Похищение (Глава 1)

С момента прибытия на полуостров я чувствую себя очень напряжённо. Незнакомая страна, другой язык, культура, ценности… Если бы не моя супруга, влюблённая по уши в звёзд корейской поп‑культуры, я уверен: ноги бы моей не было здесь. Отпустить её одну в другую страну на концерт я не решился, поэтому прямо сейчас балластом тащусь за ней, таща чемоданы по лестнице.

Отель — не пять звёзд и даже не две, лифта нет, да и отелем назвать язык не поворачивается: скорее хостел. Только вместо двенадцати потных таджиков в одной комнате нас всё же ждёт номер для молодожёнов. Помещение на вид старое, обшарпанные стены, странные запахи, а из других комнат доносится шум. Несмотря на все неудобства, жена моя счастлива: она из тех фанаток, которым и море по колено, лишь бы оказаться на одной земле со своими айдолами. Часто мне кажется, что она любит мужиков с экрана даже больше, чем меня.

Мы поднялись до своих покоев и, войдя внутрь, с облегчением приземлились на постель.

— Наконец-то моя мечта сбудется, — жена повернулась ко мне лицом и игриво бросила на меня свою ногу. Её улыбка была очаровательной; при виде её я всегда чувствую тепло.

— Да, увидишь своих принцев вживую.

— И чем же ты будешь заниматься тут, пока я буду на концерте?

— Пока не знаю. Может, крестиком вышивать буду, может, с городом познакомлюсь. В любом случае я буду ждать тебя после концерта у входа, так что обязательно позвони мне, чтобы не потеряться в толпе.

— Хорошо, но знай: ты зря не купил себе билет. Я уверена, тебе бы понравилось.

— Возможно, так и есть, Анют, но я не готов к громкой музыке и другому языку, которого не понимаю.

— Серёж, ты зануда, так и знай. Но я всё равно тебя люблю.

Аня глухо чмокнула меня в губы и, поднявшись, поспешила в ванную, а я так и остался лежать на кровати.

Я молча смотрел в потолок, но чувство тревоги никак не отпускало. Дома я бы молча просиживал за ролевой игрой на основе «три в ряд», крутил героев с калитки, проходил квесты и ни о чём не думал. А сейчас я думаю только о том, как поскорее отсюда убраться.

Поднявшись с постели, я достал планшет из чемодана, устроился поудобнее, проверил почту и спам, а потом разложил пасьянс.

Дверь открылась, и супруга выплыла мягкой походкой из душевой. На голове у неё был тюрбан из полотенца, а тело прикрыто коротким халатом. Её лицо и до душа светилось счастьем, а сейчас и вовсе сияло, словно ослепительный луч.

— С лёгким паром, — выдал я и, отложив планшет в сторону, встал с кровати.

— Спасибо. Тебе тоже не помешает принять душ, — едко заметила та, а после подошла к зеркалу, разглядывая кожу лица.

Половина чемодана набита уходовой косметикой, значит, пока она всё это на себя не намажет, быстро точно не ляжет.

— Как пожелает барыня, — я отсалютовал любимой, а потом, взяв своё полотенце, скрылся за дверью.

В душе после супруги приятно пахло; ярче всего ощущался сладкий запах её кокосового геля для тела.

Я осмотрелся. Внизу местами отсутствовала плитка, а с углов потолка на меня смотрели пару десятков лишних глаз. Я вздрогнул. По коже рассыпались мурашки, и волосы слегка приподнялись.

Я с детства не переношу вид пауков, даже самых маленьких. Вспомнился тот день, когда мне было восемь: я попытался стряхнуть с уха паука, а он в свою защиту вцепился хелицерами мне в мочку. Это многочленистое чудовище я растоптал, но ухо болело ещё три дня. Ощущения были такими, будто меня ужалила оса. До сих пор помню эту боль, но почему‑то страх перед пауками был сильнее, чем перед осами, хотя те регулярно кусали меня, когда я бывал с отцом на рыбалке.

Я тряхнул головой, надеясь выбросить эти воспоминания. Пришлось сильно ускориться: стараясь не оглядываться по углам, я очень быстро принял душ и пулей выскочил из него, вытираясь на ходу.

Аня всё ещё сидела у зеркала. Она посмотрела на меня через отражение. На её лице была очередная маска для увлажнения кожи, но даже под ней я смог разглядеть довольную ухмылку. Она знала о моей фобии и потому очень часто устраивала надо мной пранки и всячески подкалывала.
Поначалу я раздражался, но, прожив с ней пять лет, привык к этой неприятной черте характера. Я благодарен, что она пранкует меня игрушками, а не настоящими пауками — иначе я давно оказался бы на учёте в психдиспансере.

— Испугался, да? — жена, ухмыляясь, нанесла крем на руки.

— Не без этого… — Я тихо выдохнул, обтёрся полотенцем и, повесив его на ручку двери, вернулся к чемодану. — Знаешь, Анют, какое в детстве было моё самое главное разочарование из‑за того, что меня укусил паук?

— В том, что ты не стал Человеком‑пауком? — Супруга повернулась ко мне вполоборота, наблюдая, как я надеваю нижнее бельё.

— Именно. А теперь я боюсь этих маленьких чудовищ больше, чем ядерной войны. — Я закрыл чемодан, поставил его к стене, подошёл к любимой, склонился и поцеловал её в висок. — Я иду спать. Не забудь выключить свет.

— Хорошо. Спокойной ночи, солнце. — Аня, ухмыляясь, прижалась лицом к моему лицу и измазала меня своей улиточной субстанцией.

Идти обратно в «паучий» душ я не хотел, поэтому просто вытер лицо полотенцем.

Потом я расстелил кровать и лёг на самый край, укрывшись покрывалом. В комнате и без того был сухой воздух, к тому же стояла духота — под одеялом я бы точно вспотел и прилип к простыне.

Я лежал с закрытыми глазами. На самом деле спать не хотелось: из‑за разницы часовых поясов для меня ещё не время, но на улице уже была ночь. Очевидно, усну я только под утро — видимо, придётся пропустить знакомство с Сеулом. Да и, признаться честно, не очень‑то и хотелось. Я здесь только из‑за жены.

Завтра вечером будет концерт с её любимыми айдолами. Моя задача — лишь встретить её после концерта. В принципе, задача вполне выполнимая. В остальном она и сама справится: всё‑таки она днями изучала Сеул перед поездкой, да и корейский немного знает — специально учила ради встречи со своими кумирами. Думаю, моё присутствие днём на прогулке не обязательно. Просто буду спать до победного. Да, так и сделаю.

Внезапно что‑то громко грохнуло. Я, уже привыкший к тишине, автоматически подскочил, глядя на жену. Она просто уронила один из своих флаконов. Поняв это, я выдохнул и лёг обратно. Из‑за фобии пауков я пугаюсь чуть ли не от каждого внезапного шороха, поэтому постоянно нахожусь в напряжении.

Я внезапно вспомнил про «гостей» из душа и покосился на углы комнаты, внимательно разглядывая их на наличие лишних глаз. К моему счастью, там было чисто — это немного меня успокоило, но не полностью.

Я протёр глаза и нашарил рукой планшет на тумбе. Сон и не думал идти. Что ж, раз так, можно и поиграть в пазлы.

Пока я был увлечён игрой, Аня закончила все свои косметические процедуры и легла отдыхать, по‑прежнему развалившись на всей кровати, да ещё и закинула на меня ногу по привычке.

Мне и самому было жарко. Как только она крепко уснула, я аккуратно убрал её ногу с себя.

Время за игрой летело быстро. К утру моя пасть не закрывалась — я зевал каждые три‑пять секунд. Но я не мог бросить игру, не пройдя квест до конца, поэтому терпеливо продолжал играть.

Вот уже пробились первые лучи солнца, я наконец‑то апнул новый уровень и закончил квест. Отложив планшет, я лёг, прильнув к мягкой подушке. Глаза заслезились, зевота продолжала донимать меня ещё какое‑то время.

В какой‑то момент я задумался о еде, и моё сознание поплыло: мысли скакали от одной к другой, меняя картинки, а после я и вовсе отключился.

Я долгое время не видел снов. Сегодня моё подсознание, видимо, решило, что пора. Я видел, как рухнуло небо на землю и как на Земле воцарилась лишь ночь. Казалось, будто до любой звезды можно дотянуться рукой. Но потом всё менялось, и вот я уже стою под мостом вверх тормашками, потому что гравитации Земли больше нет. Чтобы не уплыть в космос, люди ходят под мостом, а не, как принято, по мосту. А дальше снова переход в подсознании: вот я бегу от кого‑то, но мой бег замедляется, будто кто‑то нажал на паузу, а передача подвисла. Я будто нырял из одной мультивселенной в другую и даже не понимал, что это сны, пока сквозь сознание не пробился телефонный звонок.
Прямо во сне я осознал, что это просто не может быть правдой, и решительно открыл глаза. «И действительно, сон», — подумал я, а после сел. Рукой нащупал мобильный и, принимая вызов, приложил его к уху.

— Алло… — из трубки зазвенел радостный смех жены, а после, прочистив горло, она добавила:
— Привет! Ты знал, что в Кремль быстрее можно дозвониться, чем до тебя? Ладно, я хотела сказать, чтобы ты меня не ждал: после экскурсии я поеду сразу на концерт, так что увидимся потом. Целую! Ах да, чуть не забыла: за углом гостиницы есть лапшичная, там ну очень вкусно, и порции приличные. Так что в гостинице ничего не заказывай — очень дорого, да и еда не первой свежести. Лучше сходи на завтрак туда, хорошо?
— Хорошо… — только и успел сказать я, как связь оборвалась. Видимо, Ане действительно весело. Что ж, я человек простой: супруга говорит — я делаю.

С этими словами я аккуратно бросил телефон на тумбу и встал. Подойдя к зеркалу, провёл ладонью по шершавой щеке и, встретившись со своим отражением, тяжело вздохнул. Надо бы побриться… С этой мыслью я покосился на дверь душевой и тут же покачал головой: ладно, позже. Если вообще когда‑нибудь.

Я проспал почти весь день. По местному времени было около пяти — концерт начнётся уже через час. Лицо выглядело помятым, а ощущение было таким, будто я не спал, а провалялся весь день в мусорном баке. Комната, как назло, выходила на солнечную сторону: за день она раскалилась, воздух стоял густой и душный, и я потел, как загнанный. В душ безумно хотелось, но заставить себя снова туда зайти просто не было сил.

Подняв чемодан, я распахнул его, выхватил чистую одежду и станок для бритья с надеждой на то, что найду место, где смогу спокойно побриться, без посторонних паучьих глаз. Натянул джинсы и обычную белую футболку. Телефон, документы, портмоне и станок рассовал по карманам. И единственное, что я всё‑таки сделал перед выходом, — расчесал этот свой «атомный взрыв» на голове. Хоть чуть‑чуть, чтобы не выглядеть как бездомный. Хоть чуть‑чуть — чтобы казаться нормальным человеком.

И вот я вышел из номера. Спускаясь по лестнице, я снова слышал из‑за стены жуткий крик и грохот — будто там кого‑то убивали. Стоило этой мысли мелькнуть в голове, как мимо меня вихрем пронеслись вверх несколько человек в форме, а следом за ними — работник гостиницы.

— Видимо, там и правда кого‑то убивают, — пожимая плечами, я рысцой спустился и быстрым шагом направился к выходу.

Уже у входа на моё плечо легла чья‑то рука — и меня словно пригвоздило к месту.

Честно говоря, от неожиданности я вздрогнул и, медленно повернувшись, уставился на того, кто меня остановил. Лицо, наверное, было до нелепости испуганным.

Передо мной стоял человек в форме — местная полиция, как я понял. Он что‑то быстро говорил, тыкал в карточку с фотографией — то ли удостоверение, то ли паспорт. Я не разбирался в местных документах и вообще не понимал, что происходит. Нужно было срочно что‑то делать.

Я дослушал его речь, хотя по моему растерянному лицу, скорее всего, и так было ясно, что я ни слова не понимаю. Потом достал телефон, включил переводчик и медленно произнёс: «Я – русский, я не понимаю, извините. ».

Полицейский на секунду замер, вопросительно на меня посмотрел, а потом лишь махнул рукой и, развернувшись, пошёл прямиком к уборщице, которая мыла окна.

Проводив его взглядом, я пожал плечами и вышел из здания. Внутри всё ещё клокотало, а ладони мгновенно стали влажными — будто это я только что совершил преступление и чудом ускользнул от погони.

На улице было душно, лишь изредка обдувал свежий ветерок.

Анюта сказала мне, что лапшичная за углом, но не сказала, за каким именно, — придётся немного походить кругами.

С этой мыслью я двинулся вперёд. Я обошёл здание, но лапшичной не нашёл. Возможно, она за углом улицы. Я выбрал ближайший и отправился туда. Подходя ближе к перекрёстку, я учуял запах еды. Что ж, может, это и не то место, но хоть что‑то. Я полностью положился на обоняние и пошёл на запах.

Все вывески были либо на корейском, либо на английском. Я не знал ни того, ни другого. Методом исключения я просто стал заходить в каждую дверь и осматриваться. Первым мне попался отдел с какой‑то химией — едой там не пахло. Во втором месте были хозяйственные инструменты, а третий оказался отделом детских вещей.

Я остановился и протёр глаза. После пробуждения я так и не умылся: ресницы слипались, а пот заливал глаза из‑за душной погоды.

Прощупав карманы, я понял, что забыл взять свою пачку сигарет, — настроение стало ещё хуже.

Я двинулся вперёд и с хмурым лицом открыл четвёртую дверь. В нос ударил долгожданный запах пищи. Я моментально зашёл внутрь, осматриваясь. Да, это было кафе: людей было немного, но все сидели за столиками и что‑то щебетали на корейском.

Пройдя к барной стойке, я неловко сделал поклон и жестами показал бармену, что мне нужно меню. Он быстро понял, что мне надо, и тут же протянул его. По картинкам я выбрал понравившийся на вид суп и ткнул в него пальцем — раньше видел такой в фильмах, которые смотрит моя жена. Бармен кивнул и что‑то сказал мимо пролетавшему официанту. Тот улыбнулся, кивнул и скрылся за дверью, откуда доносились звуки — наверное, это была кухня, где готовили еду.

Я снова обратился к бармену жестами, показывая, будто мою руки. Бармен усмешливо посмотрел в сторону и указал рукой на дверь уборной.

Похоже, ему не впервой обслуживать растерянных иностранцев. Я опять неловко поклонился — как это принято в их стране — и поспешил в уборную.

Первым делом я сходил в туалет по назначению. После, с полным облегчением, пристроился к раковине. Открыв воду, я сунул голову под струю холодной воды, чтобы освежиться, а потом полноценно умылся.

— Как хорошо…

Бумажным полотенцем я протёр шею и бросил его в урну. Затем набрал жидкое мыло в руки и хорошенько намылил лицо. Из кармана я вытянул одноразовый станок для бритья и, приблизившись к зеркалу, принялся бриться — в надежде, что в этот момент никому не приспичит зайти.

Но надежда — это одно, а реальность — другое.

Скрип двери — и вот какой‑то кореец уже стоит и в недоумении смотрит на моё перекошенное лицо в мыле, с открытым ртом. Я многозначительно посмотрел на него и выдохнул. В итоге он молча закрыл дверь с другой стороны.

Было чертовски неловко, но пути назад не было, и я ускорился. Побрившись, я снова умылся, привёл себя в порядок и, чуть подсушив волосы в сушилке для рук, наконец‑то вышел из уборной.

В кафе внезапно все перестали щебетать — играла только музыка. Многие периодически косились на меня. Видимо, тот болван всё растрезвонил. Делать нечего: я иду к барной стойке. Бармен улыбается, а потом показывает на столик, где одиноко стоят тарелка супа и приборы.

Я снова кланяюсь и тихо произношу «спасибо» на русском, отчего бармен моментально усмехается и затрещит на русском языке, но с восточным акцентом:

— Хах! Да, брат, я так и подумал, что ты русский, как только мужик рассказал персоналу, что ты там барбершоп устроил в уборной.

Я неловко улыбнулся и добавил:

— Простите… — Говорить о своей фобии было стыдно, так что в ход пришлось пустить ложь: — Просто в гостинице какой‑то форс‑мажор — нет воды, а я просто скоро иду на концерт и…

Пока я мямлил оправдание, бармен перебил меня:

— Да не парься, брат, я всё понимаю, сам так делаю часто.

Он утвердительно кивнул мне.

— А… Ладно, спасибо. — Я сел за стол и согнулся в креветку от стыда.

Нужно поскорее съесть суп и свалить отсюда подальше. С этой мыслью я накинулся на еду: глотал быстро и почти не пережёвывал как следует.

Суп из тарелки исчез за пару минут. Я вытер губы салфеткой и выйдя из-за стола подошёл к бару чтобы расплатиться.
— Ещё раз спасибо… Оплата картой и вот… — я достал из кошелька пару русских тысяч и положил в папку с чеком, —у меня нет наличных в корейской валюте, так что если что поменяете… Это вам на чай с официантом…
— Спасибо, брат, лично я менять не буду, скоро домой в отпуск в Казахстан поеду через Россию, пригодится.
Он спрятал одну тысячу себе в карман, а другую передал вместе с папкой официанту что накрывал и убирал мой стол.
Я кивнул, а после расчитался картой за суп и в спешке покинул кафе.

На улице я быстрым шагом добрался до пешеходного перехода. Пока стоял, подтягивался народ, чтобы перейти дорогу. Планов не было — вообще никаких. Только одно упрямое, почти отчаянное желание: курить.

Я открыл карты в смартфоне и нашёл дорогу до ближайшего супермаркета. Как только толпа двинулась, я поспешил за ней и быстро пересёк улицу. Шёл по маршруту, будто он был единственной ниточкой, которая не давала мне окончательно потеряться в этом городе.

Прошёл целый квартал. Наконец, по фото вывески из карты отыскал магазин.

С облегчением схватил пачку сигарет и маленькую бутылку прохладной воды. В тот момент это казалось не просто покупками, а чем-то жизненно необходимым — будто без них я просто рассыплюсь прямо там, посреди чужого тротуара.

Вышел, отошёл к ближайшей урне и наконец закурил. Первые затяжки должны были принести спокойствие, но вместо этого чувствовал себя, несколько чужим и отстранённым. Будто весь мир жил в своём ритме, а я двигался где-то на задворках Гибралтарских столпов.

Не прошло и двух минут, как на плечо легла чья‑то рука. Я обернулся. Передо мной стоял огромный мужчина — на голову выше меня. Он что‑то сказал по‑корейски; голос звучал твёрдо, но без злости — в нём была простая, будничная непреклонность, от которой спорить сразу расхотелось. Он забрал сигарету, затушил и выбросил в урну, потом молча указал на табличку с запретом.

Мой корейский и английский были нулевыми. Смысл я понял не по словам, а по этому простому, непререкаемому жесту.

Достав телефон, снова открыл переводчик. «Извините, я не понимаю. Могли бы вы повторить, пожалуйста?» — дал ему прослушать. Включил запись заново, чтобы он мог ответить.

Как я и думал, он спокойно сказал, что здесь курить нельзя. Я коротко кивнул, пробормотал извинения и пошёл прочь. Зато хотя бы половину успел выкурить… И это маленькое, почти стыдное утешение на секунду сделало мой личный мир чуть менее лучше.

По дороге я построил маршрут до места проведения концерта и отправился туда напрямик. Город будто пытался ослепить: вывески и реклама вспыхивали неоновыми огнями, переливались и дрожали в воздухе, словно живые. Всё было ярким, блестящим — и оттого ещё более чужим.

Чем ближе я подходил к месту, тем сильнее ощущал себя выпавшим из этой картинки. Вокруг мелькали люди, и чем дальше, тем отчётливее проступала разница: здесь каждый будто сошёл со страниц глянцевого журнала. Корейцы выглядели как с модных показов — длинные ноги, безупречные силуэты, причёски, уложенные профессиональными стилистами. Их стиль был не просто одеждой — это был язык, на котором я не умел говорить.

Среди них я выделялся. Это притягивало взгляды. Кто-то из прохожих громко смеялся, и звук этот вонзался в уши, заставляя вздрагивать. Я не знал, смеются ли надо мной — но чувствовал, что да. Интуиция работала громче разума, и она шептала: «Это про тебя». Ведь на их фоне я действительно выглядел как периферия, как лишняя стрелка на часах.

Я старался не обращать внимания, ускоряя шаг, но от чужих взглядов становилось не по себе — будто по коже царапали ржавым гвоздём «Прочь».
Поэтому я прятал глаза: то уткнулся в экран телефона, то смотрел строго вниз, на плитку. Лишь изредка я поднимал взгляд, чтобы сверить маршрут, — и тут же снова опускал, не выдерживая столкновения с этой яркой реальностью.

Спустя полчаса я добрался до места. В округе не было ни скамеек, ни бордюров. Но ноги уже налились тяжестью, а в груди поселилось то самое чувство, когда тело просит отдыха, даже если ты сам не готов в этом признаться. Хотелось присесть.

Не придумав ничего лучше, я просто опустился на асфальт у стены здания недалеко от входа — в узкий, благословенно тёмный тенёк. Сел, словно настоящий бездомный, и наконец-то позволил себе выдохнуть.
Время тянулось невыносимо медленно — делать было совершенно нечего. Я пытался занять себя хоть чем‑нибудь, но тщетно. В какой‑то момент усталость взяла своё, и я, сам того не заметив, задремал.

Вдруг меня резко встряхнули за плечи.

— Эй, вставай! Чего ты тут спишь вообще? Алё?

Чьи‑то ладони резво похлопали меня по щекам — и я окончательно вынырнул из полудрёмы.

— Аня?

Я поднял на неё растерянный взгляд, потом, кряхтя, поднялся с холодного асфальта.

— Концерт уже закончился? — пробормотал я, протирая глаза.

— Нет, идёт. Я просто ушла раньше, — коротко бросила Аня.

Её голос прозвучал непривычно жёстко, и от этой резкости у меня внутри всё сжалось. К моему удивлению, она была чем‑то сильно недовольна — словно пружина, натянутая до предела. Было видно, что она на взводе, но не торопилась ничего объяснять.

Я осторожно протянул руку, чтобы взять её за ладонь, но она резко выдернула руку и ускорила шаг. Я замер, чувствуя, как в груди разрастается колючее недоумение.

— Ань, ну скажи, что случилось? — позвал я, догоняя её.

Снова попытался приблизиться, чтобы обнять, но она опять отстранилась — будто между нами вдруг выросла невидимая стена.

— Ничего не случилось, — процедила она с таким ледяным спокойствием, что по спине пробежал неприятный холодок.

Я побрёл следом, ломая голову: кто же так сильно разочаровал мою принцессу? Не случилось ли там чего‑то страшного? Мысли путались, а тревога всё сильнее сдавливала грудь.

И вдруг тишину разорвал её крик.

Аня резко остановилась у рекламного щита, на котором красовался смазливый молодой человек, и закричала так, будто в неё вселился сам вихрь ярости:

— Ах ты гад! Как ты мог?! Я столько лет копила деньги на концерт, а ты даже не соизволил явиться туда!

Она обращалась к изображению — и в этот миг словно потеряла всякий контроль над собой. Кулачки яростно застучали по щиту, ногти царапали поверхность, будто она хотела стереть эту улыбку с лица мира.

Я застыл, не в силах поверить в то, что вижу. Никогда прежде не видел Аню в таком состоянии — будто передо мной стояла не моя жена, а незнакомая, обожжённая обидой женщина.

Рванулся к ней, чтобы оттащить от щита, но от этого она вспыхнула ещё сильнее. В слепой ярости она задела моё лицо, расцарапав кожу, а потом, захлёбываясь слезами, метнулась прочь и растворилась в толпе.

Я остался стоять, оглушённый и опустошённый. Вокруг уже собирались зеваки, глазели, перешёптывались — а мне было одновременно стыдно, неловко и по-настоящему страшно.

Спустя несколько мгновений, когда первые секунды оцепенения прошли, я сорвался с места и бросился за ней.

— Аня! — кричал я, перекрывая гул улицы, но в ответ слышался лишь шум города. Она не откликалась.

Я мчался по улице, взмыленный и оглушённый собственным криком: «Аня!» — оглядывался по сторонам, выхватывая взглядом каждый силуэт, будто надеялся, что она просто на секунду скрылась из виду. Но её будто стёрло с лица земли.
Я набрасывался на прохожих, похожих на неё, и тут же, спотыкаясь о собственные извинения, отступал, понимая, что это не она. Каждый раз внутри всё обрывалось.
Силы почти иссякли, и в какой‑то момент я резко остановился, только теперь по-настоящему осознав, что заблудился в чужом, равнодушном городе. Сердце колотилось, раз в сто быстрее обычного, отдаваясь гулким стуком в висках. Дрожащими руками выхватив телефон, я судорожно набрал номер супруги. Шли бесконечные гудки — и ни слова в ответ. Я звонил снова и снова, без остановки, а едва переведя дух, срывался с места и бежал дальше. Набрал ей, наверное, пару десятков раз, но ответа не было.
«Так, успокойся, — прошептал я себе, пытаясь собрать мысли в кучу. — Сперва нужно вернуться и проверить гостиницу. Правильно? Правильно».
Я торопливо полез смотреть геолокацию. Кое‑как разобравшись в карте, построил маршрут — и тут же понял: пешком добираться слишком далеко и долго. Оставался единственный вариант: поймать машину.
Выбрал место, ориентируясь на то, как обычно останавливаются такси в России — там, где можно встать, не нарушая правил. И пусть я не знал, действуют ли здесь, в Корее, те же нормы, надежда всё же теплилась. К счастью, мне удалось остановить машину.
Как только стекло опустилось, я молча протянул телефон с адресом гостиницы. Водитель в чёрной бейсболке взял его, мельком глянул, потом поднял на меня взгляд — в моих глазах читалась полная растерянность. Он вернул телефон и, чуть кивнув в сторону заднего сиденья, словно подтолкнул меня к решению.
— Похоже, мне повезло… — выдохнул я.
Схватив мобильный, я нырнул в салон старого седана. Машина тронулась.
Я не замечал дороги, не следил за поворотами и улицами — все мысли слились в одно имя: Аня. Вновь и вновь я набирал её номер, и каждый раз те же бесконечные гудки, будто город поглотил не только её, но и любой намёк на связь с ней.
Внезапно один из звонков она сбросила, и я позвонил ещё раз, но вместо гудков услышал механический голос: «Абонент вне зоны действия сети».
Я испугался.
«Что?! Почему вне зоны действия сети? Аня, чёрт возьми!..»
Внутри меня всё тряслось; из‑за переживаний я интуитивно стал грызть ногти, как в детстве, и продолжал звонить.
Вокруг меня уже ничего не существовало — я будто застрял в невидимом облаке стресса.
Я даже не заметил, как мы остановились, и только когда дверь автомобиля с моей стороны открылась, поднял глаза — и тут же получил кулаком по лицу.
Удар дезориентировал меня: внезапно всё стало двоиться в глазах, а потом веки будто налились тяжестью, и всё вокруг потемнело под пронзительный ультразвук в ушах.