Лиска

Как-то не гулялось… ну, совсем не хотелось ходить. Найдя одинокую скамейку, Галя забралась на нее обеими коленками, вытянув вверх свое все еще гибкое тело. Работа за компьютером принесла со временем нестерпимые боли в спине, и она стала заставлять себя выходить на улицу, но всякий раз находились причины не делать этого. В конце концов пришлось договориться с жившей по соседству приятельницей Викой вместе выгуливать по вечерам ее собаку Ляру. В один из вечеров соседка оказалась занята, но на душе было скверно, и Галя сбежала из квартиры в надежде хотя бы слегка отойти. Сумеречный воздух пах свежестью настолько, что его хотелось пить. Галина замерла, потом расстегнула верхние пуговки блузки, и потоки вечерней прохлады стали путешествовать по коже, слегка подрагивавшей от удовольствия. Мурашки побежали по спине, по плечам. Она выбросила обе руки в стороны, набрала полную грудь воздуха, описала руками несколько широких кругов перед собой и шумно, со свистом, выпустила воздух, выдавив его до последней «капельки». Засмеялась от удовольствия и вдруг услышала слабое мяуканье рядом со скамейкой. Наклонившись вперед, она увидела небольшую кошку, неловко лежавшую на животе. Та облизала лапу, затем подняла голову и коротко пискнула. Что-то было не так с этой кошкой. Галя подошла ближе и поняла, что у животного сломана передняя лапа, лежавшая подушечками вверх. Мгновение подумав, женщина подхватила согласившегося на это зверька и бережно понесла его домой. 
Дома, вытащив старую теткину пуховую шальку, она постелила ее в углу маленького коридора ее двушки, прямо у кухни. Утром они сходили к ветеринару, и тот наложил небольшую шину и большой плоский диск на шею, предположив, что кошка всё равно непременно стащит шину. Так оно и случилось. И Галя принялась выхаживать грациозное создание, назвав его Василиской. 
Время шло потихоньку, распределяясь между переводами с английского, периодическим забеганием в офис, заботой о Василиске, чтением для души, домашними мелочами и вечерними прогулками вчетвером. Умная Ляра приняла кошку молча и даже приветливо повиляв хвостом. Та дыбом вставать не стала, да и на руках хозяйки особо не развернешься. Спустя пару дней состоялось взаимное обнюхивание, закончившееся несколько настороженно, но вполне дружелюбно. Кошка слегка прихрамывала, но всегда с гордостью несла свое располневшее тельце. Ела она немного, но все Галины кулинарные старания удивительно шли впрок. Иногда Лиска осмеливалась наскакивать на шторы, смешно бегать на трех лапах вперегонки с теннисным шариком или тереть рыжую спинку о пушистый ковер посередине гостиной, наслаждаясь ласковым вниманием кормилицы, но в основном она вела себя прилично, следя за Галиной из-под полуопущенных ресниц. 
Вика часто приглашала к себе на дачу, где у них с мужем был небольшой сад, дом – все, как полагалось в таких случаях. Галя отказывалась, ссылаясь на загруженность и неважное самочувствие. Работы и вправду было много, болели глаза, поясница. Главной же причиной ее нежелания ехать было опасение разрушить атмосферу некоего резонанса ее жизни с внешним миром, влияние которого она ограничила до минимума. Но нынешняя летняя теплынь манила, и Галина сдалась. 
  Рядом с Викиными сотками расстилался огромный луг – до самого, казалось, горизонта. 
   – Там дальше – лес? – Спросила гостья. 
   – Агаа, – жуя что-то и вытаскивая сумки из машины, прогудела Виктория.      – Ну, тогда мы пошли, – объявила Галя. Вика внимательно посмотрела на нее, перестав жевать, и вздохнула, вспомнив их уговор про “никто никого не рулит”. 
   – А ты не боишься, моя дорогая? Ведь там самый настоящий лес, – с видимым беспокойством произнесла она. 
    – Мы недалеко пойдем, – нараспев ответила Галина и неуверенно добавила:
   –  да и мобильник... 
    – Чушь, ничего там не поймаешь, это уже испробовано. Ладно, давай… Часа на два..., угу? – Вика улыбнулась и прошла несколько шагов вместе с приятельницей. Показав ей дорогу, она вернулась к машине и помахала рукой. 
    Галя привычно повязала на кошарову шею длинный поводок, купленный несколько недель назад и уже удачно проявивший себя в деле. Подняв кошку на руки, она легко пошла вперед, не оборачиваясь, но цепко охватывая взглядом кочки и холмики, ямки, кусты с недавно родившимися веточками, стараясь запомнить их. Через некоторое время Василиска уже бежала рядом, улыбаясь в унисон со своей хозяйкой. Выскочившая вскоре под ноги тропинка пролегала сквозь некошенный луг. Налево и направо все было заполнено пышным, сочным махрово-зеленым цветом, который бывает только к концу лета, столь короткого в этих местах. Галя свернула с тропинки, и ее ступни погрузились в щекочущий и слегка колючий зеленый ковер. Она медленно шла, задумчиво разглядывая своих старых знакомцев. Белые метелки соцветий душистого подмаренника соседствовали с нежными розовыми и желтоватыми зонтиками тысячелистника. Стебли зверобоя горделиво покачивали своими золотыми венчиками. Васильки, отталкиваясь листьями от земли, тянулись к солнцу паутинками фиолетовых ресничек. Тяжелые ярко- синие кисти одичавшего люпина пристроились к молодому редкому ельнику, а чуть поодаль раскинулся ее любимый лабазник. 
     – Как я же соскучилась, мои дорогие, – она не переставала улыбаться, время от времени наклоняясь и поглаживая руками нежные цветочные головки. Василиса определялась по пригибавшейся траве и вскоре была уличена в охоте на рыжую, в крапинках, стрекозу, которая неторопливо порхала между цветами и, наконец, унеслась прочь со стрекочущим хохотком, поднеся Висилисе неожиданную дулю. Намотав поводок на палец и слегка потянув за него, Галя повернула к небольшому лесу, увлекая кошку за собой. Там угадывалась ольха, а может, и дуб. Елки с соснами не очень сочетались с Галиным характером. Она любила листья. И надо было уходить от цветов. Воспоминания уже подкрадывались к ней. 
    Галюша никогда не считала себя травником, но как-то постепенно почти стала им, помогая своему другу в сборе цветов, кореньев и в высушивании их на специально устроенном для этого чердаке его небольшого деревенского дома, купленного на заброшенном хуторе. Друг был братом врача, занимавшегося, среди прочего, траволечением. Что касалось Галочки, она влюбилась в эти льнянки, донники и горцы так же сильно и навсегда, как и в своего друга. Это были три счастливых года вдвоем. Галя ушла с работы, и они почти не расставались. Зимой топили большую печку и, одевшись в связанные ею длинные, совсем простые деревенские свитера, лепили необыковенных пластилиновых жирафов с горбами верблюдов, драконистых страусов и кукол с секретом; рисовали, громко пели, мечтали, читали вслух или про себя, тесно прижавшись друг к другу, спорили или долго целовались… по-особенному, потершись слегка лбами, соприкоснувшись носами и наклонив головы в разные стороны. Вместе водили старенький «москвич», наезжая в местные торговые точки со своего «хутора», вместе готовили, со смехом мыли посуду и чистили деревянные полы, визжали, увидев полевую мышь или завороженно наблюдали за стаей бобров, мастеривших свои плотины. Теплыми ночами частенько сидели на крыше, глядя в звездное небо или дружно болтая ногами и смешно кидаясь в низенький забор орехами с огромной лещины, росшей рядом с домом. Ездили на велосипедах на речку, купались, ловили мелкую рыбу и пекли ее на костре. Вечерами он работал, погрузившись в свои чертежи. Но почти каждый день, с ранней весны и до поздней осени, они собирали много разных трав и кореньев, сушили и заговаривали их… Травой пах весь дом. Это был запах счастья, парившего среди маленьких лоскутков радуги, поселившейся в их жилище. Часто приезжал брат, чтобы забрать для своих больных приготовленные пакеты. Весело пошутив и выпив всякий раз с выдумкой заваренный травяной чай, он торопился к себе. Его брат всегда спешил и в этой спешке он упустил того, кто был смыслом Галиной жизни, обмолвившись потом, что Он однажды жаловался ему, но как-то не нашлось тогда времени обратить на это внимание. Умер Он ночью, внезапно позвав ее по имени и вдруг затихнув. 
   – Это не первый инфаркт в нашей семье, – сказал потом брат, пряча от нее свои глаза.
     Когда Его не стало, она долго не могла никого видеть. Но надо было заставить себя жить дальше, и спустя несколько месяцев она вернулась к давно забытому ремеслу – переводам с английского. Погрузившись в учебу, получила сертификат и закрылась ото всех.
       Прошло года два, когда однажды, возвращаясь домой, Галя обратила внимание на маленькую бездомную собачонку с длинной нечесанной шерсткой, совершенно закрывавшей ей глаза. Та воинственно подпрыгивала и кружилась на одном месте, поддерживая себя лаечными руладами тонким голоском и демонстрируя свои достоинства некрупной овчарке, привязанной к поручню перил, декорировавших небольшой магазин. Красавица овчарка серебристо-черного окраса взирала на это безобразие с мудрой невозмутимостью, сидя на задних лапах и поворачивая морду на всех выходивших из магазина людей. Не получив полагавшегося ответа, собачонок потерял интерес и засеменил прочь, небольшими кругами заметая следы. 
      – Понравилась? – Галя повернула голову к обратившейся к ней женщине. – Могу устроить вам щенка… Бесплатно, – улыбнулась она, отвязав вскочившую собаку. Щенка Галина не хотела, но, познакомившись с Викторией, она незаметно, медленно стала впускать в себя струйки свежего воздуха уже, казалось, забытой Жизни. 
       Под присмотром своей приятельницы она научилась хорошо готовить и обнаружила в себе не только способную к этому ученицу, но и неожиданное удовольствие во всем, над чем они колдовали на кухне. Кухонь стало две, и Викин муж нисколько не возражал против двойных порций ватрушек, пирогов с креветками, фаршированных грибами уток и прочих домашних изобретений. Ей всегда было хорошо у них, и от природы очень замкнутая, она чувствовала себя здесь удивительно свободно и не испытывала дискомфорта, даже не проронив за вечер ни одного слова. Эти простые и удивительно чуткие люди были рады ей. Как-то Вика, весело рассказывая об одном приятеле мужа, обмолвилась о его желании распрощаться со своим одиночеством, но, не встретив никакой реакции, больше к этому не возвращалась. С появлением Василиски их отношения стали еще теплее, и кошка ценила это ничуть не меньше своей патронесы, по-хозяйски обнюхивая содержимое сумок часто забегавшей к ним Вики. 
      Не стараясь удержать хаотично растекавшиеся мысли, Галя осторожно перешла небольшой овражек. Залитая солнцем опушка оказалась подлеском сосново-елового бора, плотно стоявшего вдали. Пышный кустарник соседствовал с молодой серой ольхой, развернувшей свои жилистые листья. Полосы мягкого мха отделяли ольховник от кленов и от невысоких берез, ослепительно струившихся волнами девственно белоснежных, изогнутых тоненьких стволов. Подойдя вплотную, Галина прижалась щекой к блестящей гладкой кожице и замерла, закрыв глаза. Василиска настойчиво вырывалась, и поводок раскрутился из рук. Вопреки опасениям, ее подопечная не удрала, а завалилась набок прямо во мху, изящно задрав лапы. Засмеявшись, Галя подошла к кошке и, присев на корточки, нежно потрепала мягкую шерстку. Та тут же блаженно вытянулась, благосклонно принимая ласки. Спустя несколько минут они отправились дальше, вдоль опушки, навстречу небольшому пригорку в красных точечках, очень похожих на землянику. Земляники было полно, и, увлекшись, Галина внезапно ощутила легкое беспокойство. Быстро распрямившись, она поняла, что Василиска исчезла. Покрутившись вокруг и несколько раз позвав кошку, она остановилась и посмотрела на часы. 
    – Господи, да мы здесь уже три часа! – Оглядевшись и не найдя берез, казалось, только что бывших рядом, она пошла наугад, время от времени внимательно осматривая густую траву. Пройдя еще несколько метров, увидела край небольшого озера со старой лодкой на берегу. 
     – Это еще что такое? – Стараясь скрыть подступившее волнение, вполголоса проговорила она и, повернув от озера, почти побежала назад, как вдруг неожиданно провалилась одной ногой в ямку. Пытаясь на ходу высвободить застрявшую ногу, с размаху упала на бок и протяжно охнула от боли, пронзившей щиколотку.
     – И что ж мне теперь делать? – Сидя на траве, она убедилась, что мобильник действительно «погас» и совершенно потерялась. После некоторого оцепенения, медленно приходя в себя, она поползла к озеру, надеясь, что там ее смогут заметить. Теперь это виделось единственным выходом. 
       Распластавшись на теплом приозерном песке, Галя стянула с ноги кроссовку и растроенно заметила, что щиколотка сильно опухла. Изрядно заболоченное озеро казалось недоступным из-за зарослей камышей вокруг него, но среди них был узкий проход к воде. Она потянулась туда, чтобы холодной водой хоть как-то уменьшить отек. Наконец, вся мокрая и выпачканная, отползла от воды и откинулась на спину, сглатывая текущие слезы. Услышав рядом шорох, вскинула голову и увидела свою кошку, лакавшую из озера, опираясь на сломанный стебель камыша. 
  – Ты моя дорогая, – растроганно протягивая руку, Галюша бессильно повторяла эти слова. Василиска долго жмурилась на воду, потом подошла вплотную, лизнула и легла, прислонившись теплым тельцем к ноге своей хозяйки. Спустя какое-то время она поднялась и посмотрела куда-то в сторону, лениво отмахиваясь от кружившей здесь мошкары. Упершись на вытянутые передние лапы, прижалась к ним подбородком и, прогнув спину, подняла заднюю часть тела высоко вверх. Вернувшись в прежнее состояние, мяукнула и в несколько скачков скрылась в траве, оставив неглубокий след от поводка. Звать ее было бессмысленно. Вскоре Галина перебралась в лодку с одной узкой перекладиной у самого носа. Смастерив небольшую шину из обрезков досок, разбросанных по дну лодки, она смогла натаскать немного травы, чтобы укрыть кусочек днища. Ужасно хотелось пить, и Галя вспомнила, как Он однажды учил ее очищать стоячую воду, и как она отважно пила ее из Его рук… Сосредоточившись, она долго возилась, приноравливаясь к утрамбованному ею вороху старых веток и травы. Более или менее устроившись, пыталась не думать о боли. Вечерело, слегка поднявшийся ветер шевелил кусты и шумел в верхушках деревьев, то поскрипывая, то постанывая вдалеке. Прошло почти четыре часа тревожного ожидания. Галочка понимала, что ее ищут, но Вика могла не знать здешних мест. Услышав шорох, она снова обнаружила свою кошку, лежавшую под кустами на склоне одного из небольших холмиков, на границе с песком. 
     – И давно ты тут валяешься? – Собиралась она спросить, почувствовав удивительное облегчение, как вдруг лай собаки и громкие голоса ухнули по тишине. Она вскочила, с трудом сдерживая боль в ноге.
     – Галя! – Вика бросилась к ней и крепко обхватила руками.
    – Слава богу, – повторяла она, всхлипывая. Здесь были все, включая Ляру, обнюхивавшую лодку. Вернувшись в дачный домик и наглотавшись хозяйских таблеток, Галочка с благодарностью слушала Вику, хлопотавшую около подруги и рвавшуюся ехать в город, в больницу, чувствуя себя виноватой. В конце концов было решено ждать до утра, и Виктория, наконец, угомонилась. Разливая ароматный чай, она улыбнулась:  
  – а ты знаешь, кому ты обязана, моя дорогая? – Галя подняла на нее глаза, откусывая корочку их домашнего пирога с вишней. 
  – Вот ей, моя ты радость, – с нежностью глядя на кошку, почти промурлыкала Вика. – Да-да! Мы и в ус не дули, да и столько работы было сегодня, – продолжала она. – И вдруг я вижу твою котяру. Ее болтающийся поводок меня просто подкосил! Я выбежала за калитку – тебя нет. Крикнула мужу, что надо ехать немедленно. Сосед вызвался помочь. Докатили мы до леса, а потом никак не могли решить, куда дальше… И ходили взад-вперёд… Я как чувствовала, что ты там лежишь без сознания, – Викин голос задрожал и прервался. – Потом ткнули Ляру носом в твоё сидение в машине и пошли за ней, причём совсем не туда, где мы тебя искали. Я была уверена, что кошка осталась на даче. А она увязалась за нами. Не успела я её заметить, как Василиса твоя пропала. Ну, пропала и пропала — не до неё мне было. А она, оказывается, хозяйку пошла провееедать. – Вика гладила Василису, благостно размякшую после рыбных потрохов.
 
    – Лярка-то ведь не тебя, а кошку отправилась искать, а так бы мы с ней долго еще бегали…