Волшебная ночь
Сенига Возрастные ограничения 18+
рассказ
Моя спина перешла в состояние устойчивой квантовой суперпозиции: она одновременно существовала и не существовала, но при этом транслировала в мозг сигналы, словно в черепной коробке миниатюризировали и запустили отбойный молоток. Обычные анальгетики работали как попытка потушить лесной пожар детским водяным пистолетом.
Особенно издевалась ночь. Мозг, измученный болью, требовал перезагрузки, но стоило закрыть глаза и чуть расслабить мышцы, как боль бесцеремонно хватала сознание за шкирку и возвращала в суровую реальность. Впереди маячили выходные, поликлиники спали, а рецепт на «тяжёлую артиллерию» так просто не дают. Казалось, тупик.
И тут провидение, имеющее, как известно, женское лицо и прописку в соседнем доме, нанесло визит. Соседка Люба — женщина сурового прагматизма и широкой души — послушав мои стоны через забор, не стала тратить ресурс на сочувствие. Сочувствие боли не снимает. Она сделала красноречивый жест, напоминающий команду «Стоять! Я решу этот вопрос», и ретировалась.
Вернулась быстро. С видом человека, только что обезвредившего бомбу и попутно расшифровавшего геном страдания, она протянула мне блистер.
— Это термоядерная штука, — сказала она безапелляционно. — Примешь — и забудешь про боль на сутки. Но смотри, не балуйся. Это не леденцы.
Таблетка выглядела так, будто её разработали для технического обслуживания атомных ледоколов. Я, уже не веря ни в медицину, ни в провидение, но цепляясь за последнюю соломинку, провёл «термоядерный эксперимент».
…Реакция пошла не сразу. А потом боль не просто ушла. Она собрала вещи, тихо вышла из чата и переехала в другое измерение. Я рухнул в постель и уснул так глубоко, что мне не снились даже сны — только абсолютный, целительный белый шум небытия.
Утро началось с того, что я открыл глаза и обнаружил себя отдохнувшим, счастливым и, что самое главное, целым. Я чувствовал себя только что откалиброванным прибором, готовым к работе в экстремальных условиях. Завтрак показался пищей, чьи вкусовые параметры я осознал впервые после долгого сбоя.
Сев за компьютер, я, переполненный чувством благодарности к спасительнице, открыл соседский чат и, не долго думая, выдал:
«Люба, благодарю тебя за волшебную ночь. Я давно так себя не чувствовал. Спасибо!!!»
Три восклицательных знака. Возможно, это было лишним. Но в тот момент эйфория от отсутствия боли взяла в заложники не только критическое мышление, но и базовые инстинкты самосохранения.
Минут сорок царила тишина. А потом из-за забора донеслись звуки, которые можно было классифицировать только как акустическую атаку. Соседи ссорились.
— Как ты могла?! — вопил Лёня, муж Любы, человек в целом добрый, но, как выяснилось, обладающий богатым воображением и талантом к построению логических цепочек из одного звена. — И вообще, как это могло быть, а?! Ведь я всё время рядом с тобой! Я всё время дома!
Я замер. Картина мира начала стремительно перестраиваться. Мой инженерный ум мгновенно построил причинно-следственную связь: моё восторженное сообщение + Лёнина мнительность + формулировка «волшебная ночь» = математическая погрешность с фатальными последствиями для брачного договора.
Мне пришлось вмешаться. Я вышел на крыльцо, кашлянул в кулак и перешёл на территорию противника как дипломат, прибывший на демонтаж смысловой бомбы.
Лёня стоял цветом как индикатор аварийной перегрузки системы. Люба сидела на лавочке, закатив глаза к небу, и держала в руках телефон с таким видом, будто прикидывала, сколько стоит процедура смены фамилии обратно на девичью.
— Лёня, — сказал я максимально спокойным тоном, включая режим лектора по технике безопасности. — Давай разберем феноменологию сложившейся ситуации, чтобы предотвратить распад твоей семейной системы на элементарные частицы.
Лёня подозрительно прищурился и сфокусировался на мне, как на бракованном приборе.
— Во-первых, — продолжил я, — под «волшебной ночью» подразумевался не романтический перформанс, а фармакологическая блокада моих болевых рецепторов. Твоя жена, проявив чудеса логистики, выдала мне препарат из группы НПВС усиленного действия. Проще говоря, Лёня, у нас с ней не было ночи любви, у меня случилась ночь фармакологии.
— Но ты написал… «давно так себя не чувствовал»! — парировал Лёня, но тон его уже был не победным, а растерянным, как у человека, чья паранойя только что не прошла стресс-тест.
— Лёня, у меня воспаление нервных узлов, — вздохнул я. — Последние две недели я себя чувствовал как разбитый инструктор по йоге после неудачного падения с горы Эверест. А сегодня утром я почувствовал себя человеком. Прямоходящим. Если ты хочешь, чтобы твоя жена устроила тебе «волшебную ночь», тебе для начала нужно заработать хотя бы грыжу межпозвонкового диска, а ей — найти рецептурный анальгетик. Супружеский долг, Лёня, начинается с рецепта.
Лёня моргнул. Краска начала медленно отливать от его лица, возвращая цвет к заводским настройкам. Он посмотрел на Любу, потом на меня, потом снова на Любу.
— То есть… ты просто спал? — уточнил он с надеждой человека, чья уверенность в себе дала критическую трещину.
— Я спал, Лёня. Крепким, беспробудным сном человека, у которого наконец-то отпустило спину. Ты представляешь себе соблазнителя, который перед свиданием два часа лежит пластом и прикладывает грелку к пояснице? Я, Лёня, потел как паровоз и мечтал только об одном — чтобы перестало болеть. Потный инженер с обострением — это так себе Дон Жуан.
Люба не выдержала, издала короткий звук, который в азбуке Морзе означал бы «SOS вашей логике», и уткнулась в экран телефона. Лёня тяжело выдохнул, плечи его опали, как давление в пробитой шине. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, уступив место неловкости и лёгкому желанию всех участников сцены заказать такси до ближайшего МФЦ для смены фамилий.
— Ну… — протянул Лёня, почесав затылок. — Ну, ты бы так сразу и писал. «Люба, спасибо за таблетку». А то… «волшебная ночь»…
— В следующий раз буду включать внутреннего цензора на стадии черновика, — кивнул я. — Но учти, Лёня: в состоянии острой боли человек не способен на коварство. Он способен только на благодарность.
Мы пожали руки. Лёня сжал мою ладонь чуть крепче, чем следовало бы — видимо, проверял, не сломана ли у меня кисть после той самой ночи, — и ушёл в дом переваривать полученную информацию и искупать вину перед женой.
А я вернулся к компьютеру, открыл чат и дописал последнее сообщение:
«P.S. Люба, мужу объяснил. Квантовую запутанность твоей семьи распутал. Ещё раз спасибо за коллайдер!»
Моя спина перешла в состояние устойчивой квантовой суперпозиции: она одновременно существовала и не существовала, но при этом транслировала в мозг сигналы, словно в черепной коробке миниатюризировали и запустили отбойный молоток. Обычные анальгетики работали как попытка потушить лесной пожар детским водяным пистолетом.
Особенно издевалась ночь. Мозг, измученный болью, требовал перезагрузки, но стоило закрыть глаза и чуть расслабить мышцы, как боль бесцеремонно хватала сознание за шкирку и возвращала в суровую реальность. Впереди маячили выходные, поликлиники спали, а рецепт на «тяжёлую артиллерию» так просто не дают. Казалось, тупик.
И тут провидение, имеющее, как известно, женское лицо и прописку в соседнем доме, нанесло визит. Соседка Люба — женщина сурового прагматизма и широкой души — послушав мои стоны через забор, не стала тратить ресурс на сочувствие. Сочувствие боли не снимает. Она сделала красноречивый жест, напоминающий команду «Стоять! Я решу этот вопрос», и ретировалась.
Вернулась быстро. С видом человека, только что обезвредившего бомбу и попутно расшифровавшего геном страдания, она протянула мне блистер.
— Это термоядерная штука, — сказала она безапелляционно. — Примешь — и забудешь про боль на сутки. Но смотри, не балуйся. Это не леденцы.
Таблетка выглядела так, будто её разработали для технического обслуживания атомных ледоколов. Я, уже не веря ни в медицину, ни в провидение, но цепляясь за последнюю соломинку, провёл «термоядерный эксперимент».
…Реакция пошла не сразу. А потом боль не просто ушла. Она собрала вещи, тихо вышла из чата и переехала в другое измерение. Я рухнул в постель и уснул так глубоко, что мне не снились даже сны — только абсолютный, целительный белый шум небытия.
Утро началось с того, что я открыл глаза и обнаружил себя отдохнувшим, счастливым и, что самое главное, целым. Я чувствовал себя только что откалиброванным прибором, готовым к работе в экстремальных условиях. Завтрак показался пищей, чьи вкусовые параметры я осознал впервые после долгого сбоя.
Сев за компьютер, я, переполненный чувством благодарности к спасительнице, открыл соседский чат и, не долго думая, выдал:
«Люба, благодарю тебя за волшебную ночь. Я давно так себя не чувствовал. Спасибо!!!»
Три восклицательных знака. Возможно, это было лишним. Но в тот момент эйфория от отсутствия боли взяла в заложники не только критическое мышление, но и базовые инстинкты самосохранения.
Минут сорок царила тишина. А потом из-за забора донеслись звуки, которые можно было классифицировать только как акустическую атаку. Соседи ссорились.
— Как ты могла?! — вопил Лёня, муж Любы, человек в целом добрый, но, как выяснилось, обладающий богатым воображением и талантом к построению логических цепочек из одного звена. — И вообще, как это могло быть, а?! Ведь я всё время рядом с тобой! Я всё время дома!
Я замер. Картина мира начала стремительно перестраиваться. Мой инженерный ум мгновенно построил причинно-следственную связь: моё восторженное сообщение + Лёнина мнительность + формулировка «волшебная ночь» = математическая погрешность с фатальными последствиями для брачного договора.
Мне пришлось вмешаться. Я вышел на крыльцо, кашлянул в кулак и перешёл на территорию противника как дипломат, прибывший на демонтаж смысловой бомбы.
Лёня стоял цветом как индикатор аварийной перегрузки системы. Люба сидела на лавочке, закатив глаза к небу, и держала в руках телефон с таким видом, будто прикидывала, сколько стоит процедура смены фамилии обратно на девичью.
— Лёня, — сказал я максимально спокойным тоном, включая режим лектора по технике безопасности. — Давай разберем феноменологию сложившейся ситуации, чтобы предотвратить распад твоей семейной системы на элементарные частицы.
Лёня подозрительно прищурился и сфокусировался на мне, как на бракованном приборе.
— Во-первых, — продолжил я, — под «волшебной ночью» подразумевался не романтический перформанс, а фармакологическая блокада моих болевых рецепторов. Твоя жена, проявив чудеса логистики, выдала мне препарат из группы НПВС усиленного действия. Проще говоря, Лёня, у нас с ней не было ночи любви, у меня случилась ночь фармакологии.
— Но ты написал… «давно так себя не чувствовал»! — парировал Лёня, но тон его уже был не победным, а растерянным, как у человека, чья паранойя только что не прошла стресс-тест.
— Лёня, у меня воспаление нервных узлов, — вздохнул я. — Последние две недели я себя чувствовал как разбитый инструктор по йоге после неудачного падения с горы Эверест. А сегодня утром я почувствовал себя человеком. Прямоходящим. Если ты хочешь, чтобы твоя жена устроила тебе «волшебную ночь», тебе для начала нужно заработать хотя бы грыжу межпозвонкового диска, а ей — найти рецептурный анальгетик. Супружеский долг, Лёня, начинается с рецепта.
Лёня моргнул. Краска начала медленно отливать от его лица, возвращая цвет к заводским настройкам. Он посмотрел на Любу, потом на меня, потом снова на Любу.
— То есть… ты просто спал? — уточнил он с надеждой человека, чья уверенность в себе дала критическую трещину.
— Я спал, Лёня. Крепким, беспробудным сном человека, у которого наконец-то отпустило спину. Ты представляешь себе соблазнителя, который перед свиданием два часа лежит пластом и прикладывает грелку к пояснице? Я, Лёня, потел как паровоз и мечтал только об одном — чтобы перестало болеть. Потный инженер с обострением — это так себе Дон Жуан.
Люба не выдержала, издала короткий звук, который в азбуке Морзе означал бы «SOS вашей логике», и уткнулась в экран телефона. Лёня тяжело выдохнул, плечи его опали, как давление в пробитой шине. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, уступив место неловкости и лёгкому желанию всех участников сцены заказать такси до ближайшего МФЦ для смены фамилий.
— Ну… — протянул Лёня, почесав затылок. — Ну, ты бы так сразу и писал. «Люба, спасибо за таблетку». А то… «волшебная ночь»…
— В следующий раз буду включать внутреннего цензора на стадии черновика, — кивнул я. — Но учти, Лёня: в состоянии острой боли человек не способен на коварство. Он способен только на благодарность.
Мы пожали руки. Лёня сжал мою ладонь чуть крепче, чем следовало бы — видимо, проверял, не сломана ли у меня кисть после той самой ночи, — и ушёл в дом переваривать полученную информацию и искупать вину перед женой.
А я вернулся к компьютеру, открыл чат и дописал последнее сообщение:
«P.S. Люба, мужу объяснил. Квантовую запутанность твоей семьи распутал. Ещё раз спасибо за коллайдер!»
Рецензии и комментарии 0