Прогулка по предписанию

Мой сон оборвался наступившим дивным морозным утром. Свирели соловьев наравне с разбойничьим писком голодных воробьев долетали до моего уха через открытую форточку. Холод проникал в комнату и насыщал её свежестью. С утра я решил пройтись на свежем воздухе по предписанию моего врача.
Наледь растеклась по узким дорожкам, отзеркалив спокойное и яркое солнце. Искусственные кусты стояли, как одинокие березы в бору. Они были усыпаны яшмой из фирна, сковавшего растительность на долгие месяцы. Птички слышались все сильнее по мере движения по частному сектору. Они летали, испуганно прыгали по земле и удалялись восвояси, стоило как мне только подойти.
Дома на моей улице же стояли такие мрачные, одинокие, образовывали звенья цепочки прямо по краям наледи. Она стала характерной для этих мест в период оттепели. Только вот – идёт снег, летят перистые пушинки, снежные барханы начинают расти вверх – и все. На следующий день белый цвет меняется на коричневый, стопы в ботфортах топчутся на едва родившемся снегу, превращая его в грязь и песок. Оттепель в России создаёт уникальную форму ландшафта – грязевые вулканы.
Шифоньер крыш был погребён под слоем сияющего, подобно кораллу, снега, трубы, будто могучие паровозы, выпускали клубы чёрного, как смоль, дыма. Окна не излучали теплого света, как раннее оранжевое светило, – были зашторены. Машины жили в состоянии одинокой остановки, брошенные, засыпанные снегом и непрогретые. Из дверцы Хавала заискивающе и свирепо лаяла собака, крупная и злобная. Кошки лениво нежились, восседая на тронах из снежных шапок автомобилей, некоторые же грациозно и неспешно пересекали зимнюю дорогу городских пустошей.
Мне не почудилось – я слышал крик. Такой жалобный, пронзительный, нарушающий все воцарившееся молчание. Вопль сменялся писком и каким-то неунывающим, заразительным смехом. Крик становился всё ближе и ближе по мере движения по скользкому зеркалу наледи. Его прерывал щебет синиц-московок, которые иногда, играючи, сбрасывали снежные хлопья с деревьев, возвышающихся по краям дороги, мне на голову. Я лишь аккуратно отряхивался и шёл дальше, подчинённый той самой редкой вспышкой внимания и пробудившегося, как медведь, интереса в столь безжизненное утреннее время.
Я подошел к одному дому, словно вытянутого из современного дачного комплекса. Мезонин возвышался с балконом – на него опиралась кисть рябины с замороженными ягодами в виде ледяных шайбочек. В квадратные окна с деревянной рамкой вставлены стекла с масляными разводами. Подоконники покрыты белой гладью снега, сверху которой красовалась кучка пепла. Труба была также заснежена, но отказывалась помогать домашнему курильщику сжечь собственные лёгкие печи.
За синей Ладой плач стал все более значительным. Передо мной предстала странная картина: маленький ребёнок. Он хныкал, закутанный в красные простыни; на голове красовалась сотканная шерстяная шапочка из серой нити. Тело его было похоронено в плетенной корзиночке для яиц, в которую он не помещался. Рядом с ним лежала мёртвая крыса. Шерсть истерзана резанными ранами, похожая на жжёную известь. Ребенок плакал и разводил руками, ему было страшно. Я подбежал к нему. Еще тёплый. Хотелось помочь малышу, согреть его.
Моя рука стучалась в дверь ближайшего дома. Там были слышны непонятные возгласы, напоминающие разговор двух пьяных друзей в баре. Я стучался еще сильнее и кричал. Синички лишь щебетали, смешивая похабный говор двух мужчин со своим пением.
Сбоку же прибежала какая-то женщина в меховых тряпках и в косынке и что-то сказала на иностранном языке. Кожа её была смуглая, нос острый, орлиный. Это была цыганка. Она начала истерично кричать на меня на диалекте, который мне не доводилось слышать. Я указал ей на ребенка и начал просить о помощи.
Она лишь с удивлением и жалостью уставилась на розовое дите, лежащее под ногами. Затем жалобно издавала звуки и резко подхватила за ручку корзинку. И убежала прямо по наледи в противоположном направлении.
Синички же летали. Подул сильный ветер. Веточки затрещали – часть рябинок упало мне на плечи. Они посыпались, как игрушечный бисер, стуча об мое пальто. Затем-то парочка из них весело пролетела мимо моих глаз. И удалилась прочь.