Тепло

выделяется при сгорании, трении или электрическом токе.

Сегодня хорошо вытопил хату и пошел спать в свою любимую комнату, одна стена с печкой по ту сторону. Кто-то скажет душно, а мне в кайф. Тридцать градусов тепла – моя погода… Помню метеорологию в котельной на службе, так там огроменная отопительная труба шла от котлов через эту комнату, вдоль стены, с поворотом получался эдакий прямой угол, теплый островок любви и благополучия… Последний, 3-й год, я совсем забил на службу, этот устав, построения и прочий распорядок. Тупо нес вахту и ночевал там же, на объекте, в своей тропической метеорологии… Притащил широченную доску и поставил на поворот трубы, чем не лежак… Укрывался шинелью для некоего уюта, черной матросской, колючей шинелью и засыпал… Монотонный гул циркуляционных моторов был сродни колыбельной… засыпая, проваливался в красочные сновидения, цветные картинки гражданской жизни… сложно было проснуться и если честно, совсем не хотелось…
Спрашиваю знакомых… Метеорология, что это?
– нет ответа, да откуда им всем знать про мою теплую, уютную комнату с горячей трубой впридачу, а еще с огромный аккумулятором, который мне выдавал музыку от подсоединенного приемника /батарейки не нужны вообще/, большим столом, обставленном приборами измерения силы и направления ветра, температуры за бортом, журналом для ведения ежедневных показателей, а еще барографом /В советское время такие приборы широко использовались в метеорологии, технике и промышленности для непрерывной записи колебаний/, который если честно, я так и не научился читать… его волнообразные закорючки смущали меня, оттого я старался не замечать этот агрегат. Потягиваюсь и выхожу в свет, наружу- обдает запахом горелого угля и шумом
циркуляшки, смотрю вниз на эти огромные, задымленные котлы котельной, в которой гражданские наотрез отказались работать… Шесть огромных котлов, дышащих жаром, выплевывающих лаву, были ужасны для новеньких, но не для меня…
Принимаю душ, шустро спускаюсь по трапу к котлам, плюю на руки и начинаю чистить два остывших котла, вытягивая шуровкой /огромной кочергой, / застывший шлак, погасшего пламени. Удивительно- уголь при сгорании будто плавится и заливая собой колосники, застывает в виде огромных, окаменевших корок шлака. Порой он не поддается, тогда беру «карандаш», толстенный лом, длиной в три метра и долблю через открытую топку эти застывшие корки, вытягивая наружу шуровкой и скидывая лопатой БСЛ/большая совковая/ в тачку…Выкатываю наружу и высыпаю на глинистую почву крымских степей, дабы в дождь глина не липла к нашей обуви…
Прошел час – котлы чисты и готовы к эксплуатации… скидываю перчатки и иду к груше, набитой только одним песком /опилок не было, не нашел/ луплю, что есть силы, потом бью годовую подшивку газет «Красная звезда», прикрепленной к стене, отрываю лист… завтра все повторится с одним ударом в плюс и так пока не кончатся газеты… финалом будут 365 ударов по стене наотмашь.
После иду в душевую- завариваю чай, достаю парцайку- хлеб с маслом и начинаю писать письма домой. Это дело нравится мне больше всего, только не отвлекать пожалуйста, ведь я в процессе, мыслительном процессе, где важна каждая деталь моей службы опального флотского морячка, пребывающего теперь в береговой котельной…
Пишу обо всем, почти… о том, что позволяю себе самому, что можно писать родным, без нарушения их душевного покоя.
Мне тепло здесь, хорошо и даже благостно, ибо скоро домой, на гражданку к родным, близким, любимой…
Письма, последние строки моих писем, добры, теплы, горят желанием скорее вернуться и забыть обо всём… Я спешу передать свое солнечное состояние в письме, весну в строках передать, ту зеленую, цветущую пору времени, когда однажды я вернусь, позвоню в дверь и скажу – Я вернулся, мама!