Уже не ждут

Андрей опустился на лавочку и закурил. Легче не становилось. На улице вовсю светило солнце, было тепло. Они с Никитой часто представляли, как пройдёт время, снега растают, холодные метели сменятся тёплыми весенними ветрами, на заре выглянет пурпурно-жёлтое солнце и жизнь станет по-прежнему ровной и спокойной. Так и случилось. Отчасти. Ведь мечты, они, как ни крути, а всё же сбываются. Правда, никто не уточняет, что сбываются с маленькими оговорками. Такими мелкими и на первый взгляд даже и незаметными. Вот почему всегда так происходит? Сегодня ты хочешь чего-то, ждёшь этого с нетерпением, стремишься достичь. А когда наконец достигаешь, начинаешь понимать, что не всё стало таким, как хотелось. Хоть что-то, но всё равно пойдёт не так. И ведь радость-то есть. Она никуда не девается, что интересно. Только становится какой-то ненастоящей. Не живой, что ли? И всё оттого, что цена, которой досталась эта маленькая победа, уже не сравнима с самой победой. А гораздо — гораздо больше! Потому порой ты ловишь себя на мысли, что уж лучше бы и не стоять сейчас на этом проклятом пьедестале, а быть там, где и положено — среди проигравших. Да только кто решает, кому достанется победа, а кому — нет. Самое страшное, что не мы. И не от нас, увы, зависит, кому достанется это постыдное первенство.
Рядом проносились легковые автомобили, дети на велосипедах, старушки с авоськами. И никому не было дела до грязного, потёртого жизнью солдата, сидящего скромно на одинокой лавочке в самом тёмном углу двора в тени большого старого дуба. Андрей проделал уже такой длинный путь, чтобы добраться сюда, что оставшаяся его часть казалась лишь жалкой насмешкой, а не препятствием. И всё же она им была. Девять суток он провёл в дороге, но ни на минуту не переставал думать о том, что скажет, когда наконец придёт на место. Только так и не придумал. На свете просто не существовало таких слов, правильных слов, чтобы объяснить произошедшее. И не будет никогда существовать. Потому что подобное невозможно объяснить. Андрей закрыл глаза…
Перед ним лежали снега. Белоснежные бескрайние просторы. Здесь больше не было ничего. Только снег и горы. И жизнь. Не та жизнь, что проносится перед нами бесконечным потоком бессмысленной и ненужной суеты, а настоящая живая жизнь. Жизнь, которая чувствуется в каждом вдохе, каждом сказанном слове, каждой промелькнувшей улыбке. Жизнь, про которую никогда не забываешь. Она всегда с тобой. Она во всём, что тебя окружает. И в земле, по которой ты ходишь, и в воздухе, которым ты дышишь, и даже в пище, которую ешь. Андрей смотрел на эти сверкающие в солнечном свете белоснежные ковры и улыбался. Этот день мог стать днём окончания войны. Уж, по крайней мере, для него с Никитой. И он должен был им стать. Но не стал.
Никита выбрался на снег полураздётым и с блаженным выражением на лице. Ему Андрей всегда завидовал. Такого умения радоваться жизни, её мелким на первый взгляд крупицам счастья он не встречал ни у кого. Это было мало того, что непривычно, но и странным образом заразительно. Никита подошёл к своему боевому товарищу и опустился попой прямо на холодный снег. В тот момент он был похож на ребенка, который уже где-то успел набеситься и сейчас со спокойной совестью переводит дух.
Андрей улыбнулся.
— Хорошо?
— Ага.
— Надолго ли?
Никита пожал плечами.
— Какая разница? Учись радоваться тому, что есть. Представь, что каждый день, что ты живёшь, может быть последним. Вот и проживи его так, как будто в последний раз.
— А если оно так и будет?
Товарищи посмотрели друг на друга.
— Вот и сделай так, чтобы тебе не пришлось жалеть о даром потраченном времени!
— Легко сказать! Меня лично сама мысль о смерти уже в такую дрожь вгоняет…
— Так ты не о смерти думай! А о жизни.
— О жизни, говоришь?
— Ага.
— А как ты думаешь, легко думать о жизни, качаясь голым пузом по снегу?
Вопрос был явно риторическим, но Никита не сразу сообразил, в чём подвох.
Они кувыркались ещё долго, пока силы окончательно не покинули обоих, и над лагерем не прозвучал сигнал «на обед». Уходили, весело хохоча, и условившись на следующий день повторить забаву. Ну, словно дети — тогда ещё подумалось Андрею. И всё же он был счастлив.
Потом, уже после отбоя, друзья сидели у костра и молчали. Пришёл приказ: «завтра в бой».
И не осталось на их лицах ни следа от былого веселья. Теперь не до игр. Война не терпит легкомыслия. Война не приемлет веселья. Эта серьёзная стерва умеет только одно — отнимать жизни тех, кто посмел «не так» взглянуть ей в лицо.
— А я почему-то верю, что мы выживем. — Вдруг произнёс Никита. — Ну, не знаю почему, но верю.
— Хорошо бы… — согласился Андрей.
— Да нет. Ну, точно тебе говорю.
— Ты вот что… если я вдруг не доживу…
Никита посмотрел на своего боевого товарища и молча кивнул. Кивнул с пониманием. Между ними уже столько раз велись подобные беседы, что повторяться просто не было смысла. Кивнул и вдруг как-то потупился, спрятал глаза.
— Ты знаешь, а я ведь всем соврал тогда, сказав, что холост ещё…
Андрей задумчиво хмыкнул и положил руку другу на плечо.
— Ну, нельзя сказать, чтобы я не догадывался… Ты такие мемуары писал каждую ночь, что любой писатель бы обзавидовался. Чуть ли не летописи военных лет. Даже матерям так часто не пишут с войны.
— Это ещё почему?
Андрей пожал плечами.
— Ведь не матери же?
— Нет. Жене. Иришке. И детям. Верь или нет — а у меня уже двое. Сын, Максим, трёх лет и дочка — Анютка. Ей ещё и года нет. Ирка пишет, что вся в меня пошла.
— Ну, ты и жук, Никита.
— Ну да. Есть немного. Ты в случае чего, сообщи им? Я адрес оставлю.
— Оставь. Да только затем, чтобы я потом, как дембельнёмся, смог к тебе приехать, и ты сам меня со своей семьёй познакомил. Лады?
— Договорились.
На том и порешили.
А следующий день Андрей плохо помнил. Его ранило практически сразу — силы были неравны. В госпитале сослуживцы рассказывали, как весь бой Никита проторчал около него, прикрывая от взрывов и пуль. Как вытащил раненого из-под обстрела. И ещё много всего очень красивого про его боевого товарища. И только на один вопрос не хотели отвечать. Где он теперь и почему друга нет рядом.
Андрей узнал, как Никита погиб, уже после. Когда выписался. Во время обстрела, прикрывая товарища, он и сам был серьёзно ранен. Но всё же успел вынести друга за огневую линию, спрятать. И даже успел перевязать, вот только на себя уже было нечего расходовать. Их нашли только под вечер, когда бой уже давно закончился. Уже мёртвого и ещё полуживого солдат. В тот момент Андрей и осознал всю несправедливость случившегося. Друг погиб, спасая его. Погиб храбро, доблестно и бессмысленно. У Андрея никого не было, кроме родителей. У Никиты же — своя семья, уже дети. И он отдал свою жизнь, не задумываясь. Так где же справедливость?
Теперь Андрею предстояло прийти к его жене и как-то попытаться объяснить, почему он всё ещё жив, а её муж — нет.
Солдат достал ещё одну сигарету и закурил. Он нарочно тянул время. И делал это потому, что просто боялся заглянуть ей в глаза. В глаза, полные слёз и горя. Знал, что ничем не сможет её утешить. Лишь тем, что развернётся и уйдёт, проронив негромко, что отдал бы всё на свете, чтобы сейчас на его месте оказался мёртвый товарищ. Потому что так было бы правильно. Потому что так должно было быть.
Время тянулось, а он всё ещё сидел и не мог заставить себя сдвинуться с места. В общем, он мог бы и не заходить. Похоронка должна прийти со дня на день. И она всё узнает сама. Да только совесть и данное другу слово не позволяют ему так поступить.
Вот так он и просидел почти весь день на этой лавочке. Пока люди не начали на него с непониманием коситься. Никто не решался подойти и спросить. Слишком тяжёлым, наверное, был взгляд у пережившего практически всех своих боевых товарищей солдата. Сидел, сидел. Пока дверь того самого подъезда не отворилась и на площадку не вышла уже не молодая пара. Симпатичная светловолосая девушка и одетый в строгий дорогой костюм мужчина.
Андрей сперва и не понял, что вдруг заставило его всполошиться и приковало внимание именно к ним. Поначалу не понял. Но потом вслед за ними появился маленький такой же светловолосый мальчуган. Мужчина потрепал его по голове и сказал:
— Максим, возьми у мамы пакет и иди к машине.
Мальчишка с серьёзным видом обхватил обеими ручонками тяжёлую для него ношу и потащил её куда-то через двор. А мужчина тем временем подтянул к себе чужую жену, и они слились в поцелуе. Андрей не сдвинулся с места. Один Бог только знает, чего ему это стоило. Но нужно было убедиться наверняка.
Он медленно поднялся и подошёл ближе.
— Простите! — обратился он к женщине. — А вас случайно не Катей зовут?
Она удивлённо уставилась на него и отрицательно покачала головой.
— Нет. Я Ира. А что?
— Нет, ничего. Извините ещё раз.
Андрей повернулся и зашагал в обратном направлении. Здесь ему было больше нечего делать.
Её лицо он узнал по фотографии, которую оставил Никита в тот вечер.
«Не дождалась тебя жена, Никита. Уж прости, но, наверное, тебе и вправду не стоило этого видеть. Спи себе спокойно, товарищ. Пусть земля тебе будет пухом».

Конец.