След из прошлого

«Посвящается нашему с тобой детству».

В том, что стало со мной, — твоя вина. Не злая, не преднамеренная, а просто… твоя.

Я попал в больницу раньше тебя. Не помню точно, когда это было — то ли ещё до школы, то ли в самом её начале. Я вспоминаю лишь обрывки: жара, длинные коридоры, запах лекарств и одиночество. Время тогда казалось вечностью, а каждый день — целым миром.

Как-то проходил мимо девичьей палаты, меня кто-то окликнул. Заглянул, несмотря на жару, ты лежала укрытой в постели. Твоё горло было обмотано бинтом, скорее всего это называлось – компресс. Ты горела в жару, но в твоих глазах горело что-то ещё — огромное желание говорить, слышать, быть.

Несмотря на высокую температуру, тебе охота было пообщаться. Так бывает с теми, чья жизнь внезапно останавливает бег: ты не можешь встать, но хочешь повторять то, как живут те, кто идёт дальше.

Ты видишь, как поступают все, но сам этого уже сделать не можешь. Взглядом, наполненным тоской сопровождаешь всех тех, кто равнодушно проходит мимо. В отчаяние, царапаясь за жизнь, пытаешься имитировать хоть часть из того, что совершал раньше, когда был здоров.
Мы немного поговорили, дыхание твоё стало ровнее, и ты уснула. Я встал, и ушёл, стараясь не шуметь.

***

На следующий день, уже после обеда, я снова шёл мимо твоей палаты. Ты опять позвала меня – мягко, так, будто ждала меня всё это время, и я вошёл. Тебе уже было намного легче, температуру сбили уколами. На тебе были пижамная сорочка и штанишки. Ты лежала одна, никого больше не было, так как была то ли весна, то ли лето. Детей в отделении было мало, а в твоей палате никого, кроме тебя.

Твоя кровать располагалась посередине слева. Окна палаты были распахнуты. За окном лёгкий ветерок потряхивал зелёные листья деревьев. Тень и солнечные блики скользили по тебе. А у тебя лежало богатство. И не просто богатство, а целое состояние.

Ты обложилась альбомами для разукрашивания, и большим количеством карандашей, с таким разнообразием цветов, чему я был крайне удивлён. Был даже белый карандаш! Твои родители привезли тебе подарки, чтобы ты не скучала, и тебе не было так одиноко.

***

Присела на кровати, подоткнула подушку. Я переложил часть альбомов на соседнюю тумбочку, сел рядом на стул. И мы стали разукрашивать каждый своё, и я думал: «Что там церемониться, ты же младше, я быстрее расправлюсь со всеми картинками».
Старался быстро закончить свой альбом, но ты лишь мельком взглянула на мои каракули и ахнула. На меня посыпалась гора претензий. Как оказалось, я вообще ничего не понимал в технике рисования.

Не поверишь! Оказалось, карандаши бывают твёрдыми и мягкими! А ещё. Их не надо слюнявить, чтобы добиться нужного результата. Достаточно слегка нажать на карандаш, и нужный оттенок появится в рисунке, достаточно чувствовать бумагу. Вот это да. Ты открыла мне тайны, о которых я не подозревал.

***

Ты потребовала, чтобы я сел рядом, на середину кровати, и терпеливо объясняла, показывая, как правильно держать карандаш, как вести линию, как смешивать цвета. В твоих движениях чувствовался опыт, в голосе — уверенность, а в глазах — тепло, которое согревало сильнее любого одеяла.

Несколько дней слились в один: мы только и делали, что рисовали, ели принесённую родителями еду и разговаривали обо всём на свете. Отвлекаясь только на сон и процедуры. Я вдруг открыл для себя целый мир, а ты — человека, который готов был тебя слушать и восхищаться тобой. Казалось, так будет всегда.

***

Но вот, однажды утром после завтрака, я летел к тебе как на крыльях — ведь мир был так прекрасен в наших альбомах и беседах! — и застыл на пороге. В твоей палате появились три новые девочки. И одна из них сидела на моём месте — посередине твоей кровати.

Меня захлестнула такая горькая, детская, но от того не менее настоящая обида. «Вот как легко взять и предать близкого тебе человека на новенькую», — подумал я и ушёл к себе. Как же так? Разве можно вот так запросто и бесцеремонно заменить меня? Лёг в кровать, обдумывая внезапную перемену в наших отношений. Горечь обиды заполнила всю душу. Но через какое; то время в дверном проёме появилась ты.

***

— Пошли! – как ни в чём не бывало, произнесла ты. Как будто ничего не случилось. В ответ я хотел наговорить тебе кучу гадостей. Сказать, что я обижен и больше не приду. Но, вместо всего этого, я сполз с кровати и поплёлся за тобой.
Когда мы вошли в твою палату, я остановился. «Что встал как столб? Ждёшь особого приглашения?» – сказала ты повелительным тоном, чтобы сбить меня с толку. Я тут же сел на своё место, а ты, как будто не замечая моей обиды, продолжила рисовать.

Ты не стала извиняться. Не стала объяснять. А мою обиду проигнорировала, как назойливую муху за окном. Мы молчали. Но в этом молчании жило что-то большее, чем дружба. Что-то, чему ещё не было имени.

Мы снова проводили время, сидя рядом, и мир вокруг перестал существовать. Уборщицы, санитарки, медсёстры и врачи махнули на нас рукой. И только посмеивались, называя нас женихом и невестой. На моё присутствие в девичьей палате. А что им оставалось делать? Ты всегда смело отстаивала перед ними моё право быть рядом.

Эта девочка если и сидела на моём месте. То тут же слетала с него при моём появлении. Наверное, это ты выставила такие жёсткие условия для неё. Не помню, как меня выписали. Не помню, как мы прощались. А жаль.

***

Несколько позже мы играли во дворе у соседей. И вдруг всё замерло: я увидел тебя. Ты шла вдоль дома, открыла калитку и подошла к нам. Посмотрела на меня нежным и доверительным взглядом, улыбалась своей особенной улыбкой. Я не выдержал — улыбнулся в ответ. Ты выздоровела, и это было всё, что мне нужно. Между нами появились таинственные чувства, о которых никто не должен знать. И даже друзья.

Вы с сестрой близнецы, вас с трудом всегда можно было различить, и только вглядываясь. По едва уловимым чертам лица. Твоя сестра была чуть красивее тебя, а ты — чуть умнее. Во всяком случае, так было в девичестве.

Но, это наш ближний круг. Все остальные вообще не понимали где и кто из вас. Для меня же ты была единственной. После больницы, даже стоя к тебе спиной, я по твоему мягкому голосу и неповторимой интонации точно определял — за мной стоишь именно ты.

В те годы я совершенно не знал, что такое любовь. Скорее всего, это была особая привязанность детей перед общей бедой. Сплочённых нашей борьбой за своё здоровье, и вырвавшихся из плена у болезни. Но, ты разбудила во мне, что; то новое — нежное, трепетное, неизведанное. Ты дала мне первые уроки — не только рисования, но и жизни, которые потом помогали мне в последующей жизни.

***

Мы переехали, я рос. Меня окружали уже другие девочки, девушки и дамы. Но в самые трудные минуты — перед экзаменами, при решении сложных задач, на перекрёстках судьбы, в моменты сомнений — я вспоминал тебя. Из глубины памяти всплывал твой светлый образ. Слабый, но тёплый сигнал девочки из моего прошлого, как свет от далёкой звезды.

Твой взгляд, полный надежды. Ты словно говорила мне: «Ну что же ты? Я же тебя всему научила. Слегка нажми на карандаш и веди им. Ничего, если грифель сломается — заточи и продолжай. Старайся не переходить за чёрную, страшную черту ограничений, но если переступил — возвращайся. У тебя всё получится, ты только начни и не останавливайся. Я буду рядом, буду смотреть, пока ты не закончишь». Так, с тобой, я преодолевал все сложные препятствия в самых драматичных, напряжённых ситуациях жизни. И шёл вперёд, чувствуя твоё незримое присутствие.

***

Ты можешь не помнить произошедших событий, и думать, что это всего лишь плод моего воображения. Но, это не так. Со временем в твоей памяти начнут всплывать раскрашенные карандашами картинки из нашего счастливого детства.

Сквозь толщу лет и вихри событий мы встретились вновь в интернете. Скорее всего, это уже было кем-то предопределено. Не нами, во всяком случае. И не сейчас, а тогда, когда мы были ещё маленькими детьми, раскрашивая вместе этот мир. В моей памяти навсегда остался след от тех детских карандашей.

Я по-прежнему старательно крашу свою жизнь самыми разнообразными оттенками. И не прошу от тебя писем, смайликов и картинок. Хоть, они для меня и дороги. Главное, что мне хотелось бы, это чтобы ты оставалась со мной. У меня в друзьях. И никуда больше не уходила…