История Милы (Глава 6)

События давно минувших дней всплывают совсем неожиданно. Ты можешь быть готов или не готов, хотя все же внутри готов. И вот ты стоишь перед тем, что отпечаталось в душе и тем, что много лет было закрыто под тысячью замками внутри самого себя. Значит время пришло. Ты уже мудр и смел, хотя думаешь, что нет. Но все же прожитые годы точно прибавили опыта и понимания. И вот со всем багажом каждый должен разрешить себе испытать душевную боль от открытия этих замков. Но не в коем случае не физическую: с каждой распахнутой дверью внутри появляется чувство: раздражающее, напрягающее, устрашающее, а в конце — успокаивающее.
Человеческая душа чего только не видела за свое время. И это не наказание за прошлую жизнь в теле. Мысль об этом, что тело, в котором душа живет сейчас, могло существовать в другие века — бездоказательная фикция, вымысел, и очередной способ дать оправдание событиям жизни. Судьба тут тоже не причем. Есть вещи, которые случаются, потому что они случаются, не по планам кого-то. А бывают и такие, которые кажутся, что возникают спонтанно, а на самом деле становятся следствием действий или бездействий. Это и есть накопительный эффект.
Мила проснулась в спальне, в том уютном доме, где она провела лучшие годы своего детства вместе с мамой и папой. Только это был ее последний день безмятежной жизни там. Спальня создавала максимально девчачью атмосферу: обои цвета пудры, балдахин над розовой кроватью, сама кровать, со всех сторон обставленная мягкими игрушками, белый стол, заполненный тетрадками в розовых оттенках, но самой примечательной была ручка в виде радужного единорога.
— Где это я? — протирая глаза после пробуждения. — Что за хрень. Я что умерла, и это где-то между жизнью и другим миром. Снова то чувство, как в тот день. Неужели …
Мила вскочила с постели, заметив приоткрытую дверь в стене, где размещалась потайная комната. В ней царил бардак: на столе разбросаны все приборы и материалы для изготовления украшений. На ремонтной доске лежал браслет, почти сделанный. Не хватало одной маленькой детали. Сами драгоценности валялись на столе и под столом. На полу лежала фотография в рамке лицом вниз. Мила подняла ее, она разбита, трещина образовалась над лицом ее мамы. В углу стола Мила услышала звуки шуршащей бумаги: маленький йорк жевал еще работающий провод. Рядом с ним валялся разодранным самодельный альбом, страницы которого скрепляли украшения. Их делала еще мама Милы.
— Стив, засранец! Ты как сюда попал.
На крик пришел ее отец:
— Мил, ты чего тут раскричалась. Поедем в одно место. Я тебе кое-что покажу.
Мила надела незаконченный браслет, который давал ей ощущение покоя. Она взяла собаку на руки, и плотно закрыла дверь в тайник.
Всю дорогу они ехали молча, Милу одолевало непонятное чувство внутри, вроде она едет с отцом, вроде все наяву, но что это тогда. Они приехали в поле, где неподалеку простирался густой лес.
Мила, осматриваясь вокруг, спросила отца:
— И зачем мы сюда приехали, это же поле?
— Ты правда ничего не видишь?
Мила впереди увидела разбитый самолет. Подбежав к нему, она замерла с широко открытыми глазами. У кабины пилота лежала бездвижная женщина, Мила на нее была очень похожа, она вобрала в себя ее самые лучшие черты.
— Что за чёрт!? — хотела она спросить у отца, но слова ушли в пустоту. Никого рядом не было.
Вернувшись взглядом на место самолета, там осталась только голая земля без травы, а несколько воронов клевали хлеб. У одного ворона были ярко-сверкающие красные глаза, Мила сразу заприметила его. Столкнувшись с ней взглядом, он взмахнул черными крыльями и двинулся к лесу. Мила побежала за ним. Зайдя в лес, она потеряла птицу из виду.
Сгущались сумерки, а Мила все шла вперед, куда не зная, в окружении огромных сосен и елей, пропитанных запахом хвои, казалось, что в этом лесу время остановилось. Пройдя в глубину леса, она добрела до маленького ручейка, медленно стекающего по камням и тем самым образующего чашу. Она окунула в холодную воду свои ладони и ополоснула лицо.
Чистая вода освежает и даже обладает целебными свойствами, только вот для латания душевных дыр природа такую пока не придумала. Но в этом лесу вода странная: на Милу подействовала слегка одурманивающе. Посмотрев вдаль, она увидела что-то похожее на безжизненный куст, но что это за яркий свет блеснул там и стремительно исчез. Со зрением у нее все было отлично, до этого момента.
Мила отвлеклась на воду: она еще раз брызнула на лицо прохладной водой и немного попила. Открыв глаза, перед ней стояла сова с ярко-красными глазищами. Несколько минут они стояли, пялясь друг на друга, пока Мила не нарушила устрашающее молчание:
— Кто ты?
Сова все стояла, таращившись на нее, и моргала глазами.
Мила снова попыталась разговорить молчаливого собеседника:
— Зачем ты это делаешь? Тебя кто-то бросил?
И на этом вопросе сова наклонилась параллельно чаше, дав знак сделать так же.
Мила посмотрела в воду и увидела свое отражение:
— И что ты хочешь этим сказать? Я не понимаю.
Сова взглядом еще раз показала на воду. Второй раз Мила внимательнее посмотрела на себя, и в какой-то момент у нее потекли слезы, а по телу пробежал холодок и нахлынула тоска. Сова подлетела к ее руке с браслетом и нежно клюнула в него.
Мила смотрела в глаза совы, и та обратилась к разуму человеческому:
— Я – твоя часть и детские мечты. Зачем ты меня спрятала?
— Я … я, — от слез Мила не смогла выговорить ни слова.
— Что я. Мне надоело, что ты вечно закрываешься и пытаешься быть для всех хорошей. Тобой же все пользуются, а ты только и рада, что на тебя внимание обращают. Класть они на тебя хотели.
Крики в голове Милы становились все громче, она схватилась за свою голову и закрыла уши:
— ААа. Прекрати. Я тебя не слушаю. Я со шла с ума. Это просто мысли. Я ничего не слышу.
Браслет Милы замигал в такт ее сердечному ритму, а глаза совы с такой же скоростью менялись в цвете: от ярко-красных до бирюзовых.
— Вот дурочка, — сова стала дергаться и махать крыльями. — Нет, дорогая моя, я твой голос. Попробуй только меня проигнорить, и твои драгоценные друзья никогда не проснуться, а их душа будет блуждать в лабиринте вечнозеленых. Хм… Дима с Максом классные. Крепкие у вас красные нити. Хоть что-то хорошее в этой жизни вышло. Присмотрись к одному из них что ли.
— Зачем ты убил остальных? Что они тебе сделали? — тихим голосом спросила Мила.
— Они мне не понравились, души у них темные и намерения злые, — хихикнул внутренний голос. — Ну, на самом-то деле, они живы, кроме Яры. Просто уснули, может проснуться в следующем столетии.
— Что за черт?
— Это что-то типа летаргического сна, — задумался голос. — Так, ты мне тут давай тему не меняй. Ты от меня не отделаешься. Хватит быть терпилой. Хочешь, чтобы кувшин лопнул. Потом очень больно будет.
— Я не знаю, что мне делать, — шмыгала и всхлипывала Мила.
— А делать ничего не потребуется. Прими себя, и позволь сердцу указывать тебе путь. Да и обращай внимание на свои ощущения.
— Как это?
— А что ты сейчас чувствуешь?
— Как что-то в горле намертво застряло, из-за этого я постоянно рычу, пытаясь убрать это ощущение.
— Оно и есть.
Мила непонимающе посмотрела на сову, которая не переставала с удивлением на нее пялится.
— Твои заткнутые мечты и слова. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что именно. Мне пора.
Сова взмахнула крыльями и куда-то улетела. А Мила какое-то время смотрела на свое отражение в воде. Отвлекшись на треск веток, она снова посмотрела на ручей. Чаша была почти пуста, вода впиталась в землю. А кувшин сзади Милы почти до краев заполнился горькой и холодной водой. Лишь украдкой в ее голове промелькнула мысль, что же происходит с ребятами.