Волшебная страна
Трач Ольга Васильевна Возрастные ограничения 18+
Предисловие
В 13 лет впервые влюбившись и исписав 13 общих тетрадей за два года, ведя дневник своих чувств и желаний, я сожгла их, потому что мама плакала, найдя их, так как по её понятиям я ещё не имела права на чувства. А как же Ромео и Джульетта?
В 18 лет, выходя замуж, толком не понимала для чего — так надо было — и очень хотелось белые туфли на шпильках. В годы замужества порой невыносимо тошно было в этой клетке, и когда приходила какая-то фантастическая легкая влюблённость, и я могла этим жить, тоже боялась писать, чтобы не нашли и не предали анафеме. Только иногда — на работе. Хотя и там однажды сотрудник нашёл в столе мой дневник. Правда, отнёсся с пониманием.
Октябрь 1998 года, 3:00 ночи
«Я словно бабочка к огню…»
Трудно от стиха перейти к прозе, но я должна исписаться. Быть может это поможет убрать это наваждение?
Что писать? Рассказ? Тебе?
Нет, себе, чтобы всё до глубины, без прикрас и художественного вымысла. Да… Как получится.
За столом мы два раза встретились взглядом. Мне казалось, что это совершенно ничего не значит и не выражает хоть какой-то маломальской заинтересованности. Но я ошибалась. Когда засобиралась уходить, ты вышел за мной, так как жили мы в одном спальном районе на другом конце города.
Когда в скверно тёмном коридоре ты поддержал меня за локоток, ну как в тургеневском романе, я сжалась внутренне и… (не думай, что он это прочтёт, иначе не напишешь).
«Но снова прорастёт трава…»
И только на остановке появилось смутное предчувствие, что в мою жизнь приходит чудо…
Ты ежился на ветру, словно воробышек. И в этом едва уловимом движении было как бы легкое кокетство, желание и «страх» (слишком весомые слова) понравиться и заинтересовать. Я убедила себя, что это только так кажется, потому что так хочется. «Воробышек»…Почему это слово возникло здесь сейчас в ночи на ветру? Ведь оно всегда рождалось на нашем уютном диванчике, когда мой двухлетний внук засыпал у меня под боком после мультиков, нахохлившись, как воробушек.
Просто любовь и нежность можно обозначить любыми словами…
«Где бесподобен день любой…»
Я поняла, что не смогу жить, как прежде, в своём размеренном одиночестве. Работа — дом, куча проблем с детьми, маленькими внуками.
И с лёгкостью сказала себе, что возникла точка отсчёта, и всё поднялось на новую высоту. Причём было так легко и славно, что, казалось, так будет всегда. Что теперь я другая, я взрослая, я смогу легко и просто. Ну просто быть счастливой! Теперь я наверняка смогу, я столько читала, я знаю, как убедить себя не быть зависимой от чувств, я смогу!
На следующий день я проводила своё любимое мероприятие в своём любимом филиале со старшеклассниками из цикла «Музы и вдохновительницы великих людей» по творчеству Фёдора Ивановича Тютчева. И вдруг Ты — статный, красивый тихо вошёл в читальный зал, где уже собралась аудитория, скромно присел на свободное место последнего ряда. Это было как наваждение. Ты. Без предупреждения. Как ты нашёл мой маленький филиал? Мне кажется, я только мимоходом о нём обмолвилась…
Когда закончилось мероприятие и все разошлись, мы закрыли пораньше филиал, как когда-то Тютчев посольство в Турине, чтобы устроить свою личную жизнь, и отправились на природу.
А дальше… Был остров, теперь наш остров… Так мы назвали то место на берегу, недалеко от филиала. Мы просто гуляли. Я рассказывала, что хочу жить в тайге, как Агафья, Так родилось название «Агафьин остров».
Ты нежный, ты очень нежный. Твоё лицо на фоне неспешно текущей речушки! И эта осень, осень вокруг! Моё любимое время года! И глупости, и глупости! Как, например, то, что я давно живу как замороженная. А теперь оттаиваю. Ведь совсем неважно, о чём говорить на этом «Агафьином острове», главное, чтобы он был. И я даже легко отпустила тебя, даже слишком легко, чтобы ты не опоздал на автобус.
Я не поняла, когда эта боль и мука началась.
«Пришли иные времена…»
Мне казалось, что мы не сможем теперь долго друг без друга… Но ты смог… Я всё время жду…Нет-нет, я плохо себя защитила. Не надо было размораживаться, ведь половодье бывает непредсказуемо, какие бы дамбы не ставил.
«Моя беда, а не вина,
Что я наивности образчик» …
Сегодня уже пятый день, как ты не звонишь. Я уже мысленно строю наш диалог… С обидой… Но ведь я давала слово, что смогу легко и просто. Да, я терпела выходные дни, но в понедельник я почувствовала физическую боль в сердце, когда, не дождавшись утром, как уже повелось, твоего звонка, побежала на работу. И потом весь день в ожидании. Я поняла, что это не легко и не просто. И что это даже больно.
«Любовь — обманная страна,
И каждый житель в ней — обманщик…»
А если он позвонит, то я скажу, что выхожу замуж, и дала объявление в «Счастливый случай»… Нет…я попрошу его познакомить меня с тем стареньким вдовцом, о котором он рассказывал, что живёт напротив.
Нет… А если он позвонит, то я скажу: «Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили». И это относится не только к собачкам.
Нет… я испишусь, и смогу легко и просто сделать вид, что и не ждала, я даже спрошу: «Кто это? А, Р…,
который С…».
«Зачем я плачу пред тобой?
И улыбаюсь так не кстати.
Неверная страна — любовь,
Там каждый человек — предатель…»
Да, я, наверное, точно решусь дать тебе это прочитать. Ты испугаешься этого половодья. Все мужчины боятся больших чувств. Ну и пусть… Значит, так и не смогла стать совершенной, не смогла легко и просто. А вот так, с надрывом. Зато я теперь знаю, что живая. Высшее счастье для меня, это когда приходит желание писать.
«Прекрасная страна — любовь,
страна — любовь,
Ведь только в ней бывает счастье».
Возможно, продолжение следует.
31 октября 1998 года
Был чудесный вечер с тобой. Всё было красиво, как я хотела.
И всё же «волшебная страна» была, ну хотя бы для меня. Иллюзия счастья рассыпалась на мелкие кусочки. Но этим ты возвысился, поднялся в моих глазах на недосягаемую высоту. Спасибо за искренность, спасибо, что понял меня!
Всё было прекрасно. Мы слушали романсы на пластинке из кинофильма «Жестокий романс», а потом я протянула ему свой дневник. Как Татьяна Онегину. Вот уж поистине «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется».
Пока он читал, я хлопотала на кухне, заваривала чай из семи трав. Мой коронный! Когда я принесла его, он осторожно начал беседу о том, что прочёл, хотя я ещё продолжала болтать всякие глупости, стараясь произвести впечатление. Но главное я уже произвела…
Он сказал, что у него очень хорошие отношения с женой. И что он пришёл ко мне, как самый обыкновенный кобель…А у меня такая душа! И добавил: «Я не достоин быть даже ковриком у твоей кровати. Я не смогу дать тебе того, что ты заслуживаешь». Я запомнила эти слова навсегда, хотя не записала их в дневник. Сейчас не понимаю, почему. Просто помнила их всегда.
Мне казалось, что, несмотря ни на что, уйти ты не сможешь.
Спасибо за то, что в твоем присутствии я становлюсь необыкновенно красивой. Да это не я была красивая. Это ты жил во мне и излучал эту красоту. Вот ты уйдешь, и я померкну.
Конечно, мы не могли сразу разорвать отношения, слишком сильными были чувства. Но однозначно я понимала, что проведена черта, за которую переступить мы не можем. Конечно, он продолжал иногда звонить. Даже забегал ненадолго. Но чем короче встреча, тем острее память о ней. Была какая-то глупая игра.
1 ноября 1998 года
Устав за рабочий день от мыслей о тебе, безуспешно пыталась уйти в работу, но получалось плохо. По пути домой в небольшом коммерческом автобусе я поняла, что игры не получается. Только с утра на неё и хватило сил. Я пыталась приземлиться, вернуться в стоячее болото покоя, в котором так уютно жила. Правда, иногда казалось, что покой граничит с депрессией. А я всегда старалась уловить это пограничное состояние, чтобы не скатиться…
Игры не будет! Я убью это чудо, чуть зародившееся во мне. Оно ещё совсем слабое, я должна, должна его победить. За окном шёл страшенный ливень. Казалось, сама природа плачет о «смертельном приговоре», который я вынесла своему чувству…
И вдруг! Только моё чудо могло дать мне это видение. По стеклам скатывались струи дождя. Они скатывались потоком. И это было не стекло, а как бы одна тонкая гладь воды в постоянном движении. За окном ночь, и горящие фары бесконечно движущегося встречного транспорта освещали этот поток и преломлялись в нём, как в детском калейдоскопе разными оттенками. Это была сказка! Блики блуждали по всему автобусу, будто от зеркального шара, которым иногда изображают снег на сцене. Неужели в этом ночном угрюмом автобусе, где столько озабоченных лиц, можно испытать такое!
И мне захотелось подарить тебе эту сказку, тогда я решила, что напишу продолжение. А «смертельный приговор» чуть-чуть отодвину.
Дома писать не было возможности, с тем я и уснула. Но без конца просыпалась, лелея в сознании свою сказку и желание донести её до тебя.
Под утро мне приснилось, будто я пришла в твой дом (ваш дом). Но он какой-то видоизменённый. И я была в паре с молодым человеком в чисто белом костюме. Появились ещё какие-то люди и стали накрывать на стол. Я задержалась, почему-то все пытались закрыть дверь чёрного входа. Когда я вошла в гостиную, все были за столом, для меня места не хватило…
Собираясь на работу, я достала из сумки книгу Андрея Платонова, которую ты мне вернул, сказав, чтобы я «прочитала закладочку». С тайной надеждой я взяла листик с твоим чисто мужским почерком. «Старик живо повеселел, что старуха его опять не умерла и выздоровела. Видно, он любил свою жену по привычке к ней, или то было чувство еще более надежное и верное, чем любовь: тот тихий покой своего сердца вблизи другого сердца, коих соединяет уже не страсть, не тоскливое увлечение, но общая жизненная участь, и, покорные ей, они смирились и прильнули друг к другу неразлучно навек».
10 ноября 1998 года
Сегодня я поняла, что не должна писать. Тем самым я только культивирую свои чувства… Зачем культивировать то, что произрастать не должно? Шаг за шагом выбираюсь из «волшебной страны» и приземляюсь на грешную землю. Сегодня сделала ещё один верный шаг. Поехала на «блошиный рынок» допродать вещи, оставшиеся от мужа. Так всё лето кантовалась. Зарплату без конца задерживают. Сегодня продала последние. Его помощь мне закончилась. Хотя на этом рынке собрано всё горе человеческое, я всё же его люблю. Он помог мне материально и морально, и даже помог преодолеть комплексы: что можно встать и что-то продавать, и не считать, что «это стыдно». Это сейчас кажется ничего особенного. А тогда я преодолевала себя с большим трудом. Но главное, там присутствовала такая положительная аура всеобщего единения и сочувствия! Можно поболтать с соседом…
Ну вот и сегодня мой «щеболястый рынок», я его ещё иногда и так называла, отвлёк меня, и как-то не так тоскливо. А может быть потому, что ты позвонил? Но уже нет той радости от твоего звонка. Мне кажется, это только из-за жалости… но я не хочу жалости. Я выберусь, выберусь сама. Да и вообще у меня всё окей!
Начинаю писать годовой план, а это запарка. Вот так «Волшебная страна» постепенно превращается в бытовуху. Труд и любовь даны нам во спасение от бед! А если Любовь — это беда? Значит, остаётся только труд!
Послесловие
Звонки и короткие встречи продолжались много лет. Я всегда спрашивала себя, зачем ему это теперь? Теперь это просто дружба. Время лечит всё. Но он остается тем человеком, который может прийти на помощь в очень трудную минуту моей жизни. Их много. Но я стараюсь не злоупотреблять.
В 13 лет впервые влюбившись и исписав 13 общих тетрадей за два года, ведя дневник своих чувств и желаний, я сожгла их, потому что мама плакала, найдя их, так как по её понятиям я ещё не имела права на чувства. А как же Ромео и Джульетта?
В 18 лет, выходя замуж, толком не понимала для чего — так надо было — и очень хотелось белые туфли на шпильках. В годы замужества порой невыносимо тошно было в этой клетке, и когда приходила какая-то фантастическая легкая влюблённость, и я могла этим жить, тоже боялась писать, чтобы не нашли и не предали анафеме. Только иногда — на работе. Хотя и там однажды сотрудник нашёл в столе мой дневник. Правда, отнёсся с пониманием.
Октябрь 1998 года, 3:00 ночи
«Я словно бабочка к огню…»
Трудно от стиха перейти к прозе, но я должна исписаться. Быть может это поможет убрать это наваждение?
Что писать? Рассказ? Тебе?
Нет, себе, чтобы всё до глубины, без прикрас и художественного вымысла. Да… Как получится.
За столом мы два раза встретились взглядом. Мне казалось, что это совершенно ничего не значит и не выражает хоть какой-то маломальской заинтересованности. Но я ошибалась. Когда засобиралась уходить, ты вышел за мной, так как жили мы в одном спальном районе на другом конце города.
Когда в скверно тёмном коридоре ты поддержал меня за локоток, ну как в тургеневском романе, я сжалась внутренне и… (не думай, что он это прочтёт, иначе не напишешь).
«Но снова прорастёт трава…»
И только на остановке появилось смутное предчувствие, что в мою жизнь приходит чудо…
Ты ежился на ветру, словно воробышек. И в этом едва уловимом движении было как бы легкое кокетство, желание и «страх» (слишком весомые слова) понравиться и заинтересовать. Я убедила себя, что это только так кажется, потому что так хочется. «Воробышек»…Почему это слово возникло здесь сейчас в ночи на ветру? Ведь оно всегда рождалось на нашем уютном диванчике, когда мой двухлетний внук засыпал у меня под боком после мультиков, нахохлившись, как воробушек.
Просто любовь и нежность можно обозначить любыми словами…
«Где бесподобен день любой…»
Я поняла, что не смогу жить, как прежде, в своём размеренном одиночестве. Работа — дом, куча проблем с детьми, маленькими внуками.
И с лёгкостью сказала себе, что возникла точка отсчёта, и всё поднялось на новую высоту. Причём было так легко и славно, что, казалось, так будет всегда. Что теперь я другая, я взрослая, я смогу легко и просто. Ну просто быть счастливой! Теперь я наверняка смогу, я столько читала, я знаю, как убедить себя не быть зависимой от чувств, я смогу!
На следующий день я проводила своё любимое мероприятие в своём любимом филиале со старшеклассниками из цикла «Музы и вдохновительницы великих людей» по творчеству Фёдора Ивановича Тютчева. И вдруг Ты — статный, красивый тихо вошёл в читальный зал, где уже собралась аудитория, скромно присел на свободное место последнего ряда. Это было как наваждение. Ты. Без предупреждения. Как ты нашёл мой маленький филиал? Мне кажется, я только мимоходом о нём обмолвилась…
Когда закончилось мероприятие и все разошлись, мы закрыли пораньше филиал, как когда-то Тютчев посольство в Турине, чтобы устроить свою личную жизнь, и отправились на природу.
А дальше… Был остров, теперь наш остров… Так мы назвали то место на берегу, недалеко от филиала. Мы просто гуляли. Я рассказывала, что хочу жить в тайге, как Агафья, Так родилось название «Агафьин остров».
Ты нежный, ты очень нежный. Твоё лицо на фоне неспешно текущей речушки! И эта осень, осень вокруг! Моё любимое время года! И глупости, и глупости! Как, например, то, что я давно живу как замороженная. А теперь оттаиваю. Ведь совсем неважно, о чём говорить на этом «Агафьином острове», главное, чтобы он был. И я даже легко отпустила тебя, даже слишком легко, чтобы ты не опоздал на автобус.
Я не поняла, когда эта боль и мука началась.
«Пришли иные времена…»
Мне казалось, что мы не сможем теперь долго друг без друга… Но ты смог… Я всё время жду…Нет-нет, я плохо себя защитила. Не надо было размораживаться, ведь половодье бывает непредсказуемо, какие бы дамбы не ставил.
«Моя беда, а не вина,
Что я наивности образчик» …
Сегодня уже пятый день, как ты не звонишь. Я уже мысленно строю наш диалог… С обидой… Но ведь я давала слово, что смогу легко и просто. Да, я терпела выходные дни, но в понедельник я почувствовала физическую боль в сердце, когда, не дождавшись утром, как уже повелось, твоего звонка, побежала на работу. И потом весь день в ожидании. Я поняла, что это не легко и не просто. И что это даже больно.
«Любовь — обманная страна,
И каждый житель в ней — обманщик…»
А если он позвонит, то я скажу, что выхожу замуж, и дала объявление в «Счастливый случай»… Нет…я попрошу его познакомить меня с тем стареньким вдовцом, о котором он рассказывал, что живёт напротив.
Нет… А если он позвонит, то я скажу: «Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили». И это относится не только к собачкам.
Нет… я испишусь, и смогу легко и просто сделать вид, что и не ждала, я даже спрошу: «Кто это? А, Р…,
который С…».
«Зачем я плачу пред тобой?
И улыбаюсь так не кстати.
Неверная страна — любовь,
Там каждый человек — предатель…»
Да, я, наверное, точно решусь дать тебе это прочитать. Ты испугаешься этого половодья. Все мужчины боятся больших чувств. Ну и пусть… Значит, так и не смогла стать совершенной, не смогла легко и просто. А вот так, с надрывом. Зато я теперь знаю, что живая. Высшее счастье для меня, это когда приходит желание писать.
«Прекрасная страна — любовь,
страна — любовь,
Ведь только в ней бывает счастье».
Возможно, продолжение следует.
31 октября 1998 года
Был чудесный вечер с тобой. Всё было красиво, как я хотела.
И всё же «волшебная страна» была, ну хотя бы для меня. Иллюзия счастья рассыпалась на мелкие кусочки. Но этим ты возвысился, поднялся в моих глазах на недосягаемую высоту. Спасибо за искренность, спасибо, что понял меня!
Всё было прекрасно. Мы слушали романсы на пластинке из кинофильма «Жестокий романс», а потом я протянула ему свой дневник. Как Татьяна Онегину. Вот уж поистине «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется».
Пока он читал, я хлопотала на кухне, заваривала чай из семи трав. Мой коронный! Когда я принесла его, он осторожно начал беседу о том, что прочёл, хотя я ещё продолжала болтать всякие глупости, стараясь произвести впечатление. Но главное я уже произвела…
Он сказал, что у него очень хорошие отношения с женой. И что он пришёл ко мне, как самый обыкновенный кобель…А у меня такая душа! И добавил: «Я не достоин быть даже ковриком у твоей кровати. Я не смогу дать тебе того, что ты заслуживаешь». Я запомнила эти слова навсегда, хотя не записала их в дневник. Сейчас не понимаю, почему. Просто помнила их всегда.
Мне казалось, что, несмотря ни на что, уйти ты не сможешь.
Спасибо за то, что в твоем присутствии я становлюсь необыкновенно красивой. Да это не я была красивая. Это ты жил во мне и излучал эту красоту. Вот ты уйдешь, и я померкну.
Конечно, мы не могли сразу разорвать отношения, слишком сильными были чувства. Но однозначно я понимала, что проведена черта, за которую переступить мы не можем. Конечно, он продолжал иногда звонить. Даже забегал ненадолго. Но чем короче встреча, тем острее память о ней. Была какая-то глупая игра.
1 ноября 1998 года
Устав за рабочий день от мыслей о тебе, безуспешно пыталась уйти в работу, но получалось плохо. По пути домой в небольшом коммерческом автобусе я поняла, что игры не получается. Только с утра на неё и хватило сил. Я пыталась приземлиться, вернуться в стоячее болото покоя, в котором так уютно жила. Правда, иногда казалось, что покой граничит с депрессией. А я всегда старалась уловить это пограничное состояние, чтобы не скатиться…
Игры не будет! Я убью это чудо, чуть зародившееся во мне. Оно ещё совсем слабое, я должна, должна его победить. За окном шёл страшенный ливень. Казалось, сама природа плачет о «смертельном приговоре», который я вынесла своему чувству…
И вдруг! Только моё чудо могло дать мне это видение. По стеклам скатывались струи дождя. Они скатывались потоком. И это было не стекло, а как бы одна тонкая гладь воды в постоянном движении. За окном ночь, и горящие фары бесконечно движущегося встречного транспорта освещали этот поток и преломлялись в нём, как в детском калейдоскопе разными оттенками. Это была сказка! Блики блуждали по всему автобусу, будто от зеркального шара, которым иногда изображают снег на сцене. Неужели в этом ночном угрюмом автобусе, где столько озабоченных лиц, можно испытать такое!
И мне захотелось подарить тебе эту сказку, тогда я решила, что напишу продолжение. А «смертельный приговор» чуть-чуть отодвину.
Дома писать не было возможности, с тем я и уснула. Но без конца просыпалась, лелея в сознании свою сказку и желание донести её до тебя.
Под утро мне приснилось, будто я пришла в твой дом (ваш дом). Но он какой-то видоизменённый. И я была в паре с молодым человеком в чисто белом костюме. Появились ещё какие-то люди и стали накрывать на стол. Я задержалась, почему-то все пытались закрыть дверь чёрного входа. Когда я вошла в гостиную, все были за столом, для меня места не хватило…
Собираясь на работу, я достала из сумки книгу Андрея Платонова, которую ты мне вернул, сказав, чтобы я «прочитала закладочку». С тайной надеждой я взяла листик с твоим чисто мужским почерком. «Старик живо повеселел, что старуха его опять не умерла и выздоровела. Видно, он любил свою жену по привычке к ней, или то было чувство еще более надежное и верное, чем любовь: тот тихий покой своего сердца вблизи другого сердца, коих соединяет уже не страсть, не тоскливое увлечение, но общая жизненная участь, и, покорные ей, они смирились и прильнули друг к другу неразлучно навек».
10 ноября 1998 года
Сегодня я поняла, что не должна писать. Тем самым я только культивирую свои чувства… Зачем культивировать то, что произрастать не должно? Шаг за шагом выбираюсь из «волшебной страны» и приземляюсь на грешную землю. Сегодня сделала ещё один верный шаг. Поехала на «блошиный рынок» допродать вещи, оставшиеся от мужа. Так всё лето кантовалась. Зарплату без конца задерживают. Сегодня продала последние. Его помощь мне закончилась. Хотя на этом рынке собрано всё горе человеческое, я всё же его люблю. Он помог мне материально и морально, и даже помог преодолеть комплексы: что можно встать и что-то продавать, и не считать, что «это стыдно». Это сейчас кажется ничего особенного. А тогда я преодолевала себя с большим трудом. Но главное, там присутствовала такая положительная аура всеобщего единения и сочувствия! Можно поболтать с соседом…
Ну вот и сегодня мой «щеболястый рынок», я его ещё иногда и так называла, отвлёк меня, и как-то не так тоскливо. А может быть потому, что ты позвонил? Но уже нет той радости от твоего звонка. Мне кажется, это только из-за жалости… но я не хочу жалости. Я выберусь, выберусь сама. Да и вообще у меня всё окей!
Начинаю писать годовой план, а это запарка. Вот так «Волшебная страна» постепенно превращается в бытовуху. Труд и любовь даны нам во спасение от бед! А если Любовь — это беда? Значит, остаётся только труд!
Послесловие
Звонки и короткие встречи продолжались много лет. Я всегда спрашивала себя, зачем ему это теперь? Теперь это просто дружба. Время лечит всё. Но он остается тем человеком, который может прийти на помощь в очень трудную минуту моей жизни. Их много. Но я стараюсь не злоупотреблять.
Рецензии и комментарии 0