Пока цветут розы

-Женя! Подъем! В школу опоздаешь!

-Еще пять минут, мам!

-Знаю я твои пять минут! Вставай быстрее – до школы подвезу!

Полина поливала цветы в теплице, попутно пытаясь разбудить сына, давно променявшего друзей и прогулки на приставку, и очевидно, в этот раз снова просидевшего перед экраном до глубокой ночи.

Последнее время розы стали вялые, блеклые. Раньше они были увесистыми, упругими, словно мясистыми, и пахли – каждая, как целая оранжерея. Но не теперь. Последние полгода цветы были никакие. Покупать такие никто не хотел. Вроде все Полина делала правильно, все условия были созданы – и фитолампы самые лучшие, и обогрев, и вентиляция, и субстрат. Еще пару лет назад ее малыши – так она называла розы из своей оранжереи – ни в чем не уступали лучшим привозным сортам. Ее магазинчик знал весь район. Она лучше всех знала, когда у кого из покупателей день рождения, когда у кого годовщина, а кто расстался, перестав заходить накануне восьмого марта. Она собиралась открыть второй магазин и нанять еще одного продавца.

Но теперь маленький бизнес загибался. Выручки едва хватало на аренду и зарплату продавцу. А цветочный ларек был хлебом Полины и ее сына.

-Женька! – крикнула она уже сердито, — вставай-давай! Опять опоздаешь ведь!

Зависимость сына от проклятой приставки давно бесила Полину, но сделать с этим она ничего не могла – не отбирать же у ребенка последнюю радость. После переезда он и так замкнулся в себе. Она даже сама приглашала в гости некоторых из его одноклассников, с которыми, по словам классной руководительницы, у Жени были хорошие отношения. Но Женя лишь сухо помахал им, предложил поиграть в какую-то там игру, а потом сказал, что устал, и спровадил их. Отношения со сверстниками у Жени и вправду были нормальные. Но не более. Точнее, никакие. Полина понимала, почему Женю как будто подменили, но заговаривать с ним об этом не решалась. Один раз предложила сходить вместе к психологу, в ответ на что получила от мальчика целую гневную отповедь и захлопнутую перед носом дверь. Оставалось надеяться лишь на одно – время. Перерастет, смягчится.

-Блин, Женя! – устало проворчала Полина и вышла из теплицы. Но на пороге она остановилась и уронила на пол розовую лейку. Как она может звать сына, а он ее слышать, если она стоит в оранжерее, а он спит в доме, на другом конце участка?

«Что же это? — пробормотала Полина, — я что, забыла? Я забыла…»

Она обернулась и посмотрела на большую клумбу посреди оранжереи – последнее во всей оранжерее место, где розы росли как раньше – большие и сочные. Над розами большая фотография улыбающегося парня в школьной форме.

Женя погиб в прошлом году – утонул на речке. Свело судорогой, когда прыгнул с тарзанки. Его вынесло на берег в нескольких километрах.

Полина закрыла лицо руками и вернулась в оранжерею. Самые хилые и чахлые цветы пошли именно этим летом. Ее цветы, словно питомцы, чувствовали боль, горечь и черную пустоту, сжиравшую хозяйку изнутри.

Она склонилась над цветами и вздохнула. Горячая слезинка побежала по лицу и капнула прямо на бутон. Потом еще одна. И еще. Постояв так с минуту, Полина вышла из оранжереи и вернулась в дом.

Весь день ее мучала слабость, она пролежала в кровати на таблетках. Ни смотреть телевизор, ни читать книжки не хотелось. Больнее всего было возвращаться в оранжерею, чтобы не натолкнуться на широко улыбающегося с фотографии Женю. Ближе к ночи ей стало получше, но делать ничего не хотелось. Продавщицу она отпустила и велела закрыть ларек – все равно теперь заходят полторы калеки в день.

Лишь утром она проснулась выспавшаяся и полная сил. Выпив чаю, она взяла себя в руки и вернулась в оранжерею. Войдя внутрь, она замерла от удивления. Один из кустов в углу оранжереи был словно из другого мира – розы крупные, лоснящиеся, но вместе с тем тонкие и нежные, каждый лепесток источал аромат, как духи. Не поверив своим глазам, Полина подбежала к кусту и начала разглядывать цветы со всех сторон, щупать бутоны, крутить в руках мешок с субстратом, вчитываясь в каждое слово на этикетке. Именно над этим кустом она заплакала вчера перед уходом в дом.

Она подошла к другому кусту, на котором раньше рос лучший «Аваланж» во всей округе, а теперь напоминавшему пучок веток, облепленных бежевой трухой.

В памяти всплыли картинки из прошлого, когда оранжерея напоминала райский сад, а не семейную теплицу. Полина обернулась на портрет Жени, смотревшего на нее со светлой, умиротворенной, будто задумчивой улыбкой.

У Полины снова набухли глаза, и она, уставившись на полудохлый куст, снова проронила несколько горячих слез. Но на этот раз то были слезы радости. Она почувствовала легкость и будто бы свежесть в голове и с улыбкой, что-то насвистывая под нос, она ушла в дом. Свистеть ее научил Женя, с фотографии провожавший ее легкой улыбкой.

Настроение весь день было приподнятым, она решила приготовить что-нибудь необычное и дотемна колдовала над пирогом из ананаса, запеченным с сыром и беконом. Поставив на стол две тарелки и два бокала, она сидела, глядя в окно, и разговаривала то с Женей, которого представляла сидящим за столом напротив нее, то с большой белой луной, равнодушно глядевшей в окно. Она сама не заметила, как съела весь пирог и выпила целую бутылку вина, а когда проснулась на диване, голова слегка кружилась.

После прохладного душа и кружки рассола из банки с огурцами со своего участка она вернулась в оранжерею и обомлела пуще вчерашнего.

Оранжерея преобразилась – половина цветов теперь были такими же жизнерадостными, красивыми и нежными, как раньше. Воскресли и запылали алым пламенем «Наоми», которые любил весь район, лоснились благородные бордовые «Баккара», согревал взор куст кремовой нежной «Аваланж». А в центре оранжереи красовалась клумба с портретом Жени. Он встретил маму взглядом добрым, задумчивым взглядом, слегка меланхоличным, но в уголках губ поблескивала легкая улыбка. Слезы счастья сделали лицо Полины не грустным, а еще более радостным и вдохновленным. Она гладила каждый лепесточек, разговаривала со своими цветами, некоторым даже давала имена. И не в силах сдержать слез счастья, возвращалась в дом с искрящимися от слез и радости глазами.

Спустя всего пару недель Полина словно на несколько лет помолодела, а ее оранжерея превратилась в настоящий разноцветный оазис. Каждое утро Женя встречал ее задумчивым, погруженным в себя взглядом, пока однажды его портрет не упал на пол, пока Полина меняла субстрат у одного из кустов. Фоторамка разбилась, а оголившийся бумажный фотоснимок залило – Полина это не сразу заметила, так как слушала в наушниках какую-то старинную оперу, но когда заметила, фотография разбухла и расползлась на ошметки, когда она попыталась ее подобрать. Полине стало жаль любимую фотографию, но тоской разбитое стекло не склеишь, и она повесила новую – где они с Женей сидят в обнимку в ее оранжерее. Пока цветут розы, цветет и ее душа.

Уже к концу лета ее магазинчик давал выручку вдвое большую, чем два года назад, а оранжерею в пору было сделать маленьким парком для прогулок. Больше Полина не плакала.