Цвет и серость

*Открываю дверь, механически по привычке нажимая на ручку.* Дверь поддаётся как обычно, без усилий, оглашая своим скрипом участь не из выделяющихся.
Я попадаю в средних размеров комнату, освещённую в достаточной, но, не слишком степени. Свет из окна, расположенного слева падает на стены, пол, отражается частично в потолок. Свет имеет бледно-белый, призрачный оттенок, ведь за окном пасмурная зима. Стены имеют небольшой контраст с освещением, подавая вид бледно-жёлтыми оттенками, теми самыми, которые знакомы каждому обывателю Нового государства. Комната имеет несколько пустоватый и оттого просторный, расширяющийся вид. В центре её расположен маленький журнальный столик с деревянной основой цвета венге, завершающейся сверху стеклом. Кроме окна, столика и нескольких шкафов, в комнате имеется кресло не выделяющегося вида, несколько облезшее от времени. Продавленное от множества падающих в него когда-то тел, оно в некоторой степени просело, что отразилось в его конструкции, прямой, но, уже, клонящейся к земле едва заметным образом.
В кресле сидит женщина возрастом приблизительно до тридцати пять лет в спокойной, но, заинтересованной, поглощённой каким-то занятием позе. Она одета в серую простую кофту, которую ныне называют «Худи». Вельветового цвета штаны придают ей чуть замшелый, застаревший вид в такт окружающей, бледной и повидавшей виды и время обстановке. Ботинки вида простого дополнили весь наряд, как бы давая смотревшему сделать собственный вывод, перед этим дав подумать. Волосы цвета вороньего крыла обрамлены в каре, дополненные заколкой на макушке. Бледная кожа чуть отсвечивает в свете хмурых туч, создавая сюрреалистичный эффект.
Женщина развалилась в кресле, утопая в его самой глубине, как бы желая выжать из него комфорт, чтобы доставить своё внимание тому, что заинтриговало её в данный момент. Руками она поддерживает журнал, частично лежащий у неё на коленях, отодвинутый настолько, чтобы все его страницы контрастировали на фоне падающего света, несколько не достающего до такого, какой нужен для чтения без вглядывания в символы. На фоне висящей тишины она кажется чуть замершей, поглощённой чтением и реагирует не сразу на появление нового человека в комнате, прервавшего её одиночество.
После щелчка затвора замка закрывшейся двери спустя время она плавно поднимает глаза от журнала, одновременно чуть отодвигая его от себя и пальцем задерживая межстраничное пространство, чтобы не упустить момент, который она постигла.
Её лицо выходит из задумчивости не сразу. Карие глаза с плотным, глубоковатым зрачком вглядываются в нарушителя спокойствия, одновременно вызывая мысль о каменной глыбе, метаемой силой мысли внутри сознания, подчёркивая тяжесть и глубину сознания вместе с подвижностью у наблюдаемой. Её лицо чуть изменяется по мере течения времени с момента закрытия двери. Что-то выдаёт в ней, её лице, осанке и позе подвижность мысли, активность, энергию, несмотря на не самый свежий вид внешнего тела.
Черты её лица чуть вытягиваются в мою сторону, столь мало, что внешний обыватель бы этого не заметил. Она рассматривает меня изучающе, анализируя и детализируя, сверяя с тем, что когда-то ей уже удалось узнать.
Наконец, она нарушает тишину:
«И долго ты сюда шёл?»
Отвечаю ей невпопад:
«А, это вы… Не очень, всего-то полжизни. Текущей.»
Она смотрит словно сканирующе, изучающе, сверяюще с какой-то своей игрой и своим видением.
Заслышав ответ, она потупила взгляд, как и многие до неё. В первый момент она явно порывается встать, но, почти моментально передумывает, то смотря на меня, то снова смотря в стену и о чём-то думая.
Она добавляет вдогонку ещё одну фразу:
«И что теперь? Дурой меня думаешь сделать?»
Более чем угадала. Разум теплится в ней, но, он был как однажды вселён в неё, так и будет выселен обратно, ей было дано совсем немного для апробации. Интеллект штука не для всех. Точно не в этот раз и не для неё.
Она замирает, смотря на меня снизу вверх, словно предчувствуя не далёкий финал разговора. В глубине её глаз отражается воля к сопротивлению, к желанию пережить, переждать, пересилить.
Она колеблется, не понимая, что ей делать, чуть покачиваясь корпусом, ёрзая в кресле. В тишине слышится трение её одежды о велюр кресла. Она плавно, стараясь не выдать нарастающих эмоций, по-женски расправляет свои волосы, затем откидываясь в кресло снова.
Всё это время я стоял, опёршись на закрытую дверь спиной, чуть наклонившись корпусом и вперёд и с расслабленным лицом наблюдая за ней. Хоть и все мои реакции искажены даже на уровне мысли из-за нереализации и дереализации желаний, от неё не укрылся посыл всей этой встречи за первые три секунды начавшегося столкновения. Она понимает порционность доставшегося ей внимания, взамен на смысл всего происходящего. Сомнительное удовольствие для женщины.
Успокоившись, она, продолжает меня рассматривать и вопрошает:
«И к чему эта кислость. Так интереснее?»
Мой ответ ей:
«Двойной смысл, ирония. Ты понимаешь двойственность любой эмоции, свободность интерпретации. Кислость заминает твою врождённую вольность?»
Циничная, злая улыбка кривит моё лицо, после обличающе смотря на неё.
Её ход:
«Кислость не придаёт тебе значимости, ты устал. Игрища в твоей голове завели тебя сюда, здесь ты игрок, Игрок и творец. Банальные сценарии доканывают тебя, а ведь без них и ничего нет, оригинальность есть разница от простоты. Что ты делаешь?»
Я подхожу к ней резкими шагами, хватаю журнал у неё с колен и наотмашь бью её по лицу один раз бывшим предметом её интереса. Она порывается защищаться, но, понимает, что тогда на неё обрушится много больше, поэтому, выключает всякое сопротивление. Это срабатывает почти моментально, она снова смотрит на меня горящими глазами, горящими от прилившей энергии.
«А теперь что? Ты просчитал несколько сценариев наперёд, браво. Буйного мужчину корёжит от не спешности, что, тебе она не дана? Страх основан на сопротивлении к моменту, не осознание и отвержение своих мотивов ведёт к нему же. Меня смешит само наличие меня здесь, пустое место обличило бы тебя многократно выше, чем я за долгие сотни лет монологов. Давай, у тебя отлично получается.»
По протяжению её речи я обхожу её сзади, стоя над ней и возвышаясь, создавая непредсказуемость наличием своей фигуры над её. Её слова давят дальше:
«И что бы ты дальше сделал? Свои желания презираешь, разобрал бы меня на атомы, зная, что ты виноват сам. Кровь, плоть, электричество, сколько категорий, а желание одно, простое и понятное. Устал он, потому сюда и притопал.»
В такт её мысли я упираюсь в кресло, нащупывая коленом приблизительно слабую точку, продавленную её спиной.
«И, какие игрища, несомненно. Похоть побуждает тебя, разум успокаивает и так до бесконечности. Не насытятся ни тот, ни другой. Всех этих женщин не хватит для тебя, в том и парадокс. Похотью не обмануть другое, каждый похотливый проходит не только похоть, но и то, что к ней прилагается. Параллельным заглушением этого голода ты не заглушишь голод изначальный.»
Моя очередь:
«Довольно. Вот, твоя голова.»
*Стоя сзади и нависая над ней сидящей, я подпираю ладонью её подбородок, верхняя же ладонь чуть поглаживает её по волосам.
«Так, что там, впереди. Что ты видишь, зная, что твои глаза могут превратиться в блин?»
Она наигранным тоном, вытягивая и искажая слова:
«Я люблю тебя. Ты это хотел услышать?»
Я молчу, переваривая происходящее, смотря вперёд параллельно её взгляду.
Вдруг в тишине обрушается хохот, её хохот.
«И ты думал, что этим всем ты перекроешь свою потребность? Что тонны этих рассуждений ведут к лучшему, к большему? Они любят себя настолько, что готовы преподнести другому, а ты устал от всего и сразу, у тебя руки ледяные как у мертвеца.»
В тишине звучит шорох и шелест плавно падающего тела. Моего тела. Теперь я полулежу перед этим злосчастным креслом. И слышу далее слова:
«Может быть, тебе и не поможешь. Наркоман заканчивает только в гробу. Тебя не поймёшь хотя бы из-за начала схемы, схемы твоего мышления, где ошибка? В крайности, противоположности. Холодно у тебя там, ледяная пустыня внутри. Поэтому ты и видишь её вокруг».
Я лежу, не в силах двигаться дальше. Так меня надолго не хватит. Тем временем она встаёт с кресла и подходит к лежащему мне, говоря:
«Будешь страдать, пока не поймёшь. Понимать тут особо нечего, игры разума какие-то. Как ты смог применить интеллект, прилагая его категории к такой просто и обыденной теме? Что, на свете вопросов мало для изучения? А, я поняла, ты можешь больше, но, не хочешь этого. Благородство не так работает, ты не так понял и не настолько верно. Вот, смотри.»
Она садится на корточки рядом со мной и вкладывает свою ладонь в мою.
Вещает, смотря на меня, иногда оглядываясь, словно в комнате может быть кто-то ещё:
«Чувствуешь? Это энергия, дар природы. Он просто есть и всё. Не надо про что-то там думать, делаешь и всё. Изводишь себя вхолостую, потерялся уже давно. Слышишь, как бьётся кровь в моей руке, чувствуешь? Она выбирает и может выбрать тебя, а, может и нет. Сейчас она тебя не хочет, ей нет дела до тебя. Ну и что? Тебя не волнует же, что тебя не признаёт каждый встреченный камень по пути домой на улице. Чем они хуже? Да, будет швырять тебя ментально от этого, что ты хотел? Меняются только через боль. Да и встреченные тобой простые, просты до безобразия, ты мог пользоваться, но, не стал.»
Она улыбнулась.
«Оставлю тебя пока. Хватит игрищ. Пиши, звони, пока-пока, как говорили они. Возможно, ты вот-вот проблюёшься от всех этих открытий, но, такова цена ощущений и открытий, перестройки. Это нормально, чувствовать слабость после болезни, и эмоциональной тоже. Для тебя эта игра ещё более затягивающая чем для них, они относятся к ней проще. Дойди до этого осознания и слезешь со скамьи инцелов автоматически.»
В повисшей после её слов тихости озвучивается вопрос осиплым голосом:
«И что делать? Скучать опять, с ума сходить?»
Она ложится рядом со мной, пристраиваясь почти в упор, её речь вливается в моё левое ухо быстрым шёпотом, обдавая лицо тёплым воздухом:
«Опять ты тянешь время вместо действий. Делать, делать, понимаешь? Игра тонкая, игра стоит того. Социальная, конечно же. Ты, вы, ваше общество, обесцениваете всю игру, сладкую тягу, эти долгие взгляды, эту загадку для обоих, эти ответы, искры, слабость в теле. Желаемый результат есть кульминация в дополнение всему предшествующему, а не первоцель, это не работает как то, чем ты и другие привыкли пользоваться. Вот, скажи мне, чего ты пристал к этой теме? Приводи в порядок свою гормональную систему, а там уже и подвернётся какая, их много. Будь собой, просто будь, существование есть горячая плавящаяся сказка, ты и сам помнишь то, что с тобой делает высокий уровень гормональной системы. Сладкое наваждение, истощающее ещё больше. Наберёшься сил, энергии и двинешь снова дальше. Ты вспоминаешь ту, изначальную? Только на фоне ностальгии, она тебе не интересна, право. Горячка, а не жизнь у тебя.»
Она встаёт, окончив свою речь и уходит, покидает комнату так быстро, что уже спустя пять секунд в комнате образуется вакуум. Я лежу на холодном полутёмном от света полу и вижу как в глазах темнеет, понимая, что я проваливаюсь в темноту, теряя сознание. Убейте меня кто-нибудь, я не хочу это чувствовать. Наступившая окончательно темнота подарила забвение, давшее отмашку от всякого рода вопросов.