И. В. К.

*
«Ты знаешь всё»

Двадцать два года назад усталые господа предприниматели взяли Василия Хряпина на должность успокоительного более с недоверием, нежели удовольствием, потому как раз на раз не приходится и кто его знает, что носит за пазухой завтра. Состоятельные немолодые родители изголодались по крепкому сну; маститые нянечки в количестве, близком к блажной роскоши, сменяли орлица орлицу в тот достославный период рядом с ребёночком каждые пять часов ввиду изнурительной непредсказуемости подопечного. Оный, Иван Владиславович Княжич, изволил издать первые вдох и крик в июле 2000-го года. Совершенно-райским утром своего четырёхлетия любознательное и редкое по «естественной» вредности дитя уснуло, а няня Лариса Михайловна схватила знакомого Хряпина за руку и попросила не испаряться как сладкий, сладкий, сладкий сон!
— Ваши голос, вид и аура вполне обыкновенны, Василий Кимович, — говорил с сорокадвухлетним, низеньким, щуплым, голубоглазым, натурально северным блондином спустя несколько минут богатырского склада отец незаурядного егозы, — за обыкновенностью, должно быть, хочет с комфортом отсидеться наше из ряда вон… У Ивана большие проблемы с засыпанием; сейчас он сидит на месте и строит пирамидку из шашек, но в следующий момент – пытается распределить их по карманам. Карман – это полость чего- или кого-нибудь, где способен поместиться понравившийся ему предмет. В рот он ничего не тащит, меня точит аномальное бодрствование сына… Лариса Михайловна в красках описала, что слушал Ваня вас с открытым ртом и всеми фибрами льнул к пледу на траве – спать захотелось сильно… По периметру протянута паутина из скрытых видеокамер. Предлагаю вам, особе с педагогическим образованием, пожить здесь неделю. Ребёнок активно выгорает, теряет в весе, нуждается – я уверен – не в медикаментозном покое, но физическом и душевном. Данные, которые вы о себе сообщили, проверят в кратчайшие сроки.
— Они верны, вымысел могу включить только в сказку для Ивана, — согласился Хряпин.
**
Середину лета 2026-го года разобрали по секундам на рынке свободного времени ещё в начале апреля, пока цены не выросли до заоблачных высот простодушия будущей жёнушки, а она намеревалась. Ух, центровая девчонка! Ежели жить в центре престижно, то почему не думать головой, сталкивая лбами истину и ложь? Ладно. Позвала на девичник подруг милых и верных; допустила б (простота, а!) косу расплетать и обратных – суматошливых топтательниц свода неписаных принципов дружбы (первые от вторых со студенчества горечи злых языков нахлебались). По въедливости причин круг давних и заботливых не только о себе подвёл красавицу невесту к очаровательной пустоте, где в ряду дополнительных мест отсутствовали номера телефонов злонравной контактной группы. Солёный момент исключался из блюд торжества практически полностью.
Кудрявые светловолосые круглолицые девушки в кружевных, цвета слоновой кости, платьях до пят парой шелестели босыми ножками по песку. В одиннадцатый час обалденного, жаркого, как зрелый любовник, июльского дня румяные куколки в кислотных купальных костюмах за приличием «паутинки» не спешили отводить взгляды от игры: одна половина поисково-созерцательного союза смотрела на бриллиантовую синюю реку якобы влюблённой в пейзаж, другая вела её за руку и информировала о состоянии бренного детального образа на бережке с молоденькими ёлочками поодаль от лиственной братии взрослых. Королевским сестринским костром ещё не пахло, хотя кое-кто из остальных подружек невесты хвалился, мол, лупа уже заарканила солнце и вышибает искру. Разудалый «белоствольный» коллектив лакомился сегодня сбором ягод и овощей в салаты, дивился разнообразию хлебов и вздумал считать по глоткам медовуху, дабы капелька энтой микстуры звучала по ложечке в час. Чайка хватила клювом за подол смотрящую на берег, что сам воздух выдохнул пеклом, раскраснелся на мгновение вскрика веселья и хохота чистых сердцами. Девушки прижались спинами, головы их легли на плечи друг друга – именно так и рекомендуется, наверное, кушать обонянием аромат от чужого стола при малахольном ветре по кончикам ресниц. Парня на кресле-качалке куклы заметили после нескольких попыток разгадать изюминку в огне, съедобную либо нет, угощать-то не всякий намерен. Дымок от костерка подле мужских ног вился скромный и полупрозрачный, парниша под пляжным зонтом ему соответствовал в некоем мистическом роде внезапного появления. «Надо же, какие мы голодные! – блондинки покалывали шуточками свои щёчки, авось кто-нибудь и ушки незлобивым озорством порадует. – Живот тот урчит громче, что сверху!»
— Приятного отдыха, приятный мужчина, — промурлыкала Наденька и махнула атлетику ручкой. Аппетитные глянцевые бугорки по величине тела сего человека высотного роста наливались только. Скорее чувствовалась угода личной силовой потребности, а не концентрация глаз на себя, всемогущего, в зеркале. Атлетик, тёмно-русый, коротковолосый, без модных парикмахерских манёвров и стильных виражей, восседал голым по пояс. Солнечные очки в тени оливкового купола яро руководили движениями, воспрещая им покидать маломерную, но всё-таки тьму излишеств состояния покоя, когда живой экземпляр таковым умело прикидывается. Однако кресло покачивалось; голова царька на псевдодревесном пластиковом тронце реагировала сухими марионеточными поворотами из стороны в сторону – это гостьи вынуждали чёрный взор следовать за маятником их мартышкиных прыжков по песчаной арене ради острого, ярого, капризного удовольствия увидеть зубы первого встречного.
— Голова закружится, забавницы, — Василий наблюдал за барышнями с самого начала, можно сказать, с рождения двух звёзд на горизонте, и выкатились расчудесные из укромного места речного залива. – За чем пожаловали?
— А за солью, отец родной, — словно девочка-подросток, мягкой тонкой трелью голоска смогла бы и заворожить Елена, — не взяли мы её ни в едином качестве, решили: уж если и кушать, то пусть добрые люди уж лучше поделятся.
— Соли сколько нужно? – спросил Хряпин уже у двери белого пыльного внедорожника забугорного производства. Нет, отвязаться от прекрасного пола в кратчайшие сроки он целью не ставил. Помнится отрезок, где развёлся с единственной и неповторимой того инициаторшей быстрее ночи, коей добивался с нею от свидания к свиданию. Цветов не дарил по просьбе любимой столь нежно флористки, детей если и нажил, то в слухах и враках. Одиннадцать лет родными считал безмолвный дуэт дочерей иного самца, и девочки знали: кто первой расскажет несчастную правду, поймает слезинку на пальчик и развеет с помощью волшебной хрустальной палочки неподдельное неведение выходного отче. Мамочка; мамочка поторопилась расторгнуть брачные узы с Василием. Пришлось ей, отвергнутой тайной любовью, возвращаться и распускать бутоны во всей нереальной красе… «Хряпин, только не надо старых как мир словоизлияний, что ты не догадывался…» Нет. Матери и дочек и в стране уж нет.
— Горсти хватит, спасибо. А что это за запах такой интересный у вас из костра получается?
— Вы не знаете?! – Василий с плутовской улыбкой дался диву, вручил баночку доброй соли и попрощался без ответа и обиды на молчание.
Картошка сгорела в огне. При попытке Хряпина положить в новые угли свежую порцию клубней Иван вздохнул тяжко и… пролил бальзам на душу северного блондина со скудной сединой на висках.
— Я развёл костёр, Кимыч, это частная территория, — еле шевеля губами, Ванька проблеск света утопил с глаголом. – Ты ушёл его и оставил. Мне его снова разводить.
***
«Ты ничего не знаешь»

Утро следующих суток – событие для выживших. Иван взрослел и терял интерес к ежедневному плановому раскладу роковых обстоятельств с серой для абсолютного большинства кого-то там и того-то здесь, а вместе они образуют общественный бугорок на ядрёной планете, картой здоровья. Глава, Владислав Константинович Княжич, не единожды персонально изымал дефектный продукт из оборота. Закрыл он от социальной реакции на изъян в родословной и сына переводом на домашнее обучение, начальное, среднее, высшее. Иван Владиславович конечно показывался уважаемой стратегически необходимой публике, ибо товар партнёрские связи жалует, но на короткие моменты свидетельства его к ней укрепительного почтения. Семейные пары, одинокие мужчины и женщины не стеснялись выказывать положительный настрой к продолжателю рода с дремучей и веской фамилией, воодушевлённо беседовали с ним на изобильные разные темы или же просто любовались привлекательностью зеленоглазого рослого княжича. Василий Кимович всегда находился поблизости, маленький и заурядный. Глаза не мозолил и глаз не отводил.
Вчерашние дымовые колечки заволокла молодая сельская курочка с оранжевыми перьями. Слева от Ивана возвышался заразительно крутой подъём на двести метров к самой высокой точке гладкой светло-коричневой грунтовой дороги. Вокруг росло и колосилось бурьяном одичалое поле прежде активной человеческой деятельности среди фруктовых садов и дома. Деревня имела название; деревне нельзя без домов. От них ничего не осталось, и те наконец-то в Раю, прямо тут, — на земле пухлых сладостей с бесхозных памятных ветвей. Речка Выдра текла под почти тем же солнцем, да в облаках, будто недалеко с поворотом головы назад – зрение многие километры превращает в труху. Курочка останавливалась на пути к Ивану и пачкала клюв в траве. Это шустрые птицы и почти не умеют летать.
— Ваня, — произнёс с мечтой о крике Хряпин, но громкий звук ведущей роли не сыграет.
Успокоительный кинулся освобождать из Ванькиных объятий рыжую лису-девицу. Подкрался он, Иванов мозг, к ней незаметно. Вот ты, Хряпин, и мышь полевая.
— Душенька, не бранись так, сейчас он тебя отпустит, — успокаивал точно бойцовую рыбку Василий, сжимая пальцы вокруг шеи подопечного. Княжич терял доступ к кислороду и просыпался. К лунатизму сведущие люди длительный сон наяву не причисляли; Ваня вёл себя тихо, податливо, медленно двигался и путано говорил. Всё могло для него выглядеть иначе и довольно легко пострадать в результате подмены картинок: реальность никогда не пропадала полностью и являла опасность, смешиваясь с реальностью мнимой. Василию Кимовичу сердечно доверили крайне важное семейное дело – не загнать Ивана под колпак учреждения с властными нравами и долгими диалогами с родными о здоровье как-никак наследника. Глубокие вдохи от Ивановой груди несли милейшие вести и отпускали Василия в сон. Искусственное пробуждение – вынужденная мера с налётом роковых обстоятельств.
****
Девушку звали Ульяной. Нисколько не побоялась местная сборщица трав предложить «захватчику» с ветерком и воплем пробежаться с горы вместе с ней. Хряпин прямо-таки расцвёл за минуту раза в жизни. Скоро ляжет он, что Ванька в детстве, на плед и будет покоен…
— Кимыч, я погуляю здесь поблизости? Отпусти часа на два, — Иван намерения под стол не прятал, а разницу во времени преувеличивал до действительной веры Василия в трёп с цифровой обработкой.
— Спать пошёл?
Княжич даже и не улыбнулся, а отвёл ясные очи в сторону и подумал с щепотку, прежде чем озадачить ответом:
— И спать тоже… Не накручивай себя, успокоительный, не выдохся ты. Я меняюсь в дополнение к тому, что остаётся на месте.
А что на месте-то оставалось? Дурной сон, пробуждение и сон дурной вновь, по-настоящему не падал в пропасть оздоровительного забытья по методу Морфея Иван давненько. Вольный, вольный ветерок путешествия бить в ладоши начинает… По возвращении пусть объясняется, снотворный.