Мороженое вместо роз

Каждую неделю он приносил ей цветы. Иногда по поводу — день рождения, годовщина, восьмое марта. Но чаще — просто так. Зашёл в магазин, увидел, подумал о ней, купил. Приносил домой огромные букеты, от которых пахло теплицей и чем-то сладким, ставил в вазу, а сам смотрел, как она улыбается. А она улыбалась и благодарила. Потом делала фото для соцсетей — потому что так принято, потому что подруги оценят, потому что все девушки любят цветы.

Только вот внутри у неё было ровно — как на графике без единого пика. Она смотрела на эти розы, хризантемы, тюльпаны, лилии и чувствовала… ничего. Просто — красиво. Как картинка, как открытка, которую можно посмотреть и положить в стол.

Она боялась себе в этом признаться. Как это так — девушка не любит цветы? Это же неправильно. Ей казалось, что если она скажет вслух «мне не нужны букеты», то перестанет быть женщиной. А вдруг он подумает, что с ней что-то не так? Что она странная, неблагодарная, чёрствая? И она продолжала принимать, улыбаться, ставить в вазу. А через три дня выбрасывать завядшие цветы в мусорное ведро.

Она любила цветы живые. Такие, которые растут на клумбах, в полях, в лесу. Ромашки, которые она собирала в детстве на лугу за домом. Васильки, выглядывающие изо ржи. Пионы у бабушки в палисаднике, огромные, тяжёлые, пахнущие медом и чем-то ещё, забытым. Она могла стоять и смотреть на них часами — как они живут, как тянутся к солнцу, как закрываются на ночь. Срезанные, поставленные в вазу, они для неё умирали. Превращались в красивую, но мёртвую вещь, как фотография в рамке.

Он продолжал дарить, а она продолжала благодарить. И каждый раз внутри что-то сжималось — от чувства вины, от неловкости, от того, что она не может быть честной. Даже с собой. Даже с ним. Особенно с ним.

Однажды она сидела на кухне, смотрела на очередной букет — алые розы, три штуки, с какой-то декоративной зеленью, — и вдруг подумала: «А зачем? Зачем я вру? Зачем делаю вид, что мне нравится, если это не так? Зачем продолжаю эту игру?»

Когда она решила сказать об этом вслух, стало страшно. А вдруг он обидится? А вдруг решит, что она неблагодарная? А вдруг перестанет дарить цветы вообще — и тогда он больше не станет ничего приносить, потому что решит, что ей всё равно? 

Но внутри что-то щёлкнуло, словно замок открылся. Пришло понимание, что если она всё время притворяется, он не может узнать настоящую её.

Она подошла к нему вечером. Он сидел на диване после работы, листал телефон. Села рядом, долго молчала, собиралась с мыслями. Потом начала говорить — быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Про цветы, про то, что чувствует, про то, как боялась признаться, про то, что ей жалко их срезанных, что она любит их живыми, в земле, под солнцем. И про то, что ей стыдно за эту свою странность.

Он сначала не понял, о чём она. Потом остановил, взял за руки, посмотрел в глаза — спокойно, без осуждения. И сказал:

— Я рядом. Говори.

Она выдохнула и рассказала всё до конца: как чувствовала себя виноватой каждый раз, когда ставила букет в вазу. Как боялась, что он подумает, будто она странная. Как долго не могла признаться даже самой себе. И как наконец решилась сегодня.

И когда она закончила, из глаз сами собой потекли слёзы от облегчения. Такого огромного, что его нельзя было удержать внутри. Её услышали. Её приняли. Ей не сказали «ты ненормальная» или «что за глупости».

Он улыбнулся, помолчал и спросил:

— А чего ты хочешь?

Она даже не успела подумать. Ответ уже был внутри. 

— Мороженое, — сказала она. — Пломбир. С ананасами.

Он засмеялся. Встал, накинул куртку и протянул ей руку.

— Пошли.

Они вышли на улицу. Ночь была тёплой, пахло чем-то цветущим с соседних клумб. Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться. И это оказалось вкуснее любых цветов.