Жучка

Петя сидел в углу своей комнаты. Когда он был ещё меньше — года три-четыре, — в ней были цветные обои с рисунками, кровать, которая была для него слишком большой, широкое окно во двор и много-много новых детских игрушек — всё, что обычно свойственно комнате маленького ребёнка.

Сейчас же осталась лишь та же кровать, занавешенное тёмным полотном окно и одна, самая драгоценная для мальчика, игрушка — плюшевый мишка. Его левое ухо было покоцано, а из нижней правой лапы вылезал пух. Он был старым, потрёпанным, но самым любимым. Петя обнимал его, когда ложился спать.

Света в доме не было. Вот уже третий день.

В соседней комнате чем-то шумел Коля. Петя встал, держа игрушку за уцелевшую лапу, и медленно побрёл по коридору, прислушиваясь к приглушённым стеной звукам.

Старший заклеивал скотчем окно на кухне.

Медленно, аккуратно проходясь по новому слою полоски ногтём, прижимая ближе к стеклу. В углу пошла трещина — от сильного взрыва неподалёку. В тот день очага не было видно, но вибрация прошлась по всему дому, что стёкла задрожали. Трещина медленно ползла вверх, словно шрам, который становится всё длиннее.

Мальчик подошёл ближе к Коле, хватаясь маленькими и бледными пальчиками за край подоконника.

— А зачем ты это делаешь? — раздался детский голосок. Большие, любопытные глаза младшего пытались заглянуть на улицу. Петя встал на носочки, но низкий рост не позволял увидеть мир полностью. Ему было видно лишь край подоконника, немного серого неба в тёмных тучах — и если сильно постараться — чёрную, точно подгоревшую крышу соседнего дома. Дом стоял достаточно далеко, но из окна виднелся. И то, всё это Коля потом заклеил, не оставляя ничего.

— Чтобы не видеть.

— А что там? — снова последовал вопрос.

— Ничего, — раздался тихий голос старшего. — Уже совсем ничего. — произнёс Коля, проводя пальцем по последней наклеенной полоске.

Петя посмотрел на брата — тот был высоким, добрым и самым сильным в глазах младшего. Коля всегда был рядом, всегда разговаривал с ним, отвлекал, играл в игрушки, кормил и обнимал, гладя по лохматой голове, когда за тем самым, уже заклеенным окном, раздавались громкие звуки. В такие моменты Коля говорил, что это «просто соседи запускают салюты». Но мальчик не всегда верил ему — кто посреди дня запускает салюты? Вот дурочки́! Их же не видно! Но ничего не говорил, лишь прижимался к груди брата, пытаясь успокоить внутреннюю дрожь.

Но так было не всегда. Раньше, когда была мама, Коля был обычным старшим братом — не обращал особого внимания на Петю, иногда мог пошутить, подколоть, да так, что младший потом с криками «Мама, он опять смеётся надо мной!» убегал к женщине, а та, уже с ребёнком на руках, направлялась к Коле, со словами «что же ты его обижаешь?!».

Хотя Коля не обижал. Ни капли. Просто шутил.

А потом мама ушла и не вернулась. «Она уехала. Потом вернётся» — сказал Коля тогда. В тот момент у него были такие грустные глаза, что Пете было неловко к нему подходить ещё несколько дней.

Мальчик ждал, но мама так и не пришла.

С того момента Коля был всё время рядом.

Парень повернулся к мальчику, убирая ножницы и скотч в кухонный шкафчик. Его губы дрогнули, но до карих глаз эта улыбка так и не достала.

Он потрепал светлые волосы Пети — из-за чего тот засмеялся и попытался отмахнуться от ладони — и шагнул в сторону столешницы.

— Кушать хочешь? — открывая дверку холодильника, спросил Коля.

Он посмотрел на почти пустые полки, понимая, что есть-то им и нечего. «Надо бы в магазин сходить» — подумал Коля, устало выдыхая.

Ближайший, ещё целый магазин — если его ещё можно было так назвать, был больше похож на ларёк — находился в двух остановках от их дома. В настоящее время до него было достаточно трудно добираться своим ходом, одному, пешком, сквозь пустые и разваленные брёвна, что раньше служили людям домами — сейчас же — просто сгоревший мусор — а особенно, в неспокойные дни, которых было в последнее время всё больше.

Пробежавшись взглядом по полкам ещё раз, старший закрыл дверцу, поворачиваясь обратно к Пете, что уже успел усесться на небольшой диванчик у стола.

— Хочу! — ответил мальчик, болтая ногами, ударяя носком по деревянной ножке.

Ему всегда нужно было чем-то заняться, даже когда делать было вообще нечего.

Но стоило старшему посмотреть на него через минуту таких беспрерывных «игр», как Петя перестал, кладя голову на стол, теперь глядя на брата снизу вверх. Он выдохнул. Тихое «Эх..» звучало слишком «по-детски» и громко разлетелось по коридорам пустого дома.

Коля кивнул в ответ, после чего снова повернулся к полкам. Он полез в верхние шкафчики. В одном — посуда, в другом — соль со специями, которые остались от мамы, когда они вместе готовили — Коля уже не помнил, когда это было. Может, месяц назад, а может полгода. В третьем, последнем — несколько пакетиков крупы, которой не было возможности сварить прямо сейчас.

Там же он нашёл начатую пачку печенья, которое Петя грыз когда-то раньше.

Коля достал одно, пробуя на вкус — можно ли это вообще есть — после чего положил на стол, рядом с ладонью мальчика — тот поднял голову, посмотрев сначала на еду, потом на Колю, потом снова на печенье. Он взял в руки пачку, доставая одно, поднося ко рту, но остановился за секунду перед тем, как откусить.

— А ты? Ты кушал? — отодвигая оставшееся печенье на сторону Коли, спросил Петя.

Коля на это лишь улыбнулся — в этот раз даже почти искренне, на мгновение умиляясь тому, что младший делится с ним. Но потом он качнул головой, отводя взгляд на заклеенное окно.

— Нет, мне не надо. Я уже ел.

Петя не ответил, только взгляд опустил, откусывая небольшой кусочек, медленно прожёвывая. Он вдруг вспомнил, что мама всегда ругалась, когда он ел печенье днём: «Сейчас обедать будем, ты же не съешь ничего, если будешь всякие конфетки таскать перед едой!» — причитала она часто. И Петя подумал: «А почему сейчас можно печенье? А будет ли после него что-нибудь ещё?»

Хотя подсознательно понимал, что у них-то больше ничего и нет.

***

Петя дожевал печенье. Облизнул губы от крошек, всё ещё сидя на диване какое-то время. Он посмотрел на брата, а потом встал, беря пустую обёртку и отправил её в мусорное ведро.

Коля всё это время стоял на месте, точно глубоко задумавшись. Увидев, как мальчик ходит туда-сюда по кухне, подошёл к нему ближе, мягко остановив за рукав кофты, и опустился на уровень его глаз.

— Ну что, наелся? — спросил он, легонько ткнув пальцем в нос мальчишке.

Петя улыбнулся, хватая ладошкой палец старшего и крепко схватил его.

— Ну… Да? — будто спрашивая у Коли, ответил Петя. — А у нас будет ещё что-нибудь? — чуть тише добавил мальчик, будто стесняясь.

Коля помолчал, глядя на того. Он отвёл взгляд, размышляя.

— Будет, — прозвучало уверенно. — Но! Только я должен отойти ненадолго. В магазин. Куплю тебе всё, что захочешь! — Коля наклонил голову в сторону. — Что хочешь? — спросил парень, вставая, проводя ладонями по затёкшим коленям.

Петя оживился, когда Коля сказал «Будет». В голове уже состроил план: конфеты, сок, макароны — Петя их очень любил — ещё того печенья, что он только что съел и… Ещё что-то, что возьмёт Коля.

Но тут до него дошло. Что-то не сходится. Если Коля уйдёт в магазин — это он останется один? Что же он один тогда будет делать? Это же ведь не на пять минут! Это надо ждать…

— А я? — воскликнул Петя, широко распахнув глаза.

— А ты будешь дома. Один. Я быстро вернусь. Ты только не открывай никому и не уходи никуда. Я закрою дверь на замок, а ты… — Коля прервался, взглянув на заклеенное окно. — Пойдёшь, поиграешь пока. С мишкой. Или ещё что-нибудь. В общем… — он подошёл к выходу из кухни, оборачиваясь на младшего. — В общем, делай что хочешь, но в пределах разумного. — наигранно погрозил пальцем.

Коля вдруг чуть улыбнулся, махнув головой в сторону игрушки на краю дивана.

— Я вернусь, а потом мы вместе зашьём лапу твоему медведю, да? А то он у тебя, бедный, раненый ходит.

Петя немного оживился, беря в руки мишку, трогая место, где вылезал пух и кивнул.

— Кстати, ты так и не сказал, что тебе надо, — продолжил Коля.

Петя хмыкнул, откладывая медведя и подошёл ближе к старшему. Приставил палец к подбородку, явно задумываясь.

— Сока купи! Яблочного!

Повисла секундная пауза.

А потом тише:

— И макарон. Как мама готовила.

***

Прошло какое-то время с того момента, как Коля ушёл в магазин — Петя не знал, сколько. Он помнил, как Коля собрался, повесил большой рюкзак на плечо и вышел, закрыв дверь. Как и обещал.

За это время младший успел посидеть ещё немного на кухне, осмотреть «бедного мишку» на наличие новых ран, которых в итоге не обнаружил, и вспомнить, что Коля обещал зашить лапу, как только вернётся.

Петя улыбнулся, стуча ногой по деревянной ножке дивана. Потрогал чёрный нос лохматого друга — аккуратно, точно боялся сделать больно.

— А вот когда вернётся Коля, — начал мальчик, разговаривая с мишкой. Он всегда так делал, когда оставался один. — Он принесёт сок. И макароны. И ещё что-нибудь, — Петя прижал к себе мишутку, обнимая, и зажмурил глаза. Потом, чуть помедлив, слез с дивана и пошёл в свою комнату, думая о том, чтобы брат поскорее вернулся.

Мальчик не очень любил находиться один в доме. Он не был трусом — ни в коем случае! Он мог вот так просидеть какое-то время один, если старшему нужно было куда-то отойти. Просто… когда брат рядом — всё же было спокойнее.

Но только вот Коля что-то не приходил и не приходил.

Петя уже и полежал, и посидел, и даже попытался заснуть — чтобы потом проснуться — а Коля уже дома!

Каждый раз, когда он слышал звук — за окном либо за дверью — вскакивал, в надежде, что это пришёл брат.

Но шума больше не было, когда он начинал прислушиваться. Как и Коли.

«Показалось.»

— Ну что же так долго? — возмущался мальчик себе под нос.

Он слез с кровати, ухватив своего друга за лапу.

Начал ходить по комнате. Туда-сюда. А потом ещё круг. И снова.

— Раз, два, три, четыре, пять… — считал Петя, шагая к двери. — шесть, семь, восемь, девять… — обратно к кровати.

Считал он только до десяти. Потому что дальше пока не умел.

Где-то на седьмом кругу Петя остановился — почувствовал, как заболел живот. Он сел на мягкий ковёр на полу, положив игрушку рядом. Ковёр был светло-серого оттенка, такой большой, пушистый и мягкий, точно облако. Петя любил иногда полежать на нём, поиграть во что-нибудь.

Он выдохнул. Потрогал живот — тот ответил коротким, громким урчанием.

С того момента, как он съел печенья, прошло несколько часов. Кушать всё равно уже хотелось.

— Ну где же ты? — чуть тише спросил мальчишка. Почти шёпотом.

Только никто ему не ответил.

Он лёг на пол, смотря в потолок. На нём висела большая люстра. В комнате уже темнело, подходил вечер, и как бы Петя не пытался включить её, бесконечно нажимая на выключатель — свет не включался.

По истечении времени, по комнате поползли тени — от кровати, от небольшого шкафа в углу и детского столика рядом. Выглядело это всё очень страшно, словно чёрные змеи или какие-нибудь чужие лапы, что двигались всё ближе к нему. Петя решил закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого ужаса.

— Сейчас. Коля. Придёт. Он. Сейчас. Вернётся, — начал бормотать мальчик, точно внушая себе, что это правда.

Он чувствовал себя странно. В груди что-то немного то ломило, то давило, то болело, а дышать стало немного тяжелее.

Нет. Он не боялся. Он просто ждал Колю.

Петя вскочил с пола, направляясь к окну. Подставил маленький стульчик под подоконник, вставая на него — за стеклом ничего толком не было видно. Всё заклеено.

И тишина.

Это начинало надоедать.

— Ну где ты? — в который раз повторил Петя, пытаясь хоть что-то разглядеть в окне.

Ничего.

Ни брата. Ни звуков. Ни движения. Даже тех салютов, о которых Коля говорил много раз — не было.

— Ты же обещал. Придти. Мишку… Зашить… Обещал же, — взгляд метался по тёмным, пустым улицам.

В голове всплыло — он же, у этого же окна, стоял на том же детском стульчике и ждал, когда придёт мама. Долго стоял. Несколько дней.

А мама так и не пришла.

За окном уже давно стемнело. Как и в комнате. Петя сидел в темноте, один, в пустом доме.

Ему стало страшно. Он что, останется один? Совсем? Без никого?

— Коля! Мама! — уже чуть ли не кричал Петя без разбора. Глаза намокли, и через мгновение на край подоконник упала капля. А потом ещё одна. И ещё.

Он шагнул со стульчика обратно на пол, падая прямо у стены. Мысли летали одна за одной — и все они были ужасными.

А потом послышался звук. Петя успокоился в ту же секунду, когда услышал.

— Коля, — прошептал Петя, вставая с пола, побежав на кухню — там было лучше видно, когда старший возвращался домой.

Но посмотрев и в то окно, он снова никого не увидел.

«Опять показалось» — подумал Петя.

Но звук повторился. Уже громче. Ближе. Дом задрожал.

Петя побежал обратно в свою комнату, хватая мишку, что до этого оставил на полу. Он сел в угол комнаты — между стеной и кроватью, там всегда было не так страшно — и обнял медведя, сжимаясь в комок.

Звук повторился. Громче. Ближе. Незнакомый гул — мальчик не слышал до этого такого.

Петя перестал дышать. Закрыл глаза.

А потом этот гул стал оглушающим.

Петя закрыл уши ладошками, но это почти не помогло.

— Мама, — почти одними губами повторял мальчик. Уже не понятно, то ли звал, то ли просто от страха бормотал.

Дом вздрогнул ещё раз. Особенно сильно.

А потом тишина.

В углу, между кроватью и стеной, лежал разорванный в клочья плюшевый медведь.

И мальчик.

Такой же.