Сегодня День пионерии.

Сегодня День пионерии.
­Когда-то это был серьёзный праздник.
Тогда всё было понятно.
Если у тебя красный галстук, значит ты пионер.
Если галстук мятый и в кармане рогатка, значит ты хулиганский пионер.

Утро тогда начиналось с линейки.
Школа пахла мокрой тряпкой, котлетами из столовки и государственной важностью момента.
Стоим. Важные. Торжественные.

И ведь верили же во всю эту историю.
Что человек человеку друг.
Что старших надо уважать.
Что пионер не врёт.
Что металл собирается для того, чтобы сделать из него истребитель.

У девчонок, почему-то, галстуки были всегда аккуратные, красивые.
Как они это делали?!

Еще были стенгазеты.
Макулатура.

Сбор металлолома…
Офигеть сколько же по стране было натырено всего, что не прикручено болтами и не приварено сваркой!
Всяких труб и небрежно торчащих железок ради выполнения плана по сдаче металлолома.
В день сбора, настоящий пионер, всегда смотрел на канализационный люк как сейчас инвестор смотрит на биткоин.
А потом пришли восьмидесятые — девяностые.
И повзрослевший молодняк начал потихоньку переодеваться из “Будь готов!” в “Ну чё, погнали на дискотеку?”.
Вот где был настоящий отрыв.
ДК или танцплощадка.
Зал или огороженная забором дискотека.
Колонки, которые хрипели так, будто внутри сидел умирающий горлопан и лично исполнял Modern Talking.
И пионеры — красавцы эпохи.
На танцах, пацаны, подпирали стены с видом опытных,
матёрых мужиков, переживших Афганистан, и три развода.
Хотя самому “опытному” было от силы пятнадцать, и он только вчера попробовал в затяг беломорину.
Девочки пахли духами “Красная Москва” вперемешку с польским дезодорантом.

Танцевали медляки…

Это же была целая операция.
Парень три песни собирался с духом подойти.
Подходил.
Кашлял.
Говорил:
— Пойдём… это… потанцуем…
И всё.
Давление 240.
Сердце изнутри ломает рёбра.
Стояли потом, обнявшись на расстоянии двух пионерских убеждений и трёх родительских запретов.
Руки потные.
В зале полумрак.
Из колонок:
“You’re my heart, you’re my soul…”
И ощущение, что жизнь только начинается.

Шапки из нутрии.
Из ондатры.
Это обязательный атрибут «причастности».
Типа спецодежды, значит — ровный чел…
Мохеровые шарфы.
Турецкие свитера BOYS.
Эти свитера вообще были отдельной формой жизни.
Если чувак пришёл в BOYS — всё.
Он считался почти итальянцем. Ну, минимум – болгарином…
В теме значит чувак, прошаренный.

А жвачка…
Эта всенародная эпидемия.
Turbo.
Donald.
Love is…
Страна жевала круглосуточно.
На уроках.
На улице.
Во сне.
Человек без жвачки выглядел подозрительно.
Как сейчас человек без смартфона.
Стоит, молчит, думает. Маньяк, не иначе.
Отдельный кайф — надуть пузырь.
У девчонок, главное было не прилепить его к чёлке, политой лаком “Прелесть”,
хотя в те годы лак “Прелесть” держал волосы крепче, чем любая идеология.

И ведь тогда всё казалось понятным.
(…ну ладно, поворчу малёхо по стариковски, посравниваю.
С каждым годом, кстати, получаеЦЦа всё лучше и лучше, не замечали?)

Вот любовь.
Вот дружба.
Вот подлец.
Вот хороший человек.
Сейчас попробуй разберись.
Теперь всё в полутонах.
Стало каким-то размытым.
Не пизд…бол, а “сложная эмоциональная конструкция”.
Не жадный, а “бережно относится к ресурсам”.
Не врёт, а “создаёт альтернативную версию событий”.
Если чел был странный — ему сразу давали точное погоняло и держали под наблюдением всего двора.
А сейчас это “яркая индивидуальность”.
Даже любовь стала какая-то многослойная.
С подтекстами.
С психологией и психологами, куда без них?
С проработкой границ.
А тогда всё было проще.
Если нравится девушка — проводил домой.
Если очень нравится — ещё и шапку модную ей дал поносить.
Правда потом схлопотал дома люлей,
Но зато — счастливый.

И ведь странное дело.
Жили беднее.
Одевались как близнецы.
Музыка хрипела.
Телевизор ломался и херачил током.

Но почему-то было ощущение настоящей жизни.
Тёплой.
Шумной.
Смешной.
…школьной столовой, одеколона Саша, снега на воротнике и кассеты, которую опять зажевал магнитофон “Весна”.
И где-то внутри до сих пор сидит этот пионер.
В мятом галстуке.
С жвачкой Turbo в кармане.
И с уверенностью, что на дискотеке обязательно поставят Modern Talking…

Нифига себе, я растёкся!