Полуночный бисквит

Мой папа каждый вечер любил смотреть телевизор. После работы он жутко уставал. Почти сразу после того, как дверь закрывалась, он быстро снимал свои чёрные большие берцы, кидал их куда попало, скидывал такую же громоздкую куртку и шёл в спальню смотреть телик.

Моя мама каждый вечер любила смотреть телевизор, вместе с папой. Хотя прежде чем она могла лечь рядом с ним, ей приходилось переделать кучу дел. Так, ужин сам себя не сделает, квартира не уберётся, одежда не постирается, берцы на место не станут, куртка сама себя не повесит.

Она старалась переделать все дела до его прихода, конечно те что могла. Она торопилась, всегда. Вечно в делах и заботах, либо обо мне, либо о папе.

Телик они смотрели долго, могли и до полуночи сидеть и дольше. Что они такого смотрели я тогда знала, но время от времени было слышно как папа говорил:

– Ну что, время для полуночного бисквита …

Что за бисквит я не знаю, папа не любил сладости, да и мама покупала одни пряники к чаю. Наверное, это какая-то их любимая телепередача, которую они смотрели вместе.

Папа не любит беспорядок. Однажды вечером, вернувшись с работы сильно уставшей, мама решила оставить все дела назавтра и приготовив ужин пошла смотреть телевизор вместе с папой. Утром первым проснулся папа, что необычно само по себе, началось шебуршение, движение и звуки переодевания. Он пошёл на кухню и я слышала как папа начал громко ругаться и кричать:

– Это что такое, я не понял. Ты что ****, совсем расслабилась ?!

Дальше я услышала, как проснулась мама, она сразу вышла из комнаты и начала оправдываться:

– Милый, я вчера так сильно устала, хотела поскорее лечь в постель с тобой. Я подумала, что завтра всё уберу и …

Она не успела договорить, прозвучал глухой удар, а после тихие всхлипы.

– Не дай бог это повторится ещё раз …
– Да милый, не повторится, только тише не разбуди дочь.

Я тогда только проснулась и не поняла, что случилось: “Опять поругались” – подумалось мне.

На завтрак были бутерброды с колбасой, омлет и чай. Без пряников на этот раз. За окном пели птички и гудели машины. Было прохладно. У мамы был синяк под глазом. Полагаю, так папа наказал её за то, что она “расслабилась”. Я хотела спросить, про новое для меня слово, которое услышала утром. Но подумав дважды, и решив что папа догадается что я не спала, вместо этого спросила:

– Мам, а откуда у тебя синяк?

Но вместо матери ответил папа:

– Твоя мать, вчера не убралась и решила, что можно немного пожить в помойке. Как ты там сказала: “Не хотела ничего делать и побыстрее легла спать” – Правильно?
– Да …

Это не то, что сказала моя мама тогда. Я помню. Но отец продолжил:

– Как будто я не устал. Каждый день похаю за двоих, а сегодня ещё придётся работать допоздна. Это я тот, кто платит все эти чёртовы счета. Это за мой счёт собирается эта неряха. И как будто этого мало, ты вечно со своими хотелками. И всё что я требую от тебя это лишь порядок в доме. Чему ты вообще учишь нашу дочь?

Мама попробовала было что-то ответить, но не решилась. А папа продолжил:

– Запомни неряха, хорошие девочки всегда слушают своих парней. И никогда не скажут нет, ты поняла неряха?

– Да папа.

Отец закончил завтрак, встал, накинул свою куртку, надел свои берцы и прежде чем уйти на работу, сказал:

– Надеюсь к следующему полуночному бисквиту, ты исправишься и уберёшь всё как следует.

Папа ушёл. Мама, закончив завтрак и дела на кухне, то же начала собираться. Она, как и папа, работала сегодня допоздна. Собиралась быстро, впопыхах, как будто не успевала. Но всегда приговаривая: “Пока дочка, люблю тебя” – После чего следовал её поцелуй в лоб и немедленный уход на работу.

У меня был выходной после школы, но даже так дел было полно. Нужно было сделать домашнюю работу, подготовиться к контрольной в понедельник, убраться в своей комнате.

Так и прошёл мой день, весь в заботах. Но хоть у меня и получалось на время отвлечься от утренних событий за делами и рутиной, скука вскоре напомнила о себе. Я вспомнила о любимой передаче моих родителей и решила посмотреть её. Ведь она должна быть очень интересной раз они так долго не ложатся спать, а значит и мне помогут побороть скуку.

Мой отец строго-настрого запрещал мне смотреть телевизор. И всё же скука и то, что родители будут сегодня допоздна, перевесили чашу моего страха перед отцом и уверенности в том, что я успею до его прихода. Под вечер я пошла его смотреть.

Уже в спальне родителей я не знаю зачем, но закрыла дверь, уселась, взяла пульт и начала искать ту самую передачу – Полуночный бисквит. В доме была тишина и тьма. Во тьме и можно было различить разве что, только слабое свечение экрана, которое отбрасывало тысячи ужасных теней на стены и потолок, и казалось, что в их вдохнули некую зловещую, непонятную маленькому человечку, жизнь. Если во тьме обитали тысячи теней, то в тишине обитало всего три звука. Три скромных соседа, которые боялись друг друга перебить: дыхание девочки, гудение экрана и щёлканье пульта.

Сложно сказать сколько я там пробыла. В безуспешных поисках той самой передачи, постоянно упоминаемой отцом, время близилось к полуночи. Но для меня время пролетело быстро и почти мгновенно, как во сне. Но после любого сна происходит пробуждение. И оно бывает плавным и мягким, когда солнце щекочет глаза или когда мама легонько теребит тебя за плечо. А ещё оно бывает резким и бескомпромиссным, почти насильственным, как когда в комнату врывается отец и спрашивает так, будто никто и не спит в ней вовсе. Почему не убрано, показывай уроки, зачем ты это сделала, почему я должен орать, подъём… Казалось бы всего-то 2-4 слова, а иногда и одно, но как легко они вырывают из сна. Особенно если произнесены твоим отцом.

Так и сейчас, в полночь, но хуже, даже слов не потребовалось, один единственный щелчок в замочной скважине, тут же вырвал меня из полусонного состояния в реальность. Пробуждение и осознание.

Я проверила все каналы, все передачи, но ничего, что имело бы названия хотя бы отдалённо напоминавшее полуночный бисквит, не было. Но в тот момент я уже и позабыла о том, зачем я здесь. Душа ушла в пятки. Мир тьмы населили новые тени отбрасываемые светом из-под двери, а мир звуков, звук замочной скважины и скрипящей двери.

На мгновение, я подумала, что может это и не отец, ведь уже достаточно поздно, они оба должны были задержаться. Это могла быть и мама. Эта слабая надежда дала достаточно сил, чтобы встать с кровати, но не достаточно, чтобы заблаговременно выключить телевизор.

И тут грянул он, звук падающих берец и вслед за ним, звук шагов к спальне. Всё произошло почти мгновенно, времени ни на раздумья, ни на какие-либо действия не было. Всё решилось быстро, но для меня в тот момент время предательски растянулось в вечность. Звуки поворота ручки, приоткрывающейся двери, одного тяжёлого шага отца в комнату. Казалось, все они следовали друг за другом с равными промежутками времени между ними или целую вечность. Сложно сказать, как они вместились в то мгновение, что я назвала бы вечностью.

Вслед за звуками в спальню ворвался свет. Яркий, слепящий, беспощадный и как ни парадоксально холодный жёлтый свет. Который ореолом освещал большую тёмную фигуру отца. Всё было кончено. И тогда он сказал:

– Вся в мать, похоже настало время и тебе узнать что значит полуночный бисквит.