ТЫСЯЧА ПОДСОЛНУХОВ

– Когда ты заберёшь меня отсюда? – спросила я у неё.
– Тсс… Всё будет хорошо –, шептала она и гладила мою голову. Она думала, что здесь я сошла с ума…
– Мам… Я не пью таблетки…

Всё началось с такого быстрого, но великого момента на всю жизнь. Солнце в тот день светило так ярко. Было оно такое жёлтое-жёлтое. Тогда мне было около пяти лет, он ещё был с нами. Я убежала далековато, выкрикивая что-то радостное.
– Дженна, милая! Не убегай! – говорила счастливая мама. Она, я и папа держались за руки. Я была традиционно посередине. Но не это было важно, а то, что я была с ними. Я чувствовала этот ненавязчивый, играющий аромат. Мы шли по тропинке у поля огромных завораживающих подсолнухов, их было очень много. Я всегда думала, что их там ровно тысяча. А сейчас поняла – намного больше. Но я буду продолжать считать, что их там именно столько.
– Смотри, какие высокие! Как они будешь, когда вырастешь –, говорит мама. Папа поднимает меня на руки, а я берусь за своё обычное дело: радостно и искренно смеюсь. Это был единственный, счастливый момент, который я хорошо помню. Он, возможно, был и стал последним.
Когда мы пришли домой, родители снова начали о чём-то напряжённо говорить, спорить. И так громко начали кричать, что я закрыла уши и начала плакать. Мой папа, лишь тень которого я помню, ушёл навсегда. Единственное, что от него осталось, как информация лично для меня, это его потушенный ласковый голос. Мама больше о нём не говорила. Всё, что я знала от неё, – его звали Стеф, он путешествовал, поэтому сменил имя и фамилию (с неизвестных) и она передалась нам, а моё имя он и мама выбирали вместе. Теперь, когда отец ушёл, стали ссориться мы с мамой. Часто это было что-то на подобии разбитой чашки или взятой без спроса вещи.
Время пролетело незаметно, и я уже пошла в школу. Я старалась не показывать, что постоянно ссорюсь с матерью. Думала: у всех так же. Чтобы добраться до школы, мне нужно было ехать на электричке два с лишним часа, потому что её поблизости к нашему дому школ не было. Уроки начинались в десять часов утра, поэтому будние дни мы с мамой почти не виделись. Она возвращалась очень поздно вечером. Когда нам удавалось встретиться в будние дни, она просто сверлила меня взглядом и уходила. Родительские собрания она не посещала, но хорошо знала мои оценки.
Однажды, я познакомилась с дружелюбной, общительной девочкой по имени Лиана. Темноволосая, с необыкновенной чёлкой и светло-карими глазами. Она жила в другом районе, около школы, где мы вместе учились. Она была верная и отзывчивая. Никогда не замыкалась в себе, но помогала мне и поддерживала меня во всём. Она знала о моих отношениях с мамой.
– Давай я познакомлю тебя с нашим школьным психологом –, говорила она, но я всегда отказывалась, считая это лишним. Мы крепко сдружились. Общались уже точно не менее полугода. Я называла её своей сестрой, ведь у меня кроме неё никого не было.
Я помню, тот день был довольно солнечный. Я прибыла в школу с не сделанным домашним заданием. Не успела. Вечером мама была дома и на всё оставшееся время наказала меня за то, что я надолго задержалась, гуляя с Лианой. Но я не думаю, что причиной этого могло послужить её волнение, забота или одиночество. В электричке я не могла делать уроки, она сильно тряслась. Я просто призналась каждому своему учителю в отсутствии выполнения задания. И по всем предметам я получила двойки. С грустью я шла к остановке, снова чувствуя тот самый запах асфальта, накрытый бензином и песком. Запах сухой травы, цветов и расцветающей надежды. Вот только у меня не было надежды на лучшее. Лиана даже решила меня поддержать и поехать со мной. Но ей же в другую сторону! Езжая туда и обратно, она потеряет больше четырёх часов! Но она поехала со мной.
– Всё будет хорошо, – убеждала Лиана. – твоя мама и не узнает.
– Думаешь, зря волнуюсь? – спрашивала я.
– Конечно зря! Всё будет отлично.
Мы со страхом вошли в мой дом, мама тоже оказалась там.
– Принеси картошку, на крыльце стоит –, сказала мне мама. Я ушла. – Здравствуй, Лиана. Мне Дженна рассказывала о тебе. Наверное устала от неё, тем более столько ехали. Уговаривала тебя наверное?
– Нет, я сама решила приехать. Узнать, как вы тут живёте, что делаете.
– Как видишь, живём –, улыбнулась мама. А улыбалась она только при гостях.
– А вы знаете, что ваша дочь по всем предметам двойки получила! И оправдывается, что не успела ничего сделать! – предательски проговорилась Лиана.
– Зачем ты это сказала? – шёпотом спросила я войдя. Но мама хорошо услышала меня.
– Ещё и скрыть хотела! Бестолковая! – закричала на меня мама.
– Нет, мама! Пожалуйста, не надо! – испугалась я, а Лиана убежала. После этого я перестала заводить дружеские знакомства, не доверяя людям. Не быть больше наивной, не жалеть себя, не мечтать. Но это у меня получалось плохо.
Мама никогда не била меня, но и не жалела. Я делала всё ради неё, лишь бы не услышать «плохо, можешь лучше». Больше всего на свете я боюсь фразы «ты мне не нужна», какую мне часто говорили одноклассники и мама. Так я и выросла, с низкой самооценкой и неуверенностью в себе. Недавно мне исполнилось двадцать три года. Может показаться, что в этой истории нет вообще ничего. Но она сопровождалась не записанными – постоянным унижением от других (больше, чем в рассказе), частыми порезами, излишней физической активностью и даже желанием убить себя.
Я умею играть на скрипке. Для меня это не мужской музыкальный инструмент, для меня это инструмент успокоения, силы, мудрости и гармонии. Научилась играть я ещё в четвёртом классе, восхищаясь волшебной мелодией, что напоминает мне родное поле, где я была счастлива с семьёй. Тогда я захотела в будущем стать певицей и играть на скрипке.
– Когда ты уже станешь серьёзней? Какая ещё музыка? Брось это раз и навсегда! Это не работа –, убеждала меня мама. – Так жизнь не удастся –, и я послушалась.

Теперь, я лишь после тяжёлого дня работы играю на скрипке. Я вспоминаю тот уже помутневший, прекрасный день, который был очень давно. После окончания школы я почти проучилась в колледже и пошла работать бухгалтером. Но я не смогла долго там продержаться, только около года. Всё было из-за неудач на работе: я могла не досчитать всего рубля или чуть больше, но этого хватало, чтобы мою зарплату уменьшали намного больше, чем я могла не досчитать. Тогда я начала работать администратором в гостинице, и мне казалось, что это моё призвание.
Около трёх лет назад я купила себе дом в кредит. Сделала там небольшой ремонт и создала уют. Мама противостояла моему решению, говоря, что я пропаду без неё. Но после сама резко поменяла своё решение, хотя я уже была рада остаться с ней.
Несколько дней назад я начала немного заниматься спортом. Приобрела скакалку, коврик, турник. Я и не знала, что умею делать что-то сама и удивилась, когда без посторонней помощи прикрутила его к стене. Когда мне грустно, спорт поднимает мне настроение. Я быстро научилась тренироваться.

Был уже поздний вечер, на безмолвном небе не было луны. Почти никто не заселялся в гостиницу. Но внезапно зазвенел дверной колокольчик.
– Добрый вечер! Добро пожаловать в отель «Азимут», я администратор Дженна. Чем я могу вам помочь?
– Здравствуйте. Я бы хотела забронировать номер –, вежливо ответила женщина, храня свою ценность под руками – троих милых детей. – Мы только приехали в этот город и думаем переночевать здесь. Будет четверо человек.
– Хорошо. Какой вид номера вы хотели бы забронировать?
– Подешевле, пожалуйста –, отвечает женщина.
– Вам нужна одноместная комната или двухместная?
– Одноместная.
– Я так понимаю, вы хотите заселиться прямо сейчас?
– Всё верно.
– У нас есть свободные номера, с видом на восточную сторону. Обычная цена четыре тысячи рублей –, она кивнула головой. – Будьте добры, ваш паспорт для оформления. Заполните, пожалуйста, анкету –, она начала заполнять. – Цена четыре тысячи рублей до двенадцати часов завтрашнего дня. Всё устраивает?
– Я пожалуй забронирую до послезавтра.
– Отлично. Тогда цена составит семь тысяч восемьсот рублей. У нас акция. Хотите оплатить картой или наличными?
– Смогу оплатить картой –, женщина достала карту и провела ей по терминалу.
– Опата прошла успешно. Ваш номер двести десять, второй этаж. Лифт прямо после стойки –, я провела рукой по дороге. – Завтрак с семи до десяти утра в ресторане. Вот пароль от Wi-Fi. Держите ваш ключ. Надеюсь, вам понравится!
Спустя некоторое время женщина снова подошла ко мне. Она словно закипела и готова была закричать.
– Почему комната такая грязная? Её вообще кто-нибудь моет?
– Извините. Давайте вместе посмотрим, что там –, извинилась я. Но она даже не шагнула в сторону лифта.
– Вот вы как относитесь к посетителям!
– Возможно, это какое-то недоразумение. Я могу дать вам ключ от другого номера и поговорить с уборщицей –, мирно и спокойно говорила я, немного взволнованно. Но она отвергла моё предложение:
– Я больше не приду в эту гостиницу! Нам ваши услуги больше не нужны –, поругалась она. Как же я боюсь этих ужасных слов!
Тёмной безлунной ночью я вернулась в свой молчаливый дом. Ноги подкашивались, в глазах мутнело так, будто я нахожусь в воздушной тёмной коме. Всё, что было в моих силах – взять свою родную верную скрипку. Полился по струнам поток чётких, но тихих нот. Время словно остановилось, как и мои губы, ощущая вкус грустной мелодии. Я долго не могла уснуть, хотя на часах было уже три ночи. Таких дней было слишком много. Я просто не могу вытерпеть, поладить с другими людьми. И мне не проще забыть. Я лишь думаю о своей бесполезности.

Следующее утро стало таким же серым. Сегодня выходной, я проснулась в девять сорок. Ни на что не было настроя. Руки почему-то сильно тряслись. Но зачем нервничать из-за всего лишь конфликта, от которого я не зависела, тем более вчерашнего? Но я волновалась не из-за него, а скорее из-за множества таких же конфликтов, из-за которых, кстати, меня могли снова уволить с работы. Я чувствовала себя рассеянно, поэтому решила заняться спортом.
Каждое поднятие моего усталого тела значило для меня больше, чем отдаление от стресса. Я жаждала от этого помощи. После этого я позавтракала, хотя есть совсем не хотелось и решила прогуляться. Заодно зайти в магазин одежды и хоть чуть порадовать себя. Когда я шла с магазина, прямо передо мной шёл мужчина в солнечных очках, красной толстовке и со стаканом кофе. Он словно не видел меня. Я попыталась обойти его, но он внезапно остановился, начал смотреть в одну точку, как бы задумался о чём-то. И, немного повернув, снова пошёл в мою сторону. Мы столкнулись и весь кофе был пролит на его толстовку.
– Ты что, совсем не видишь куда идёшь?! Могла бы и аккуратнее! – накричал он.
– Извините пожалуйста. Сейчас вытру, у меня салфетки есть –, говорила я, протирала и вместе с тем продолжала рассуждать: – Вы ведь сами шли на меня, я-то обходила вас.
– Не надо оправданий, жалкая… –, он вдруг замолчал и как-то ненавистно посмотрел на меня. – Дженна? Дженна Энэт? Ты и здесь мне надоедаешь!
– Юрий Михайлович? Пожалуйста, простите!
– Не надо этого всего. Уволена! – крикнул мой начальник.
– Пожалуйста, не увольняйте меня! Мне некуда устраиваться! – жалобно просила я.
– Это не мои проблемы… А впрочем, ладно. У тебя есть только один шанс! – шёпотом проговорил он.
– Спасибо большое, Юрий Михайлович! – обрадовалась я.
– Только один! – сказал он и ушёл.
Я вернулась домой. Шанс вроде как бы предал мне смелости. Тогда я решила всё-таки попробовать сделать то, что давно хотела. Каждый раз я смотрела на телефон, как на врага, когда хотела это сделать. Я всё хотела позвонить маме, рассказать о том, как складывается жизнь. Сказать нежные родные слова:
«Помнишь то самое поле?» – но сразу же в голове появляется её упрёк:
«Опять ты со своими глупостями?» – и сброс. Капля моих слёз лишь от таких мыслей падает на мою нерешительную руку. И сейчас я не решилась позвонить. Прошло слишком много времени.

Наступил второй, последний выходной день.
– Ало, Дженна Энэт? – спросил начальник по телефону.
– Здравствуйте. Я –, наивно.
– Сегодня выйдешь на смену, больше никто не сможет, – вроде как мягко начинает начальник.
– Но сегодня… Сегодня ведь мой выходной –, говорю я.
– Либо я тебя увольняю –, Юрий Михайлович вдруг так заканчивает своё предложение. И мне ничего не остаётся, как прийти на работу. Собраться и прийти как можно быстрее, так как смена скоро начнётся.

– Извините, пропустите нас пожалуйста к маме. Она здесь забронировала номер –, говорят двое мальчиков, с виду лет десяти. Один одет небрежно, с тёмными волосами. Второй же одет наоборот, очень броско, со светлыми волосами.
– Приветствую. Я не могу вас пропустить, вы не поселились здесь. Вы можете связаться с вашей мамой и она сделает всё сама.
– Бежим отсюда, ничего не выйдет! – закричал первый мальчик и дети убежали. Начальник находился рядом, он наблюдал за мной и спокойно кивнул.

В светлый вечер в гостиницу зашёл старый человек в бежевом костюме и красной шапке, с виду очень вежливый:
– Добрый вечер. Я требую себе ВИП-комнату со специальным обслуживанием.
– Добро пожаловать в гостиницу «Азимут». Для ВИП-номера вам нужно показать удостоверение.
– Просто дайте мне его и всё! – вдруг начал кричать старик.
– Извините, я не могу вас пропустить. Предъявите, пожалуйста, документы –, говорила я с последней надеждой.
– Ты что, дура?! Да кто тебя спрашивает, никому не нужная бестолковая баба?! – он зашёл за стойку и крепко схватил меня за руку.
– Сюда нельзя заходить… –, голова закружилась, стало очень душно. – Мне нужно выйти, простите! – вскричала я и убежала. Неужели я не справилась? И с простым стариком? Не было ни оружия, ни угроз, ничего. Не могу дышать, что же со мной происходит…
Сотни картин перед глазами – мама, Лиана, одноклассники, все насмешки надо мною… Учителя, начальники… Что? Что я упускаю? Отец… Мой папа, где же он? Да чем он может мне сейчас помочь? Но я бы хотела его увидеть. Сейчас бы хотя бы мою родную скрипку, или старое выцветшее фото с завораживающим, мутно запоминающимся полем подсолнухов, где каждый из них хочет о чём-то мне сказать…
«А ведь недавно я читала про подсолнухи – в их тычинках, семечках, целая магическая математика! Словно они хотят нам что-то этим сказать. Ровные линии, устроенные специально для обожающих математику учёных, и просто прекрасные солнышки – для каждого находящегося в поле человека», – думала я. «Стоп, где я? Что-то я засиделась здесь… Сколько времени прошло?» – мои мысли переключились опять на работу. Я снова пришла, встала на стойку.
– Пожалуйста, простите меня, Юрий Михайлович…
– Ты снова не справилась с такой лёгкой работой. Поэтому ты уволена. Уходи. Быстро. Или я закрою тебя и ты останешься в тёмной комнате до конца смены –, сказал рассерженный Юрий Михайлович.
– Но кто же заменит меня? – спросила я.
– Быстро.
Я быстро собралась и ушла. Нет, я побежала. Бежала так, как только могла бежать. Не было никакой опасности. Я лишь пыталась убежать от стресса, безысходности и собственного бессилия, что накопились во мне. Пыталась заглушить моральную боль физической. Лишь бы прекратить это унижение! Прекратить это хождение по краю! Как же мне плохо, как же я жажду жизни. И вдруг… Я упала. Ужасная боль, как мне больно! Не могу пошевелиться.
– Кто-нибудь, прошу, помогите мне. Прошу –, шептала я тихо и болезненно. Я вспоминала, как мои одноклассники высмеивали меня из-за того, что я бегаю медленнее всех.
Когда у меня начался сколиоз, а мама совсем ничего не сделала, и мне пришлось трудиться самой.
Как моя одноклассница Ириша ставила мне подножки на каждом уроке. Обо мне на стенах школы в восьмом классе писали «неумеха» и «психушка» из-за того, что я могла кого-то ударить, когда злюсь.
Помнила предательство Лианы.
Помнила, как в университете меня гнобили из-за отсутствия физической подготовки и моей самооценки.
– Почему ты плачешь? – спросил меня однажды мой однокурсник Артём, когда я осталась наедине с побившим меня от чужих рук баскетбольным мячом.
– Просто я никуда не гожусь!
– Не говори так! Ты мне очень нравишься! – воскликнул он. Но я подумала, что это лишь подбадривание.

Телефон выпал из кармана, я не могла до него дотянуться. Я еле доползла до мобильника и набрала номер скорой помощи. Потеряла сознание от боли. Проснулась уже в больнице на следующее свежее утро, с перевязанной ногой. Значит, нога сломала. Я несчастно посмотрела в окно на увядающую природу. А ведь уже осень. Когда же она успела наступить? Как же я не заметила? Я тяжело вздохнула.
– Уже проснулись? Доброе утро! Как вы себя чувствуете? – спросила медсестра, которая была вместе со мной в палате. Она имела светло-русые волосы примерно до лопаток, карие глаза и добрый характер.
– Всё… Хорошо. У меня сломана нога, да? – спросила я.
– Нет, только вывих лодыжки. Скоро вас смогут выписать –, ответила милая девушка по имени Лера и дала мне надежду.
Спустя день я смогла встать и достала скрипку из своего рюкзака. Ноты снова полились из струн. Рядом лежал человек со сломанными левой ногой и обеими руками. Я прочитала его историю и узнала, что он пытался защитить девушку, когда на ту падала железная… Дверь… А он защитил её. Дело перелома не столько в том, что она на него упала, а в том, сколько он там пролежал, прижатый к двери полусогнутыми конечностями и как пытался выбраться. Кроме травмы физической, он был немного в состоянии шока, что почему-то никак не проходило. Но вдруг, от моей музыки он как бы очнулся.
– Ты так прекрасно играешь…
– Спасибо. Мне очень приятно –, я улыбнулась, отложила скрипку и о чём-то задумалась.
– У тебя янтарные глаза? Это так красиво! Такие же, как и у той девушки –, проговорил грустно парень. Словно он тревожился не за себя, а лишь за неё. – Меня Павел зовут.
– А меня Дженна –, представилась я.
– Но ты ведь русская, верно? – спросил он меня.
– Да. Имя мне выбирала мама вместе с папой, а как я знаю, он вроде путешествовал и сменил имя с фамилией. И наверное хотел, чтобы моё имя тоже было иностранным –, сказала я. Он кивнул, улыбаясь. Позже его куда-то унесли.
– Павлу очень понравилось, как ты играешь. Он даже добавки попросил! – смеясь, говорила медсестра. – Как, кстати, твоя нога?
– Хорошо. Немного только болит –, ответила я. Тогда девушка куда-то ушла.
Бедный Павел, его настигла ужасная судьба! Свалилась на его руки и левую ногу. Он ещё не скоро выпишется отсюда. Мне вдруг стало неспокойно, поэтому я выпила успокоительное из моего рюкзака.
Спустя день я могла пойти домой. Напоследок врач проверил моё здоровье полностью и сказал что всё хорошо, только нужно побольше есть. Я пообещала, что буду питаться правильнее и уже собиралась идти, как в кабинет зашёл ещё один врач. Они вместе начали о чём-то тихо говорить и я услышала слова «Павел» и «психика». Я подумала, что обо мне тоже что-то скажут и немного заволновалась. Начала быстро дышать и мять юбку. Мне было очень жаль Павла, он словно был парализован. Но при этом очень добрый. И также я думала о том, что буду делать после увольнения. Мне было очень страшно видеть, какая жалкая жизнь у всех нас. Внезапно первый врач, что осматривал меня, вышел из кабинета. Тогда я осталась наедине с, как я поняла, психологом.
– Добрый день. Как вас зовут? – спросил вдруг он.
– Дженна –, ответила я. Наступило десять секунд молчания.
– Не хотите походить со мной на консультации? Я заметил, что вам нужна помощь –, сказал он.
– Простите, мне ничего не нужно. Я лишь хочу домой.
– Но я могу помочь вам, Дженна. Неужели вы не хотите быть свободной от тревог? – он говорил очень убедительно.
– Ну… Наверное –, я говорила неуверенно, хотя и знала, что мне нужна такая помощь. Я не хотела верить, что могу оказаться в психбольнице. Я понимала, что консультации могут привести меня в этот тупик.
– Я сделаю достану всего один листок, и тебе не придётся больше страдать! – воскликнул он. – Тебе нужно лишь подписать!
– Ст-радать?
Этот голос казался мне знакомым, но немного странным для определения личности. И всё-таки, несмотря на моё одиночество, я работаю с людьми и запоминаю некоторые голоса. Словом, если убрать какой-то элемент, окажется совсем другой звук.

Мы немного поговорили о моей жизни, но я ничего не решалась говорить о прошлом. Тогда, по моему согласию, мы вместе поехали на машине самого же врача в «Реабилитационный центр №34 города...».
Это светло-зелёное здание в виде параллелепипеда в длину. Окна его как капельки – их покрашенные в лазурь пластиковые рамы переливаются на солнце. Когда я открыла дверь больницы, я услышала отчётливый аромат чая. Хотя врач говорил, что другие чувствуют аромат лимонада. У входа сразу были медицинские кабинеты.
Стены здесь тоже окрашены в голубой, спокойный оттенок. Двери палат покрашены в салатовые, солнечные, воздушные розовые, пурпурные и спокойные синие цвета. Справа, после главного коридора с палатами жёлто-бежевая библиотека и столовая, с не вписывающимися в стиль больницы светло-коричневыми стенами, столами и серыми стульями. Зато потолок и пол – везде одинаковые. Полом являются белые квадратные плитки с чёрной каёмочкой и бежевыми полупрозрачными узорами внутри. Потолком – просто потемневшими от долгих лет белые квадраты-ромбики, края которых впалые. Слева после коридора – безопасный бассейн, ещё слева от него фитнес-зал с танцами и беговой дорожкой.
Потом следует лестница наверх. Там практически всё тоже самое, только вместо бассейна – зал групповой терапии. И как двойная с ним дверь – зал отдыха. Там иногда, по словам врачей, устраивают вечеринки. Все люди там очень добрые и делают всё, чтобы пациентам было хорошо.
Палаты могут быть с тремя кроватями, например, если вдруг пациенты подружились друг с другом. Кроме того, палаты и сами по себе двойные – за кроватями дверь, открывающаяся в маленькую комнату с душем и ванной. Там висит маленькое зеркальце над раковиной на бежевой стене, на котором хаотично нарисованы синие узоры с блёстками.
Тут есть всё для удобства – маленький столик для еды, который можно даже прикрепить к кровати. Здесь, в палате, не оставили голого пола, как снаружи, а положили мягкий оранжевый палас, подходящий под цвет тёмных бежевых кроватей.
– Устраивайся, Дженна, будь как у себя. А об оплате долга твоего дома мы позаботимся сами. С тобой будет медсестра Анджелика –, сказал врач и собирался уходить.
– Спасибо… А, кстати, – он остановился. – как же ваше имя? Я его до сих пор не знаю.
– Вари́с –, пауза. – Вари́с За́ров Ильвирович. Называй как тебе удобно –, врач приулыбнулся, а глаза куда-то забегали. Он вышел из палаты. Позже в неё вошла медсестра, как я поняла, – Анджелика.
– А вы не знаете, что стало с Павлом? Ведь у него тоже теперь проблемы с психикой, да? – спросила я.
– А кто это? – ответила Анджелика вопросом на вопрос.
– Да так… Потом у других задам вопрос –, я посмотрела тревожным взглядом в окно.
– У тебя очень красивые волосы. Что-то от оранжевого и русого цвета… Как это получилось?
– Не знаю. У мамы каштановые волосы –, ответила я.
– Ну что? С чего начнём? Кухня, бассейн, зал отдыха, игры?
– Игры? А они здесь есть? – удивилась я.
– Конечно есть! Тут настоящий рай для абсолютно каждого человека! – воскликнула добрая девушка. – Я Андже́ла, медсестра и будущий психолог.
– Андже́ла? Я не знала. Думала Анджелика. А я Дженна, будем знакомы –, я подала ей руку и мы захохотали. – Вы хотите стать психологом? А про что знаете?
– Про социальное положение при определённом поведении, представление страхов и их устранение, пошаговые действия для достижения цели, правильный подход для появления мотивации, тест на типы личности… Хочу стать психологом ради тех, кто нуждается в помощи, чтобы не произойти тому, что когда-то было со мной –, ответила она.
– А что с вами случилось?
– Мои родители расстались, я осталась с папой. А потом ушёл и он. Я стала сиротой –, рассказала Анджела.
– Тогда и я могу попробовать стать психологом, ради вас. Ведь со мной случилось подобное. И мои родители расстались, но я осталась с мамой, которая начала словно разрушать меня изнутри. Я хотела бы найти папу… Потом все неудачи и начались из-за тяжёлого детства. Теперь я это понимаю.
– Может, ты и права. Но иногда это может быть просто очень странным проявлением заботы. Ведь сначала всё было хорошо?
– Да, раньше было так. Я бы хотела это вернуть… –, пауза. – Ну что, пойдём! Хочу начать с кухни!

Мы вышли из палаты и остановились у девочки, стоящей у окна. Но она смотрела не в него, а просто в неопределённую точку.
– Ксюша? Что же ты не в своей палате опять? Пойдём –, сказала Анджела.
– Ксюша? А что с ней? – спросила я.
– У неё ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. До смерти боится того, чего нет. Может вообще не понимать где находится и не слышать нашего разговора. Обычно спокойная, но иногда словно взрывается из ничего! Может на минуту терять зрение из-за кое-какой травмы. У тебя ведь ГТР (генерализованное тревожное расстройство – по типу выгорания и беспокойства насчёт прошлого), да?
– Да, верно.
И вдруг, она посмотрела мне прямо в душу. До этого её разум словно и не существовал здесь.
– А ты тоже боишься? – вдруг спросила эта девочка у меня.
«Это она мне? А чего же боится она?» – подумала я. – Да… И я боюсь.
– Кажется она слушает тебя! – сказала мне медсестра. – Может, я переселю тебя к Дженне? – обратилась она к Ксюше.
– Да, с ней не так страшна темнота.
«Так вот оно что. Она теряет зрение и наверное поэтому боится темноты», – подытожила я. – Но неужели, я кому-то нужна?».
Мы прошли мимо Вариса Ильвировича и я поздоровалась с ним.

На следующий день Варис Ильвирович пригласил нас в зал групповой терапии. Все сидели в большом кругу. Кто-то не находил сил для слов и молчал, кто-то говорил. Одна девушка, со стройной фигурой, говорила о смертельном страхе потолстеть; крупный мужчина с хорошим телосложением, что не скажешь о нём, говорил о неудачах в жизни; кто-то говорил о разрушенных отношениях. Даже Ксюша рассказала о себе:
– Меня зовут Ксюша Красникова, мне десять лет и я очень боюсь темноты –, все захлопали ей. – Всё началось с аварии. У моей мамы был день рождения. Я шла со школы поздно вечером и хотела поскорее купить маме букет цветов, ведь магазин скоро мог закрыться. Мне нужно было перейти через дорогу. Но тогда, я побежала… И меня сбила машина и просто уехала! Камеры не засекли, люди не увидели – даже вид и марку автомобиля… Лишь я помню – серый цвет, и цифры – двести тридцать восемь… После того, как меня сбила машина, я стала периодически терять зрение. И я до сих пор этого боюсь… Я до жути боюсь темноты, даже зная, что это лишь игры моего зрения. Иногда мой характер и разум меняются, и я не понимаю, что происходит. Я всё ещё не могу прийти в себя…
Я была поражена её рассказом. Это ужасная история!
«Все имеют что-то хуже, чем я. У меня лишь пустяки». Следующей по очереди была я. Просто молчала, мне было и стыдно, и страшно, я не хотела верить, что я здесь. Снова настала тишина. Но тех людей, которые ничего не рассказали, никто не поддерживал, кроме, естественно, самого психолога. Но Ксюша… Ей от меня огромная благодарность. Она берёт меня за руку и тихо говорит:
– Скажи, что боишься. Это не стыдно –, я с трудом выговариваю слова:
– Меня зовут Дже́нна Э́нэт, мне двадцать три и у меня ГТР. Я боюсь своей матери. Боюсь, что она права – я слабая –, кто-то кивает мне, а кто-то улыбается. В каждом человеке я вижу слова, посланные мне: «Ты молодец! Ты смогла!». – Раньше, ещё в моём далёком детстве, мы с мамой и папой ходили в поле подсолнухов и наслаждались красивыми видами, чудесными цветами. Но когда родители поссорились, и папа ушёл, всё изменилось. Я бы хотела увидеть его снова, я совсем не помню, каким он был. Мы с мамой начали часто ругаться, и у меня появились проблемы, неудачи в жизни. Я резала себя, пыталась убить, но продолжала хранить малейшую надежду. Я боюсь узнать, что совсем не нужна людям. Но ваши истории, без разговоров, намного хуже моей. У меня всё.
Вдруг всё заговорили:
– Ну что ты? Мы все равны здесь! И всегда поддержим друг друга, подарим тепло, ведь мы друзья –, остальные, кто не говорил, соглашались, кивали. Тогда я пустила слезу печали и радости, и той самой расцветающей надежды.

– Здравствуйте, Дженна. Можно к вам на ты? – в палату заходит Варис Ильвирович. Ксюша в это время спит.
– Да, конечно –, отвечаю я.
– Тогда, здравствуй. Как себя чувствуешь?
– Легче, но… Не знаю, есть ли смысл в лечении –, говорю я.
– А оно только начинается! Сейчас мы проведём арт-терапию, а потом можно попробовать сходить на массаж.
– Массаж точно лишнее, не надо –, немного хихикаю я.
– Ну, хорошо. Но на арт-терапию ты же согласна? – спрашивает врач. Я киваю. – Хорошо. Тогда я дам тебе листок, а ты можешь нарисовать то, что является для тебя радостной вещью.
– А можно нарисовать место?
– Да, можно и так.
Тогда я беру карандаш и медленно рисую то самое поле. Место, где мне было действительно хорошо. Рисую долго, без слов. Хочу показать в этой иллюстрации все свои эмоции! Я не умею рисовать, но хочу как можно красивее и правдоподобнее.
«Почему… Почему так трясутся руки? Почему я теперь одна? Почему я не могу стать как все?» – я рисовала с этими мыслями в голове. Я плакала. Сама не понимая, почему. Всё же хорошо? Ведь это такой пустяк! Или же… Нет?
Я рисую себя и себя. Как это? Себя маленькую и себя взрослую. Мы в поле и держимся за руки.
– Что это означает? – спрашивает врач.
– Что я всё ещё там.
Всю ночь я думала над своими же словами и поняла, что же так долго не давало мне покоя! Я всё ещё там… В прошлом. Я его ещё не отпустила.

Утром я решила написать письмо моему папе. Я не знаю где он и что с ним. Но я готова написать ему и верить, что он придёт.
«Папа, меня зовут Дженна и да, я твоя дочь. Мне уже двадцать три года. Я до сих пор помню поле подсолнухов. А тебя — почти нет. Но я хочу знать, какой ты».

Прошёл уже месяц с тех пор, как я оказалась здесь. Только что я была в фитнес-зале и немного занималась со своей скакалкой. И вдруг не с того не с сего я подумала:
«Но есть во мне что-то и от обиды: пусть здесь всё-таки все друзья, но всё как и всегда. Никто ни к кому не подходит и на всех плевать. Вот от этого и есть моя обида».
Я вернулась в свою палату и прилегла отдохнуть. Моё самочувствие за последнюю неделю, в физическом плане, ухудшилось.
И тогда, я точно вошла в состояние шока… Дверь в палату открылась, я ожидала увидеть врача. Медсестра шла рядом с этим человеком. Это была моя мама.
– Доченька! – она обняла меня. – Я не знала, что тебе так плохо. Прости меня, пожалуйста! Я просто боялась неправильно тебя воспитать… –, я даже не улыбнулась… Не могла в это поверить. Мама никогда не обнимала меня. Она положила на мой стол пару груш, яблок и ушла. Нет, не ушла, всего лишь вышла за дверь. Они разговаривали с Анджелой:
– Значит стратегия с обнимашками не помогла! – сказала досадно Анджела.
– Дело не в этом. Я слишком долго не понимала её и не была с ней –, ответила искренно моя мама и теперь точно ушла. Потом она ещё несколько раз приходила ко мне с подарками.

Наступило очередное солнечное утро. Но что-то не так. Это утро, среди других, какое-то особенное. Я подошла к окну и увидела, как мимо меня пролетел пух. Очень странный пух. Один за другим, как мелодия, играли по воздуху. Зазвучала прекрасная песнь зимы. Это именно она, её ни с чем не спутаешь. Я улыбнулась, смотря на кружащие в воздухе весёлые снежинки и отошла от окна. Ксюша проснулась и сразу заговорила со мной:
– Доброе утро.
– Доброе, Ксюша –, радостно сказала я.
– Прошу, помни: что бы не случилось, не сдавайся и люби свою жизнь –, пауза. – Спасибо, что не бросила меня. Теперь я не так боюсь темноты.
– И я не так боюсь жизни. Благодарю тебя, ты очень храбрая –, призналась я, при этом немного удивляясь её словам. Внезапно она начала крутить головой. – Что случилось? Опять зрение?
– Прощай, Дженна –, зачем-то сказала она. И вдруг, её сознание словно отключилось, а глаза закатились: – Помогите! Где я? Я ничего не вижу! Помогите! – Ксюша очень сильно закричала, будто её порезали ножом. Варис Ильвирович, как раз проходивший мимо, перепуганный забежал в комнату.
– Что у вас случилось? – спросил он.
– У неё, наверное, приступ ПТСР! А ещё зрение! – сказала волнительно я. – Сделайте что-нибудь, прошу вас!
– Здесь поможет только доктор, – до́ктора! – крикнул Варис в коридор. Вдруг Ксюша вырвалась из рук врача и неуверенно, бесцельно побежала. Ведь она ничего не видела!
– Да бегите же за ней, дуралеи! – выругался он.
Я побежала вместе с докторами. Ксюша выбежала на улицу и мы за ней. Она стояла около какой-то машины и била по ней прямо кулаком.
«Что ты хочешь этим сказать, Ксюша?» – спросила я мысленно у неё.
– Я тебя не вижу, но я тебя знаю –, сказала Ксюша, смотрев прямо в автомобиль. И до меня дошло. Это же тот самый автомобиль, что сбил её! Серый, с номером двести тридцать восемь! Значит, его владелец сейчас лежит в какой-нибудь палате?
– Что ты делаешь с моей машиной! Отойди! – внезапно закричал Варис Ильвирович и закрыл транспорт собой. Я прикрыла рот руками от страха и удивления и убежала. Я не могла в это поверить…

Ксюшу вернули в палату. Она, наконец после долгого молчания, заговорила:
– Как ты можешь продолжать говорить с ним! Я тебя ненавижу! – я понимала, что и болезнь могла быть виной её словам. И всё же… Стало очень обидно, ведь наша дружбу теперь угасла. Но я не забыла её слов: что нельзя сдаваться, но продолжать любить свою жизнь. Я всё ещё благодарна ей… Ксюшу перевели в другую, отдельную палату. И сказали, что, возможно, скоро она будет в специальной больнице.

Весь следующий месяц я вдруг и сама начала странно себя вести. Мне было так жаль Ксюшу… По ночам я плакала, а по дням кричала. А когда я начала делать это на терапевтических мероприятиях, Варис Ильвирович не выдержал:
– Я больше не могу это терпеть! Ты будешь пить эти таблетки ежедневно по два раза и уж точно – успокоишься –, я почувствовала себя странно и, кажется, заснула. Когда я проснулась, то услышала стоны других людей в палатах. Значит, сейчас он даёт таблетки другим… Хочет извести нас!
– Я сообщу твоей маме, что ты на таблетках… Надеюсь, Варис Ильвирович не узна́ет, что я ей об этом скажу! – когда Анджела говорила это мне, вероятно, думала, что я не слышу её. Но я слышу прекрасно! За всё время я выпила только одну таблетку, когда её дал мне сам Варис и я заснула… Остальные я начала выплёвывать. Я начала неделями продумывать, как же мне сбежать.
Спустя ещё время ко мне снова пришла мама, а медсёстры шли рядом с ней.
– Прости –, сказала она и подсела ко мне. – Я не умела быть хорошей матерью. Но я хотела бы попробовать. Жаль, что теперь это не возможно! – она заплакала. – Я боялась, что ты вырастешь не имея счастливой жизни. Но получилось абсолютно наоборот… И это всё из-за меня!.. Я и сейчас боюсь за тебя, ведь так тебя люблю! – всё это время, когда она приходила ко мне, я молчала. Но теперь, когда я простила её и всё поняла, не могла больше себя держать. Я очень хотела домой.
– Когда ты заберёшь меня отсюда? – спросила я у неё.
– Тсс… Всё будет хорошо –, шептала она и гладила мою голову. Она думала, что здесь я сошла с ума…
– Мам… Я не пью таблетки… –, сказала я тихо. Чтобы меня не услышали.
– Дженна? Значит, ты слышишь меня? – она быстро-быстро задышала, ожидая ответа, а я медленно кивнула.
– Мам! Я тоже тебя люблю! – я обняла её изо всех сил, ведь была очень рада её возвращению!
– Так! Что здесь происходит?! – злобно спросил Варис Ильвирович заходя в палату и видя большую собравшуюся толпу. Он стал злым в последнее время. Но как же он так изменился? И почему не помог Ксюше, когда сбил её? Неужели, дело только в деньгах?
И вдруг, из-за лиль одного следующего слова, забилось быстро моё сердце:
– Стеф?
Наступила полная тишина, что длилась больше пятнадцати секунд. Мы разговаривали друг с другом глазами и все были удивлены.
– Чтоттттттт… –, я начала задыхаться, но старалась не показывать этого, чтобы не сорвать момент.
– Ты же переехал! Лучше бы ты был в другом мире! – закричала мама.
– Жанна… Я наконец увидел тебя. Но теперь, мне больше не нужны твои угрозы!
«Уже не знаю как его назвать» вдруг вытащил из кармана пистолет.
– Быстрее, вызовите полицию! – кричали люди сзади.
– О, даже так? Хотите быть первыми?! – он улыбнулся и направил оружие на ни в чём неповинных медсестёр. Пока он отвлёкся, мама набрала #112. Вскоре приехала полиция и всё равно забрала его. А он так ничего ни с кем и не сделал.

– Понимаешь, твой отец – преступник. Поэтому мы и расстались. Это он сделал меня такой. Теперь ты знаешь правду –, сказала мама, когда мы ещё сидели в палате.
– Понимаю. Я всегда хотела узнать, каким же был мой отец, но теперь, я беру свои слова назад.

Я взяла самый лучший букет, что был в магазине и пошла к маме. Теперь я решила – буду психологом ради Анджелы! Она, а ещё Павел, Ксюша, Лиана, Юрий Михайлович, моя любимая мама, и даже отец – все они направили меня на путь очень долгий, имеющий не цветочки, и даже не ягодки, а психологическую сломленность. Но этот путь заимел прекрасный результат!
– Дженна! Спасибо за прекрасные цветы! И за то, что ты есть! – сказала мама, улыбаясь сквозь слёзы нашего общего счастья.
Я так счастлива, что всё смогла! Мама, я действительно соглашусь с тем – твоё воспитание было не очень хорошим. Но ты всё равно самая лучшая мама на свете!
Спустя время, когда наступил май, мы снова приехали в это поле.
«Теперь я во всём разобралась и могу жить дальше. И я буду продолжать считать, что здесь, в этом поле, именно тысяча подсолнухов».