Заместитель. Часть вторая (Глава 2)

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Определённо, случай, произошедший в гостях у Ристли, стал для него последней каплей. Всё зашло так далеко, что жить с этим мистер Ферранс больше не мог. Он знал своё нелёгкое положение: знал, что в один прекрасный момент занавес раскроется. Если не им самим, то теми, кто первым выявит слабые стороны того прикрытия, своего рода защитной стены.
В пятницу Салли выехала в город купить продуктов. Перед этим она зашла к соседям и заговорила с миссис Ристли. Джейкоб видел их в окне. Переговаривались недолго, минут пятнадцать.
Клара в основном молчала. Профессору показалось, что её что-то смутило. Та же реакция, что и у Мэтта днём ранее. Последняя попытка, можно сказать, не удалась, что означало лишь одно: признать бессмысленность той игры, которую вынужден был начать мистер Ферранс, под давлением ряда серьёзных, пугающих обстоятельств. Он чувствовал себя виноватым не столько перед собой, сколько перед дочерью. Стоило идти на подобный шаг? Может, надо было всё рассказать сразу, без утаек.
Но Джейкоб успокаивал себя тем, что, втянув Салли в собственные сложные разбирательства, он мог бы подвергнуть её той же угрозе. Нет, она ещё слишком молода. Зачем её невинную душу, полную надежд, планов, страстей — омрачать? Тем более, когда есть безболезненный выход из сложившегося тупика; им и воспользовался он поневоле.
Опасность отступила. Отчасти благодаря предприимчивости Салли. Но теперь появились люди, которым ничего не стоит разузнать, как всё обстоит на самом деле. Осталось выйти навстречу.
Джейкоб допил кофе, сваренный ещё утром, и спустился в гостиную. Настенные часы показывали 16:20. С часу на час он ждал приезда мистера Ристли.
Клары наверняка не было дома, поскольку обычно в это время она выходила гулять в парк с Рикки.
Кажется, профессор что-то забыл. Нечто важное. Пораздумав, он поднялся к себе в кабинет, подошёл к телевизору и передвинул его в сторону. Там распологалось небольшое прямоугольное отверстие с замком. Очевидно, нужен был ключ. Сделать этого при Салли для него по-прежнему было немыслимым.
Ключ найден был в выдвижном шкафу стола, и профессор, преодолевая волнение, отворил люк.
Всё, что находилось внутри, в кромешной темноте (Джейкоб прихватил фонарик) – маленький чёрный ящик. Пришло время его доставать. Конечно, мистер Ферранс на это не рассчитывал: он хотел, чтобы ящик пролежал здесь хотя бы до его возвращения с конференции. Мэтью появился на сцене некстати.
«Все на месте. Впрочем, куда им деваться?» — говорил себе Джейкоб, рассматривая хранившиеся там письма.
Почувствовав впервые некоторую уверенность, он торопливо убрал ящик по-дальше, закрыл люк и вернул телевизор на прежнее место. Все три конверта взял с собой, для дела.
Затем ушёл в гостиную и вновь устремил напряжённый взгляд в сторону соседнего дома. Машина Мэтта была припаркована, велосипед тоже стоял во дворе, облокоченный об гараж. Приехал.
Нужно было спешить.
Сильный порывистый ветер дунул в лицо мистеру Феррансу. Профессор сложил письмена в карманы пальто и быстрым шагом направился к одиннадцатому дому. Он был более чем уверен, что Мэтью ждёт его ответа. Правдивого, без единой доли вымысла.
Мистер Ристли открыл не сразу. В одной руке держал книгу. Походу, проводил время в комнате для отдыха. Взгляд его выражал беспокойство, непонимание и подозрительность одновременно; даже не понятно было, какое из этих чувст преобладало.
— Мистер Ферранс. Вы знаете, я много думал вчера, сегодня над тем, что, так скажем, выяснилось. И я не могу никак дать этому разумное объяснение. Уж простите. Я ждал его от вашей дочери, но она почему-то не осмелилась сказать.
Мэтт впустил профессора в прихожую, не сводя с него глаз. Только на секунду опустил взгляд, чтобы протереть слегка запотевшие линзы очков.
— Всё дело в том, уважаемый Мэтью, что Салли не знает всей правды. Вернее, совершенно не знает, — откашлявшись, произнёс Джейкоб.
Он прошёл в гостиную, где ранее они сидели, и снял пальто.
— Я пришёл рассказать её вам лично, мистер Ристли. Надеюсь, кроме нас в доме никого нет?
Мэттью настороженно кивнул. Он поспешил заварить чай, но профессор махнул рукой: не нужно. Они сели за стол, вначале безмолвно глядя друг на друга.
— Хорошо, — первым прервал молчание Мэтт, — но у меня остаются вопросы: первый, почему вы обращаетесь именно ко мне, желая поделиться всем со мной, а не с Салли; второй, зачем вы вообще притворялись?
Мистер Ферранс постучал по столу, потом обернулся к повешенному пальто.
— Сейчас всё узнаете. Но предупреждаю: то, что я вам буду рассказывать, по сути своей секретная информация. Я доверяю вам, поскольку иного выхода у меня попросту не имеется. Долго скрывать это уже не имело никакого смысла. Вы ведь сразу поняли, что я утаиваю от всех что-то?
На лице профессора Мэттью не нашёл ни малейшего признака коварства, недобрых помыслов. Поэтому неудивительно, что в целом он верил всему, что говорил сейчас Джейкоб.
Аккуратно вытащив конверт с письмами, он разложил их перед мистером Ристли, точно игральные карты.
— Раскройте один из них и прочтите.
— О, Боже, — покачал головой Мэттью, неуверенно достав одно из посланий.
Первое, что бросилось в глаза – анонимность. Адрес отправителя не указан. Вместо имени и фамилии адресанта – всего две заглавные букв “FD”.
Уже стоит призадуматься, не правда ли?
По мере ознакомления с текстом письма, Мэтью, казалось, пришёл в окончательное замешательство.
«Уважаемый профессор Ферранс.
Хочу вас предостеречь от поспешных, недальновидных действий.
Мне хорошо известны все сведения о вашей предстоящей конференции по международной безопасности и политике в Лондоне.
Откуда, вам лучше не знать, да и не в этом суть.
Скажу прямо и открыто: если вы полагаете, что сможете скрыться от нашего пристального наблюдения за вами или, не дай Бог, заявить о слежке куда-либо (в частности, в полицию), то глубоко ошибаетесь.
Вас будут преследовать, пока вы не сдержите своё честное слово.
О чём именно я говорю, будет указано в следующем послании.
Советую вам обдумать возможные последствия вашего преждевременного решения».
Мэтт, ничего пока не комментируя, раскрыл второй конверт, и вот что прочитал в другом, следующем письме:
«Я понимаю, мистер Ферранс, долг перед наукой не позволяет вам молчать.
Но помните, я пишу вам с целью предостеречь от губительных для вас же последствий. Для вашей жизни, быть может.
Так что примите от нас следующий ультиматум: либо вы должны отказаться от конференции в Лондоне, 16 марта, либо внести существенные корректировки непосредственно в доклад. Вы знаете, о каких именно ведётся речь.
В случае, если вы не сделаете ни того, ни другого, не обессудьте: наказание придёт непременно. Какое конкретно, вам, опять-таки, лучше не знать.
И это ещё не все условия нашей сделки…».
Да уж, от такого можно с легкостью и дар речь потерять. Мистер Ристли, однако, старался не поддаваться обезоруживающей силе страха.
— А в третьем письме что?
— То самое условие, которое я соблюдал покорно всё это время, — ответил Джейкоб, продолжая стучать по столу, — и которое, в итоге, я нарушил. Только что.
Видя, что Мэтт хотел что-то спросить (он не мог собраться с мыслями), профессор добавил, усмехнувшись:
— Но беспокоиться не нужно. По крайней мере, сейчас. Салли нашла, сама не ведая того, как их перехитрить. Я буду держать своё обещание, а слово передано заместителю.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Вечером, проходя мимо комнаты дочери, Джейкоб интереса ради решил заглянуть в неё; к тому же, время было ужинать. Салли стояла у зеркала, поправляя волосы и примеряя пляжную соломенную шляпку. Временами посмеивалась. Затем подошла к кровати и, аккуратно взяв длинное бирюзовое платье, которое покупала ещё Вера, отряхнула.
— Тут такое дело, — начала она отвлечённо, продолжая глядеть в зеркало, — забыла совсем тебе рассказать…
Она была немного взволнована. Отец сразу это заметил, по глазам. Джейкоб сел на кровать и, заметив лежавший рядом путеводитель по Лос-Анджелесу, стал его листать с любопытством.
— Вообщем, мне вчера снова позвонил Джим. Он был в прекрасном настроении, как никогда. Я тебе говорила о нём: мы давно поддерживаем отношения.
Мистер Ферранс медленно закивал, переведя взгляд на Салли.
— Так вот, он позвонил и сказал, что желает познакомить меня с одной известной личностью. Режиссёр, планирует работать в Голливуде. Талантливый человек, вообщем. Английский, правда, знает плохо.
Салли вздохнула, подняв при этом брови. Она обернулась к Джейкобу, чтобы удостовериться в том, что он её слушает. Во взгляде его по-прежнему читалось лёгкое удивление.
— Он итальянец, — дополнила Салли, направившись к гардеробу: достала оттуда джинсы, — Часто ездит к родственникам на Родину, как мне сказал Фелкомб. К бабушке, если не ошибаюсь. Вот, собственно, мне и предстоит с ним увидеться. В Лос-Анджелесе.
Она мечтательно подняла голову наверх, изображая этим восторг.
Профессор оглядел комнату ещё раз; разумеется, эта новость была для него полнейшей неожиданностью.
В душе его смешались два чувства: сожаление и понимание. Понимание того, что он не имеет права отговаривать Салли от поездки. Если она будет счастлива с этим режиссёром, какие тут могут быть возражения?
— Не знаю, конечно, как всё выйдет, но надеюсь вернуться к концу этого месяца. Я сначала колебалась, думала, не лучше ли отложить. Джим слишком настойчив. Говорит, потом уже будет поздно. Улетит в Италию, может не приехать больше. Эрнесто одинок. Ужасно одинок.
Салли снова вздохнула. Сложила все приготовленные вещи в чемодан, после чего поставила на пол, возле кровати.
Выслушав всё с вниманием, Джейкоб указал пальцем на запястье. Когда, мол, уезжаешь.
— Завтра.
Салли присела рядом с отцом, обняв его за плечи.
— Завтра вечером к Джиму, утром – на вокзал. Путь дальний. Жаль вот, что сезон пока не наступил. Говорят, пляжи там прекрасные: чистые, широкие.
Как же я буду тосковать по Нью-Йорку. По тихой, уютной Бридж-Роуд.
Мистер Ферранс похлопал слегка Салли по спине. Потом встал и указал на коридор.
— Да, пошли. Заговорились а то, — Салли, не глядя на Джейкоба, улыбнулась, но, как показалось отцу, натянуто. То ли от усталости, то ли от волнения, которое она пыталась всячески скрыть.
На самом деле, не только это. Салли не говорила Джейкобу о разрыве с Джимом. О том, как они поссорились в Бьюти-Хаусе.
«Конченая эгоистка» — эту фразу она запомнила на всю свою жизнь. Оскорбление, которое она не хотела прощать ни в коей мере. Может, нужно было простить. Но всякий раз, когда подобная идея приходила ей в голову, она смеялась над собой. Потому что считала, что так лишится собственного достоинства. А это, по её мнению, хуже всего на свете; один из самых страшных человеческих грехов. Зачем же она тогда собралась с ним ехать на Запад?
Джим сказал: «Я, пожалуй, готов смириться с той мыслью, что между нами нет ничего общего». Он прямо так и сказал. Вообще он редко бывал прямолинейным и серьёзным в общении, с Салли в том числе. Даже когда делал комплименты. Например, вставлял какую-нибудь безобидную шутку. Салли вскоре привыкла ко всем его причудам. Но произошедшее тогда, из-за Линн, окончательно убедило её в том, что Джим не воспринимал всерьёз взаимность их чувств. И больше того, предал (как считала Салли).
Теперь, разочаровавшись в Линн, Фелкомб добивался примирения с Салли. Она ответила, что согласна на сглаживание возникших разногласий, но не более. Больше счастливы они не будут вместе.
Джим, видимо, задумал проверить её: если вторая попытка восстановить утраченную между ними романтическую связь не удастся, на тот случай в запасе – сеньор Гаучиелли. Одинокий итальянец, ищущий себе близкого по духу человека в чужой стране, языком которой он толком не владеет. И вот тогда Салли пришла к заключению, что стоит пойти на компромисс с Джимом. Но отнюдь не ради него.
Да уж, нелегко придётся ей в общении с этим иностранцем. Но поскольку время ещё было, Салли напомнила себе купить словарь. Единственное, что заставляло её колебаться – не захочет ли Эрнесто в будущем увезти её к себе в Италию? С одной стороны, перспектива неплохая: солнце, Средиземное море и прекрасная природа. Но будет ли она счастлива вдали от своих родных? А может, эта размеренная жизнь на берегу ей и вовсе придёт не по вкусу? Вопросов было много.
Салли обещала лечь по-раньше. Даже отказалась от чая. Направилась к себе в спальню; медленно, с опущенной головой.
Джейкоб тоже долго не задерживался в гостиной: почитал пришедшую ещё днём газету, представил, что ожидает его дочь в незнакомом городе, потом потушил свет и ушёл в кабинет.
Он сразу вспомнил про письма. Вспомнил, как, бывало, откроет почтовый ящик, достанет конверт в надежде, что, может, от Веры. Вскрывает, начинает бегло прочитывать… и понимает, что загнан в капкан. Паутину, сплетённую тем, кто желает сломить его любой ценой. И только он сам может спасти положение. Мистер Ферранс почувствовал облегчение, когда избавился от тех страшных писем, отдав их Мэтью. Пусть сожжёт их в камине. Они достойны гибели. Кроме того, они не должны никоим образом попасть в руки полиции. Потому что, заведя дело по этому поводу, они непременно передадут его ЦРУ. А если те возьмутся за расследование, оно может обернуться далеко не в пользу профессора. Правду, увы, ценят немногие. Наоборот, используют потом как оружие против её носителей: клевета, осуждение, угрозы. Джейкоб отлично это понимал. Но он был прирождённым борцом. Возможно, сейчас это кажется абсурдным, однако тот путь, который он избрал – тоже сопротивление, просто иного характера.
Телевизор работал тихо. Мистер Ферранс пытался сосредоточиться на матче, но размышления о письмах мешали этому. Спустя полчаса он сидел, сложив пальцы рук и чуть откинув голову назад; заснул. Наступившую тишину, однако, нарушил скрип двери, ведущей в соседнюю комнату.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Без четверти два. Именно в это время Уайт Экспресс, направлявшийся в Лос-Анджелес, сделал остановку на час в Канзас-Сити. Полпути, можно сказать, поезд уже преодолел, и оставалось где-то 2500 километров.
Джим заглянул в привокзальный киоск. Ему нужны были свежие газеты и пачка дорогих английских сигарет, которые он выкуривал каждый день. Наверное, из-за этого пристрастия здоровье его в целом ухудшилось: часто кашлял, пил много воды. За несколько дней до отъезда приболел. Сейчас, конечно, самочувствие Фелкомба было нормальным, хотя всё же присутствовала некая усталость и слабость в теле. Салли упрекнула его в неспортивном образе жизни. Сказала, что он должен срочно прекратить курить эту гадость и чаще проводить время в парке с велосипедом. А лучше вовсе выехать за город и купить виллу с садом.
— Брось, Сал! – засмеялся лишь Джим, — Ты же прекрасно понимаешь, я не могу жить без города. Без всех удобств, которые он предоставляет; взять тот же транспорт. Сад? Ещё лучше: возиться как пенсионер с овощами, пачкаться в грязи. Я, если хочешь знать, терпеть не могу садоводство. Дед, когда я ездил к нему с родителями, заставлял меня чуть ли не из-под палки работать. Степи, сама понимаешь, кукурузные плантации. Тьфу!
Джим сел напротив Салли, достал сигарету и задымил, глядя при этом на столпившихся у поезда пассажиров. Скоро должен отъезжать.
— Я, вообще-то, просила тебя не называть меня «Сал», — обратилась к нему Салли. Спокойно, без излишней раздражённости.
Фелкомб повернул голову и внимательно посмотрел на Салли, чуть прищурив глаза.
— Ты очень злопамятная. Ну ляпнул, не подумав, что теперь? Ладно, не будем.
Салли пожала плечами, как бы говоря тем: «Да пожалуйста. Я и не думала начинать».
Уайт Экспресс наконец тронулся со станции, неспешно двинувшись в путь. По радио объявили о том, что следующей остановкой будет Лос-Анджелес, она же и последняя.
Фелкомб, как показалось Салли, несколько обиженно, отодвинул от себя по-дальше коробку с сигаретами и, достав карандаш, развернул кроссворд. Не смотрел больше на Салли. Она же всем своим видом показывала совершенное к нему равнодушие. Так оно и было. Почти.
«Обрюзг как! И морщины. Совсем перестал за собой следить. Вот раньше…».
Джим едва слышно что-то бормотал. Вероятно, проговаривал вставленные слова. Атмосфера в купе стала, откровенно говоря, слишком тяжёлой, напряжённой, душной. А ехать нужно было ещё два дня.
— Вот скажи-ка мне лучше, как ты относишься к итальянцам? – спросил вдруг Джим, закинув ногу на ногу.
— А как я должна к ним относиться? — развела руками Салли. Предполагала, что Фелкомб готовит очередную остроумную шутку.
Джим мотнул головой, вздохнув.
— Ну вот я и спрашиваю тебя, как ты относишься? Как тебе их менталитет, не знаю, привычки, культурные особенности.
Салли насмешливо фыркнула.
— Не забудь только потом, когда мы приедем, передать ему в подробностях всё, что я думаю об итальянцах. Постараюсь ничего обидного не говорить.
Джим махнул было рукой, сам при этом усмехнулся, уголком рта. Салли успешно применила его главное словесное оружие против него самого.
И она принялась рассказывать, что ей нравится в этом народе, а что – приводит в недоумение и даже отталкивает. Салли считала итальянцев, как и других южан, одними из самых ленивых людей в Европе: потому что, мол, климат у них мягкий, благоприятный, холодов почти нет. Вот они и считают, что всё это великолепие даровано им свыше, и не нужно прилагать особых усилий, а только довольствоваться имеющимся.
Положительных моментов она коснулась гораздо меньше, и Джим задался вопросом, а не назло ли это делала Салли.
— Хорошо. Очень хорошо, — сказал он только, задымив вновь.
На этот раз молчание продлилось недолго. С коридора послышались приближающиеся шаги. Затем дверь шестнадцатого купе открылась, и перед Салли с Джимом предстал молодой добродушный незнакомец.
— Простите, я, похоже, ошибся, — начал он волнительно, сняв при этом шляпу, — Это ведь шестнадцатый?
Окинув взглядом купе, мужчина с каким-то странным любопытством посмотрел на Фелкомба.
— Да, это шестнадцатый, — ответил он.
— Ну вот, — весело подхватил незнакомец, — а у меня, верно, семнадцатый. Что-то сегодня число шестнадцать из головы никак не выходит. Ну, не буду вас беспокоить, извините. Бывает.
Салли приподнялась было, как будто что-то хотела сказать ему.
— Всё, не беспокою, — тот, закрыв дверь, удалился прочь, с небольшим чемоданом. Перед тем, как зайти в соседнее купе, он выдохнул.
«Здесь».
Сел возле окна, стал вглядываться в проносившиеся мимо просторы Канзаса. Бескрайние пшеничные поля, и лишь изредка, вдалеке, мелькали фермерские угодья.
Пассажир открыл свой чемодан и начал что-то там искать. Перебирал несколько минут, пока не нащупал среди множества обычных вещей нечто тяжёлое, металлическое.
«Ты мне сильно пригодишься, но чуть позже» — сказал про себя он, держа в руках револьвер.
Сложил его по-дальше, вглубь, после чего достал носовой платок.
Да, на многое пришлось пойти ему ради того, чтобы оказаться здесь. Он принял это рискованное, опасное решение, конечно же, не сам. От одной только мысли совершить преступление, которое навсегда запятнает его честное имя и репутацию, кровь стыла в жилах. Проблема в том, что другого пути не предвидилось. Он был просто закрыт, недоступен. Но оставаться в стороне — предательство.
Причём в отношении человека, который искренне доверился тебе и дал возможность исполнить этот жестокий, но жизненно необходимый план. Пусть пришлось обмануть жену, сказав, что нужно отправиться в новую командировку. Пусть придётся жить вечность с клеймом убийцы.
Куда более значима цель всех этих ухищрений и греховных замыслов – убить того, кто объявил войну одному почтенному профессору, жизнь которого поставлена под серьёзную угрозу. Как бы это странно не звучало, человек, что зашёл в семнадцатый номер, нашёл виновника. Не сам, но тем не менее.
— Ваш билет, мистер Ристли, — в купе вошёл кондуктор.
— Да-да, конечно, — отозвался Мэттью и, пошарив в карманах пиджака, отдал билет.
Кондуктор просмотрел и, ничего не сказав, вернул его и покинул купе.
Мэтт потёр глаза. Эту ночь спал ужасно плохо. Оно и понятно: было не до сна. Его беспокоило другое. Время идёт, и не слишком ли будет поздно осуществить задуманное после прибытия.
Пока что, судя по его недавним наблюдениям, шантажист не намерен ничего делать с Салли в купе. Он ещё ждёт своего часа. К счастью, револьвер всегда наготове: если не дай Бог он вздумает совершить покушение на неё прямо здесь, что, правда, крайне маловероятно, ему не избежать наказания. Оно будет стоить ему жизни. Но он слишком расчётлив, чтобы пытать или насиловать Салли в поезде. Сомнений в том, что он так или иначе замышляет недоброе, у Мэттью почти не осталось.
«Всё сходится. Приехал поздно вечером, очевидно, опасаясь быть спалённым. Забрал у мистера Ферранса дочь, чтобы заставить её потом дать показания против отца. Хитро придумано, ничего не скажешь. И всё – под безобидным предлогом простого путешествия. А кроме того, у него есть сообщник в Лос-Анджелесе».
Хотя и мистер Ристли тоже действовал не в одиночку. При другом раскладе вряд ли бы он решился на подобное. В первую очередь потому, что у него не имелось бы достаточных доказательств, чтобы обвинить спутника Салли во всём произошедшем, включая регулярную отправку писем с угрозами в адрес профессора.
В чём Мэттью также был убеждён, безоговорочно – между заместителем, которого упомянул Джейкоб, и этим типом есть прямая взаимосвязь. Две личности, прекрасно уживающиеся в одном человеке.
Да, мистер Ферранс оказался в самой настоящей ловушке, из которой выбраться он сможет лишь в том случае, когда от преступников не останется мокрого места.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Недавно открытая гостиница «Квин Плаза» тем привлекала постояльцев, что располагалась не в самом центре Лос-Анджелеса, плотно застроенного и перенаселённого, а ближе к береговой линии. От океана расстояние составляло всего два с половиной километра. Салли была в восторге: она сразу поняла, что это и есть отель её мечты. Тихий, современный, без тёмного криминального прошлого, которое присутствовало у большинства остальных гостиниц города. Джиму, вообщем-то, было всё равно. Он думал совсем о другом: о встрече со своим добрым знакомым, который обещал приехать в «Квин Плазу» на следующий же день, после того, как они с Салли здесь заселились. Договорились в одиннадцать часов. Эрнесто хотел провести с ними сначала экскурсию по итальянскому кварталу: там располагалась небольшая киностудия, которую основал он вместе с другом. Но дела у них в последнее время шли неважно: команда поредела, поскольку многие ушли, предпочитая больше сотрудничать с Голливудом. Гаучиелли, конечно же, сам стремился к этому уровню, масштабному и амбициозному. Английский пока что подводил. С местными общался в основном при помощи словаря. Джим считал, что это связано скорее с его нежеланием принимать американский менталитет. Так что все его знакомые, с которыми он более-менее поддерживал отношения, были итальянцами. Не считая, разумеется, Фелкомба.
О Салли Эрнесто был наслышан неоднократно. Один раз видел её на странице довольно известного журнала. Выдержка из интервью. С того момента прошло уже три года. Она и не могла себе вообразить, что её дальнейшая судьба столь круто изменится. Как будто ничего не существовало; или всё это являлось частью другой жизни, с которой Салли вообще не была никогда знакома.
С этой мыслью проснулась она тёплым, безветренным воскресным утром. Ещё восьми не было. Джим уже встал и, одевшись, призвал Салли последовать его примеру сейчас.
— Рано ведь, — сонным голосом промолвила она, зевнув.
— Да, время ещё есть. Но у меня уже разыгрался аппетит, так что пойдём.
Фелкомб вышел с сигаретой на балкон, чтобы несколько минут насладиться открывавшимся с пятого этажа видом на Санта-Монику. Спокойная морская гладь, в которой отражалась жёлто-розовым оттенком заря. Вдалеке проплывали мимо спортивные яхты и огромный белоснежный круизный лайнер. Джим вздохнул с тоской. Пол месяца – ничтожно мало для полного ознакомления с таким замечательным контрастным городом, как Лос-Анджелес. Но на больший период они попросту не могут рассчитывать, по разным причинам. Одна из них – отец Салли и его намечающаяся научная конференция. К третьему числу Салли обещала вернуться в Нью-Йорк, а чтобы Эрнесто не был расстроен, она сказала, что, возможно, приедет к Джейкобу с ним. В зависимости от того, как у них заведутся отношения.
Внизу, где летом находится уличное кафе, звучала приятная, способная даже вызвать ностальгию музыка. Джим, вернувшись, заметил, что Салли встала, но совершенно не приготовилась к выходу: волосы были неубраны. Её глаза между тем излучали тревогу. Словно её неожиданно осенила какая-то значительная мысль, о которой она уже успела забыть.
— Мне нужно кое-что сделать, Джим, поэтому ты иди пока без меня; заказывай завтрак. Я приду, обязательно.
Нельзя сказать, что это «кое-что» озадачило Фелкомба. Он лишь оглядел комнату с некоторым любопытством и затем молвил:
— Ладно. Но всё же не задерживайся. Мне хотелось бы поговорить с тобой по-дольше. О том же Гаучиелли.
Салли мотнула головой, посмотрев на Джима исподлобья.
— Да мы только и обсуждали его вчера, в поезде.
— Ну, поговорим тогда о его фильмах, — недолго думая ответил Джим и захлопнул дверь.
Людей в холле было немного. Не все проснулись. Час пик здесь, как правило, наступает после обеда. — Что-нибудь желаете? – молодой официант вскоре подошёл к столику, за который сел Фелкомб.
— Да, один кофе, — сказал он, не глядя на меню.
Официант хотел было удалиться, но в нерешительности остался на месте.
— Пока только кофе, — подтвердил убедительно Джим.
Время, проведённое в ресторане за чашкой, прошло как-то слишком быстро и незаметно. Часы пробили девять. Салли всё не появлялась. Джим, однако, сохранял терпение. Подумал, что она позвонила отцу. Во всяком случае, других обоснований её долгого отсутствия он не нашёл.
Фелкомб подумал, что не прочь бы сейчас выйти на улицу и прогуляться вокруг отеля. Но приходится ждать. И Салли, и Эрнесто одновременно. Заказал ещё одну чашку и так же выпил без особого удовольствия.
— Сколько же ещё? – произнёс он вслух с нескрываемым возмущением.
Джим определённо решил идти наверх к Салли. Нужно было только позвать официанта и уведомить, что место занято.
Делать этого не пришлось, поскольку с холла послышалось:
— Мне нужен сеньор Фелкомб. Он сейчас здесь?
Джим резко поднялся и, воодушевившись, быстрым шагом направился к дверям. Улыбка заиграла на его лице.
— Ну вот и ты! – радостно воскликнул Фелкомб, протягивая ему руку.
Высокий смуглый итальянец, обернувшись, засмеялся и в знак приветствия снял кепи.
— Джимми, как я рад. Вы не представляете, как, — сказал он на ломаном английском, крепко пожав ему руку. Другой придерживал чёрную дорожную сумку, повешенную на плечо.
Похлопав друг-друга по-дружески, они двинулись к столу.
— Что ж, Гуччи (так в шутку называл его сам Джим), давай рассказывай, что и как. Ты, между прочим, приехал раньше, чем мы все ожидали.
Тот живо закивал.
— Да, я приехал по-раньше из-за одного не слишком приятного обстоятельства. У нас в студии сегодня намечались первые съёмки. И вот, видите ли, оператор заболел, поэтому репетицию пришлось перенести на следующую неделю. Я сейчас от него к вам приехал. Обычная простуда, ничего более.
— И всё же печально, — сочувственно произнёс Джим, глазами ища освободившегося официанта.
Заметившмй это Эрнесто принялся отговаривать его.
— Не надо, Джимми. У меня в квартире поужинаем. Там и поговорим обо всём более подробно. Кстати, — добавил тут он с ироничной усмешкой, — где же наша виновница торжества? Сеньорита Ферранс?
Ударение в фамилии было сделано на «а», что, стоит сказать, Фелкомбу пришлось по нраву.
— Скоро будет, — заверил он. Потом вдруг встал, — Да я сейчас схожу к ней.
Джим не заставил себя долго ждать. Через пять минут он пришёл к столику вместе с Салли. Видно было, насколько она основательно подошла к тому, чтобы не только произвести хорошее впечатление на Гаучиелли, но и очаровать его, с первого же взгляда. Бирюзовое платье Веры тут сыграло значительную роль. Ну, и разумеется, выражение лица: соблазнительная энергия исходила от её глаз, чуть опущенных, широкой лучезарной улыбки, которую называют Голливудской, лёгкой походки.
— Вы уж простите меня за такую задержку. Разговаривала долго по телефону.
— Как я и полагал, — тихо отметил Джим, переглянувшись со своим другом.
— Всё хорошо, сеньорита Ферранс. Ничего страшного в том нет. Эрнесто Гаучиелли, — представился он, несколько покраснев.
— Очень приятно. Салли Ферранс, — и она грациозно пожала протянутую итальянцем руку.
Некоторое время они смотрели друг на друга молча, каждый при своей мысли.
— Ну вот. Встреча состоялась, пора двигаться дальше, — объявил Фелкомб, после чего обратился к Гаучиелли, — Так куда отправимся сначала? Решение за вами по-любому. Мы с Салли тут пока что новички.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

К дому мистера Гаучиелли троица подъехала, как и предполагалось, в шесть вечера. Все были утомлены, но поездка вышла замечательной: побывали и на съёмочной площадке “Torrino Pictures”, и познакомились с несколькими добродушными итальянцами, работающими там, и закусили в располагавшийся неподалёку пиццерии.
Следующая остановка – пятиэтажная квартира на Мелроз-Авеню. Когда-то, давно ещё, это было здание казино, причём одного из крупнейших в Беверли-Хиллзе. В постепенный упадок оно стало приходить после того, как владельцу пришлось по своим причинам продать здесь апартаменты и улететь в Монако. Всё это рассказал Эрнесто по пути к своему дому. Он оказался гораздо более разговорчивым, чем изначально посчитала Салли.
— А вы были с ним знакомы? Раз знаете все эти подробности? – поинтересовалась она.
— Да, Салли, — говорил он, припарковывая автомобиль, — Но это было семь лет назад. Тогда я ещё и не задумывался о переезде в Америку. Отчасти он сподвиг меня: много рассказывал о Калифорнии, о толерантности и свободе. Жена американка.
На последнем слове он широко улыбнулся и искоса посмотрел на Салли. Она поняла, какой знак подавал ей Эрнесто. Намёк был явным.
— Ну а вы играли? – Салли поддалась чуть вперёд и одной рукой дотронулась до его шеи.
Гаучиелли устремил задумчивый взгляд вперёд, на пустынную улицу.
— Признаюсь, я был азартным игроком, в своё время. Много потерял. Вот поэтому сошёл с этой тропы, отдав себя искусству. И благодарен судьбе, что она помогла мне сделать такой выбор.
Неспешно выйдя из машины, Эрнесто и Салли направились к дому. Джим с безучастным видом докуривал сигару. В квартиру зашёл уже тогда, когда они переговаривались о чём-то в гостиной. Иногда раздавался смех. К долгожданному ужину были поданы спагетти с сыром и овощной салат.
Гаучиелли, подвыпивши, ещё более разговорился; истинный итальянский дух, энергичный и буйный, казалось, в нём наконец пробудился.
— Замечательные спагетти, — сказал тут Фелкомб, — прям-таки вспомнил Милан. Ресторан Ле Форджо. Отменный вкус! Ещё бы красного вина.
— О да, Джимми, ты как всегда прав, — Эрнесто поспешил на кухню. Напевал при этом какую-то старую итальянскую мелодию. Что-то из оперы.
Увидев в шкафу широкое разнообразие алкогольных напитков: и дорогие винные сорта, и бренди, и коньяк – Салли ничуть не была этим поражена. «Так и думала».
Она, однако, с неподдельным любопытством наблюдала за тем, как мистер Гаучиелли, держа в руках Грасиано, разливал его по бокалам. Джим удовлетворённо кивнул.
— За наше здоровье и благополучие, сеньоры и сеньориты! – громогласно провозгласил тост Эрнесто.
Салли поглядывала на него с таинством. По большей части молчала. Как будто не желала поддерживать общее настроение. Эрнесто того не замечал. Трезвым его уже нельзя было назвать: говорил громко, сопровождая речь смехом, порой неуместно. Впрочем, беседа с Джимом: о погоде в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, немного об американской моде — была прервана Салли.
— Благодарю вас за превосходный ужин, — допив последний глоток вина, она встала и изучающим взглядом принялась осматривать гостиную, кухню, коридор, ведущий к спальне Эрнесто. Затем уставилась на настенные часы. Вглядывалась долго, точно что-то проверяла. Показывали без пяти семь.
— Точно такие же висят у меня дома, над кроватью, — объяснила она, отводя от них взгляд и обращаясь, походу, к Гаучиелли.
Салли подошла и, обхватив руками его спину, почти шёпотом проговорила:
— Пойдёмте же к вам в спальню. Мне очень интересно посмотреть, как там обустроен интерьер. Уверена, что так же замечательно: у вас ведь творческий подход ко всему.
Подобный комплимент, разумеется, сильно польстил Эрнесто. Он заулыбался, глаза его засияли.
— Ну конечно, Салли. Вот прямо сейчас и пойдём. Я уже свободен. Если хочешь, Джимми, присоединяйся, — добавил он, остановившись с Салли в коридоре.
Фелкомб лишь покачал головой.
— Позже зайду, Гуччи. Я пока посижу. К тому же, Салли, тебе ведь не нравится, когда я… — он указал на лежавшую на столе сигару.
Эрнесто громко засмеялся.
— Вот любишь ты уединение. Ну, как знаешь.
И он, опустив руку на плечо Салли, покинул с ней гостиную.
«Неуж то он решил, что я испытываю ревность?» — подумал было Джим, глядя в окно на стемневшее небо и соседние дома Мелроз-Авеню.
Комната Гаучиелли действительно выглядела не слишком стандартно. В первую очередь, она была обставлена студийным оборудованием: штативы, прожекторы, занавеска, за которой, как сказал Эрнесто, находилось маленькое подобие студии в «Torrino Pictures». В шкафу – камеры и отдельный ящик с фотоплёнками. И вдобавок, выход на широкую террасу, откуда хорошо виден был центр города.
— Как же у вас уютно! – с восхищением произнесла Салли.
Эрнесто повёл её к дивану, и они сели, глядя друг на друга безмолвно.
— Чувствуйте себя как дома, — прибавил спустя некоторое время он.
Затем поднялся, чтобы достать с полки пластину и настроить стоявший на тумбочке граммофон. Послышалась нежная, плавная игра скрипок. «Травиата». Салли хорошо её знала: несколько раз ходила в театр на эту оперу. Она обратила внимание на то, что Эрнесто стал чуть более размеренным.
— Может, выпьем ещё по бокалу? – спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Если хотите, можем ещё.
Он бодро зашагал к гостиной, чтобы принести новую бутылку вина.
Впервые почувствовав здесь, в его доме, уверенность и свободу в действиях, Салли подложила под голову подушку, сняла туфли и сложила ноги на диван.
— Держите, — сказал серьёзно Эрнесто, подсев рядом.
Он тоже откинулся на спинку дивана. Смотрел на неё, не зная, о чём завести дальше разговор. Салли отвечала ему улыбкой. Той самой, которую он увидел на её лице, когда только познакомился, и которая заставляла сердце биться чаще.
— Давайте ещё, — Салли вручила ему осушённый до дна бокал, — Когда мы ещё так посидим вдвоём. Или втроём.
Эрнесто согласился и потянулся за бутылкой.
— Да, вы правы.
Тут ему пришла в голову одна мысль.
— Расскажите о своём отце. Я слышал от Джимми, что он учёный. Уважаю.
Салли гордо, с возросшей самоуверенностью приподнялась.
— Да, у него скоро будет конференция. Ну, как скоро: через месяц. Я, скорее всего, полечу с ним. Буду его поддерживать. Он сильно волнуется. Если бы вы знали, чему посвящён его доклад. Я вот до сих пор ума не приложу. Для меня это всё так сложно. Политика…
Эрнесто поднял брови, как бы выражая сильное любопытство.
Снова тишина. Выпили ещё. Эрнесто уже начал ощущать новый прилив сил: постукивал ногой в такт музыке, бормотал что-то невнятное, один раз даже приобнял Салли за плечи.
— Думаю, можно ещё, — сказал он, взяв в руки бутылку.
Салли усмехнулась.
— Пейте, конечно. Я не буду. Хотите, принесу ещё?
— Коньяка бы.
Принесла. Эрнесто налил доверху. По прошествию получаса им окончательно овладела какая-то рассеянность, сонливость. Глаза при этом покраснели.
— Италия – чудесная страна, — отрывисто проговорил он.
— Простите, что вы сказали? – переспросила Салли, точно не замечая произошедших с ним изменений.
— Будем в Италии, поженимся. Купим виллу на берегу и заживём. Вот увидите, заживём! Я буду брать вас на главные роли. Или вы мне не верите?
Салли ничего не отвечала. Просто смотрела на него пустым взглядом, ничего не выражающим: ни удивление, ни смущение, ни беспокойство.
Раздался дверной звонок. С улицы. Салли направилась к окну и, немного постояв возле него, вышла в гостиную.
— Звонит кто-то, — сказала она Джиму, только выходившему с балкона.
— Да, я слышал, — кивнул он и вышел открывать незнакомцу.
Им оказался невысокий худощавый мужчина в очках. В руке держал небольшой чемодан.
— Добрый вечер. Я ваш новый сосед. Пришёл к вам по одному очень важному делу. Общественной значимости, — он поднял указательный палец для придачи своим словам особого значения; другую руку засунул в карман пальто.
— Вот как. Какое же ко мне дело? Да и я вас не могу знать, поскольку не ваш сосед. Это не мой дом, а моего знакомого. Я приехал к нему буквально сегодня.
Незнакомец развёл руками.
— Понимаю. Но всё же, раз вы уже вышли, то мне стоит показать вам кое-что. Это, повторюсь, очень важно. И да, когда придёте к своему знакомому, передайте ему мою просьбу.
— Да-да, конечно. Давайте посмотрим, — нетерпеливо проговорил Фелкомб.
Не представившийся господин не медлил: шёл быстро. Сначала двигались по тротуару, а после завернули налево, направляясь по небольшой тропинке к старому, неухоженному дому. Понятное дело, здесь уже никто не жил. Фасад обшарпан, некоторые окна выбиты.
— И что же? – с недоумением повернулся к нему Джим, — Вы пришли показать мне это здание?
— Да, но не просто так ведь, — страстно убеждал его незнакомец, — Дело в том, что я работаю реставратором много лет. И когда приехал сюда, в этот район, дней три тому назад, заметил это недоразумение. Историческое здание не должно быть в таком виде.
Фелкомб изумился. Он вообще не понимал, о чём речь.
— Простите, а я здесь причём? Я не отвечаю за местное благоустройство.
— Вы нет. Но ваш знакомый — да. Вы ведь сами знаете прекрасно. Так что поговорите с ним по этому поводу.
Мужчина открыл чемодан и стал что-то там искать.
Джим внимательно взглянул на этого странного человека, решившего почему-то, что Эрнесто имеет отношение к муниципальным властям. Он хотел сказать: «Нет, это какая-то ошибка», но, оглядев его с ног до головы, его осенило. Не сразу. Но в памяти точно загорелась искра.
— Подождите, — Джим остановился было в нерешительности, но вскоре нашёл в себе силы продолжить, — А я, кажется, где-то вас видел уже. Не в Уайт-Экспрессе ли? Вы ведь ошиблись с номером купе, так? И что же вы теперь делаете здесь?
Фелкомб на последнем слове обернулся к тому дому, к которому был приведён, указывая на него рукой.
Это и предопределило дальнейший исход событий.
— Да, вы отгадали, — прозвучал холодный, безжизненый голос.
Курок был спущен, и вслед за тем раздался выстрел.
Пуля попала прямо в затылок. Упал лицом к асфальту.
«Всё, с этим покончено» — Мэттью, силясь с волнением, достал из чемодана перчатки и пинцет.
Изъял пулю, чтобы создать совершенно иную видимость произошедшего. Никакого убйиства.
На застывшем бледном лице – ужас. Он понял, что за ним следили. Этот комичный случай в купе был несомненно частью общего плана, который Мэтт, будь он без своего сообщника, вероятно, не смог бы осуществить столь идеально.
Подхватив труп за руку, он принялся волочить его к дому. Хотел оставить под окном. Зашёл в здание, поднялся на самый верхний этаж и распахнул ставни. Уже выглядит как типичный суицид с мотивом, весьма убедительным – ревность к любовнице. А если ещё опрокинуть во дворе, рядом с Джимом, мусорный бак, сразу очевидно: послышавшийся на Мелроз-Авеню звук – вовсе не выстрел из револьвера.
«Достаточно. Пора идти». – мистер Ристли протёр очки и поспешил покинуть место преступления, ни разу не оглянувшись назад.
Дул тёплый ночной ветерок. Совсем не было холодно. Однако руки у него подрагивали, губы обсохли, а со лба стекали капли пота.
«Остался ещё один».
Свет на третьем этаже квартиры, из которой он вывел Фелкомба, по-прежнему горел. Уличный фонарь отбрасывал на тротуаре тень стройной женской фигуры.
Услышав шаги, Салли резко повернула голову.
— Всё, — дрогнувшим голосом вымолвил Мэттью.
Подошёл к двери, стал прислушиваться, опасаясь того, что Эрнесто может спуститься.
— Мы долго шли к этому, — продолжал Мэтт, — без вашей помощи я не стал бы прибегать к радикальным мерам. Но Салли, мы ещё не закончили.
Он указал на дверь, давая понять, о чём говорит; сжал в руках револьвер.
— Оставьте его, — сурово потребовала Салли, не глядя на мистера Ристли, — Он ничего нам не сделает.
Она прислонилась к стене и, подобрав с пола сигарету, брошенную ещё Джимом, стала её рассматривать.
«Он и так медленно себя убивал. Не понимал всей ценности жизни» — всё, о чем подумала тогда.
— Как же не сделает? – прервал её размышления Мэттью, — Вы уверены? Я вот не особо.
— Он пяьн. Настолько, что не может даже встать. И конечно, он ничего не слышал.
Хотя Мэтту показался этот довод не слишком убедительным, он вынужден был согласиться с ней. К тому же, второе убийство может стать главным козырем следствия против них. Тогда уже будет понятно, что смерть двух людей примерно в одно и то же время – далеко не случайное совпадение.
— Поспешим же тогда, — обратился к Салли мистер Ристли, с опаской глядя по сторонам: не заметил ли кто его возле того заброшенного здания и, соответственно, не заподозрил ли неладное?
— Да, пожалуй. Но перед этим мы должны оповестить моего отца. Я, кажется, видела неподалёку, вон на том переулке, — она указала на расположенный напротив дома проспект, — телефонную будку.
Она вдруг повернулась к Мэтту и, желая окончательно вселить в него уверенность в том, что всё идёт по плану, сказала:
— Вам лучше остаться здесь. Я ненадолго. Передам только весть о гибели Фелкомба. Эрнесто ещё долго не придёт в рассудок, можете быть уверены. Но всё же…
Мэттью доверял ей. Впрочем, как не доверять дочери профессора, за которым постоянно следили шантажисты. Салли удалось разрушить их самую главную надежду – повлиять на Джейкоба через неё.
Не теряя времени впустую, она спешно направилась в сторону Соул-стрит, скрывшись за углом старого кафе.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Февраль пролетел стремительно. Календарь показывал четвёртое марта. Через три дня – вылет в Лондон. Так планировал мистер Ферранс. Останавливала лишь затянувшаяся поездка Салли: она говорила, что к двадцать пятому числу точно вернётся, с Эрнесто или же одна. Джейкоб начал беспокоиться. Последний раз они созванивались двадцать второго, когда она сообщила, что остановилась в «Квин Плаза» вместе с Джимом.
Вероятно, думалось ему, что-нибудь изменилось в её графике: может, мистер Гаучиелли попросил её задержаться на несколько дней. Но в любом случае, Салли должна была известить отца о вынужденной задержке. Пока никаких писем, звонков не поступало.
А между тем, доклад. Отложить его до следующей недели? Тогда нужно уведомить о новых сроках заместителя и организаторов конференции. Профессор остановился на этом решении. Без Салли, а тем более, без понятия о том, где она сейчас находится, он не мог отправиться за границу.
Сегодня как раз должен был приехать Пол. Обговорить ещё раз все условия, прописанные в договоре.
Теперь, когда с анонимными посланиями было покончено, можно было вздохнуть полной грудью и настроиться на главном. Утром Джейкоб заходил к соседям. Ему очень хотелось поговорить наедине с мистером Ристли и убедиться в том, что он точно уничтожил или хотя бы надёжно припрятал те зловещие сообщения. Клара рассказала, что он снова уехал по работе, и когда именно вернётся, не сказал.
Мистер Ферранс навёл себя на некоторые тревожные мысли, но вскоре их отбросил. Куда больше его беспокоила Салли.
К счастью, набрав номер телефона после обеда, на линии послышался её голос. У профессора сразу отлегло от сердца.
— Я уже здесь, в Нью-Йорке, — сказав так, она замолкла. Ей было очень неудобно, и она тщательно подбирала слова, — Понимаешь, на днях позвонила Вера. Я, конечно, очень обрадовалось, давно не разговаривали. Она болеет уже две недели; грипп подхватила. Мне пришлось проститься с Эрнесто, к тому же, он не мог ехать со мной: репетиция намечалась нового фильма. Вчера с Джимом приехали, ну я, естественно, сразу к Вере. Так что это, не волнуйся. Дней пять проведу у мамы, потом вернусь. Скажи только мистеру Уэффолду об этом. Он ведь должен приехать.
Джейкоб утвердительно кивал. Всё встало на свои места. Останется только дождаться ассистента и передать ему. Придётся, правда, перенести вылет на двенадцатое, но зато появилась определённость. Выступление, к которому он готовился в течении нескольких лет, не будет отложено.
Встретиться должны к пяти. Мистер Ферранс, вытащив из папки свой значительный труд, стал его зачитывать. Всё же было жаль, что основная роль докладчика отводилась не ему. Но это – единственный выход из того положения, в которое загнали его неизвестные агенты. Люди, которым было выгодно лишить его возможности донести до масс правду.
«…либо внести существенные правки непосредственно в доклад…»
Эти строки навсегда отложились в его памяти. Разве мог он пойти на такую уступку? Пожертвовать своим долгом, призванием ради мнимой безопасности?
Возможно, Джейкоб и пошёл бы на честный компромисс, какого требовали они, но лишь в том случае, если бы никаких путей решения дилеммы больше не имелось. Но мистер Ферранс всегда оставался идейным человеком: пусть возложенная на него миссия будет стоить ему жизни. Поддаться же давлению обстоятельств и скрыться в тени мирового круговорота – непростительная слабость для уважаемого учёного.
Профессор ещё раз взглянул на телевизор. Ему до сих пор не верилось, что под ним теперь нет совершенно ничего. Ничего, кроме пустого чёрного ящика. Всё же замечательное место удалось ему найти для несуществующих более писем. Они уже не посмеют его потревожить, как и их адресанты.
В прекрасном расположении духа Джейкоб спустился на кухню варить кофе. Время ещё было, хоть и немного: полчаса где-то. Единственное, что порой давало о себе знать – чувство тоски. Очень нелегко ему было расставаться с Салли. Всем сердцем не хотел он её отпускать в Лос-Анджелес. Она внесла в его жизнь, одинокую и не слишком радостную, новые надежды, которых до того он не возлагал. А сейчас, пусть даже на незначительный период, он как будто вернулся в то прошлое: где нет Веры, нет Салли, нет семейного счастья. Оно существовало когда-то, но так давно…
Мистер Ферранс оставил кофе недопитым. Шум автомобильного двигателя за окном вернул его к реальности. 17:20.
«Не задержался».
На улице, у дома профессора, стояло такси. Мистер Уэффолд, как и положено, с чемоданом в руке, переговаривался с шофёром. Тот вскоре зашёл в автомобиль и, махнув рукой, уехал в обратном направлении.
— Ну, здравствуйте снова, мистер Ферранс. Надеюсь, у вас всё замечательно?
Джейкоб обратил внимание на то, что сегодня он волновался куда меньше, чем в первый раз. Впрочем, оно и понятно: тогда решался вопрос заключения договора, и без согласия профессора или же его дочери ничего бы не вышло.
— Ах да, моё кепи! – воскликнул он, когда Джейкоб показал ему на вешалке забытый головной убор, — хотел заехать за ним, да совсем вылетело из головы. Работа, сами понимаете. Огромная ответственность, в первую очередь. В этом году много обращений за поддержкой.
Согласившись, мистер Ферранс проводил Пола в гостиную и предложил ему кофе. Мистер Уэффолд не отказался.
— А ваша дочь сейчас здесь? – поинтересовался он вдруг.
Джейкоб мотнул головой. Написал на чистом листе бумаги: «Нет, сейчас она у матери. Обещала скоро приехать».
— Угу, понятно.
Заместитель погрузился в раздумья и, как показалось мистеру Феррансу, тяжёлые. Чуть сдвинув брови, мистер Уэффолд посмотрел на свои часы.
— Она ведь полетит с вами? – добавил он после.
Джейкоб кивнул. Снова набросал что-то.
«Я как раз хотел с вами поговорить о сроке. По этой причине нужно перенести отправку на двенадцатое число».
— Да, конечно. Раз такое дело, то никаких проблем, перенесём. Главное, что наше выступление состоится. Благодарю за кофе.
Он поднялся со стула и, заложив за спину руки, прошёлся по гостиной. Остановился у окна, вглядываясь в даль. Обдумывал всё, взвешивал.
Потом, с тем же задумчивым выражением лица, прошёл в прихожую. Позвал Джейкоба.
— Знаете, мне бы хотелось сейчас просмотреть ваш доклад. Всё-таки, несмотря на то, что конференцию пришлось отложить, стоит ещё раз взглянуть на вашу работу. Принесите её, — Пол открыл чемодан, верно, желая найти очки.
Джейкоб двинулся наверх, за папкой. Когда же вернулся в гостиную, мистера Уэффолда не оказалось: ни за столом, ни у окна, ни на диване.
В прихожей также. Только раскрытый чемодан стоял. Тишина в доме, такая, как если бы никто к нему не приезжал, не могла не озадачить профессора.
Проверил почти все комнаты. Нигде Пола не было.
«Что же всё это означает?» — чуть не произнёс он вслух, но сдержался: не мог иначе.
Не вышел же он на улицу? Зачем? Мистер Ферранс, однако, прошёлся по саду. Конечно, там он мистера Уэффолда не нашёл.
Как такое возможно? Посмотрел практически везде, где только возможно… практически.
Ну да, ещё есть кладовая. Но опять же, что ему там делать? Она и заперта на ключ.
Джейкоб, решив не придавать этому странному поведению ассистента значения, стал ждать его в гостиной. Не появлялся. Никаких шагов не было слышно.
«Нет, это уже какое-то безумие!» — мистер Ферранс в недоумении ушёл в прихожую. Стал нащупывать в кармане пальто ключи. Он точно клал их туда. Но какого же было его удивление, когда ничего там не обнаружил.
«Что за нелепость! Он, что-ли, взял их? Зачем они ему понадобились?» — мистер Ферранс не помня себя поспешил к лестнице и стал спускаться вниз, пытаясь дать хоть какое-нибудь разумное объяснение увиденному.
Какая же картина предстала перед ним? Дверь в кладовую открыта нараспашку. Внутри – никого.
Джейкоб замер на месте. С подобным случаем ему ни разу не доводилось сталкиваться.
Войдя в комнату, стал осматриваться. По всем законам логики и здравого смысла мистер Уэффолд должен быть тут. Если, конечно…
Профессор, кажется, начал строить в своём уме совсем иные, но тоже возможные доводы. Прийти к верному заключению в тот момент, заранее, ему было не суждено. Сильный удар по голове сзади ощутил он внезапно. Последнее, что помнил Джейкоб – то, как резко помутнело в глазах. Упал без чувств. Хорошо, что применённое оружие – обыкновенная трость. Расчёт был сделан как раз на оглушение, не на убйиство.
Мистер Ферранс не знал, сколько времени прошло после пережитого сотрясения мозга. Возможно, минут шесть. Но суть в другом: он не избежал той самой кары, которую уготовили ему. Кара за попытку обмануть их. А ведь сам план был превосходным. Всё разрушилось в одночасье.
Теперь он лежал и, подняв голову, смотрел на показавшееся за дверью лицо мистера Уэффолда. Перед профессором ещё всё плыло, и голос заместителя звучал точно в трубе.
— Я сильно сожалею, что мне пришлось так поступить. Правда, я не хотел причинять вам вреда. Тем более, что я вас очень уважаю. Но если бы вы знали, что подтолкнуло меня на это откровенно омерзительное деяние. Прошу вас не сопротивляться, для своего же блага. Если вы не станете ничего предпринимать, вы сохраните себе жизнь.
Мистер Ферранс пока не мог прийти к окончательному осознанию того, что произошло. Перед ним стоял один из тех, от кого он пытался защититься. Теперь ему это стало ясно. Правда, слишком поздно. И ведь Салли! Она даже не подозревает, кого привела в дом.
Профессор попытался собрать в себе все силы, чтобы окончательно разобраться с этим типом. Каким только образом, он понятия не имел. Револьвера у него нету. Да и что он сейчас сможет сделать, когда сильная головная боль мешает думать.
— Пожалуй, я вас должен тут оставить. Придёте в себя немного, и после я вам постараюсь всё объяснить. Хотя нужно ли это? Вот в чём вопрос, — Пол показал украденные ключи, выдавил из себя подобие улыбки и запер дверь.
Мистер Ферранс в сокрушении приложил руку к месту удара. Голова по-прежнему раскалывалась, говорить было невозможно. Профессор, однако, попытался встать и осмыслить то, что выяснилось.
«Да, их приспешник, подосланный, чтобы получить доступ к моему докладу. Они не просто хотели принудить меня к молчанию, о нет. Они хотели подмены. Вот что им нужно было».
— Сукины дети! – вырвалось у Джейкоба в отчаянии.
Прийдя несколько в себя, он направился к ящикам с инструментами, в надежде найти лом и что-нибудь тяжёлое, в качестве оружия. Но они были пусты.
«Успел всё обчистить».
Итак, дверь закрыта на ключ, в кладовой – ничего, что могло бы помочь ему вырваться наружу и заодно обезвредить мистера Уэффолда. Помощи извне ждать не от кого: если только кто-нибудь из соседей не зайдёт и, заметив отсутствие профессора, не наведёт себя на подозрительные мысли. Но никому, кроме мистера Ристли, которого нет, о заместителе не известно. На первый взгляд, складывается совершенно безвыходное положение.
Тошнота между тем подступала всё ближе, к горлу; в ушах звенело. Мистер Ферранс прислонился к двери. Прислушивался к раздававшимся сверху шагам. Ему нужен был доклад, над которым он проведёт существенную работу; с одной целью – обесценить все приложенные профессором усилия. Уезжать пока что не намеревался. Ждал, верно, таксиста. Спустя некоторое время из гостиной донёсся сухой голос:
— Алло. Это мистер Уэффолд. Должен вам сообщить очень хорошую новость.
Джейкоб затаил дыхание. Кому решил позвонить Пол? Должно быть, тем, на кого он, собственно, и работал.
— Да, сейчас нахожусь в доме вашего отца.
«О Боже, Салли!» — такого мистер Ферранс уж точно не ожидал. Что он задумал? Шантаж? Профессор едва сдерживал свой гнев.
— Не стоит беспокоиться, — продолжал мистер Уэффолд, — Мне пришлось лишь оглушить его. Но уверяю вас, сейчас с ним всё в порядке. Да-да, как и договаривались.
Некоторые слова профессор слышал не слишком отчётливо, но всё же суть, которую излагал заместитель, в целом ему была ясна.
— Я закрыл его в подвале. Доклад нашёл. Так что через три дня, как указано в договоре, летим на конференцию. И да, — он вдруг остановился, словно что-то обдумывая. Что-то очень важное, — я искал в кабинете ваши письма, но не смог найти. Понятия не имею, куда он их дел. Надо бы ещё посмотреть.
«Письма? О чём он?» — не понял вначале Джейкоб, навострив уши. Собрался с мыслями, пытаясь преодолеть замешательство.
«Не о тех ли? Иначе о каких других письмах может идти речь?» — мистер Ферранс побледнел от ужаса. Салли? Она-то здесь причём? Разве такое возможно? Похоже на какой-то бред. Но слова Пола, следовавшие за теми, окончательно развеяли все сомнения и надежды профессора.
— Я всё же найду. Возможно, он от них избавился. Впрочем, даже если где-то спрятаны, они вряд ли как-то помогут ему. Так что никакого повода для беспокойства нет. Скажите только Вере, что заеду послезавтра: мне предстоит ещё уладить здесь некоторые вопросы. Это много времени, во всяком случае, не займёт.
Так завершилась беседа. Последнее, что слышал Джейкоб – скрип входной двери. Уехал. Профессор остался один, в запертой полутёмной кладовой, без какой-либо возможности выбраться, без всякого представления о дальнейшей своей судьбе. Сколько бы он ни старался распутать огромный клубок догадок и предположений, прийти к пониманию произошедших событий он не мог. Может, как бы состоявшийся разговор по телефону – всего лишь уловка Пола, чтобы ещё больше запутать профессора и заставить его терзаться страшными мыслями. Так или иначе, это у него вышло.
Но если подумать, может, никакой имитации и не было. Всё действительно так, как говорил мистер Уэффолд.
Джейкоб вспомнил, вопреки внутренним возражениям, как Салли собиралась в Лос-Анджелес, каким было её настроение. Потом – затяжное молчание, безвестность. И самое главное, позвонила как раз в тот день, когда приехал заместитель. Однако неужели могла она приложить руку к тем письмам? Зачем ей нужно было писать угрожающие сообщения собственному отцу? С какой выгодой?
Мистер Уэффолд ведь упомянул ещё и Веру. Значит, и она тоже имеет какое-то отношение к этому.
Джейкоб, схватившись за голову, стал ходить по комнате в совершенной растерянности. Больше всего его мучил тот факт, что до истины он никогда не доберётся. А даже если ему удастся разузнать её в точности, что даст ему эта раскрытая тайна? Силы слишком неравны: один профессор против целой системы, действующей под прикрытием.
Взгляд мистера Ферранса, лишённый живости, остановился вдруг на маленьком закутке, едва освещаемом. Редко он сюда заглядывал. Забыл даже, что здесь хранилось. Лежали просто какие-то старые, покрытые пылью коробки.
«Ну и тяжёлые!» — подумал профессор, решив посмотреть, что там находится, и затем прибрать их в другое место.
Охваченный ещё большим любопытством, он заглянул в одну из них. Джейкоб оказался, мягко скажем, поражён. Старая шифровальная машина, напомнившая ему о погибшем на войне друге. Они вместе служили радистами в ВМС. Во второй коробке как раз и находился его «Сигаба».
Долго смотрел он на них, с тоской. Но вскоре им овладела некая интересная мысль. Глаза Джейкоба загорелись, и он, отложив аппараты в сторону, стал смотреть на дверь; как будто даже сквозь неё.
Такое впечатление, что неожиданная встреча с далёким прошлым случилась недаром, позволив ему прийти к чему-то.