Не оборачивайся

«Работаем!» — протрещало в рации, и шестеро бойцов медленно, крадучись, вошли в темноту за порогом.

Жестами Первый отдавал команды остальным. Надев самодельные приборы ночного видения и респираторы, бойцы крались по катакомбам, прощупывая каждый сантиметр пола в поисках ловушек, капканов, растяжек с гранатами, растяжек с консервными банками, свисающими на веревке с потолка и бывшими чем-то вроде сигнализации. Любой неосторожный шаг одного бойца мог стать последним для всей группы.

В это подземелье и до войны-то спускались пару раз за все годы, а теперь, когда мир лежал в руинах, про бункер и вовсе забыли. Отряд из шестерых бойцов был направлен администрацией поселка на разведку. Из случайно перехваченных радиопереговоров стало известно, что в десяти километрах от поселка расположен законсервированный схрон с боеприпасами и провизией.

В поселке понимали, что счет шел на часы, и сразу после окончания перехваченных радиопереговоров между главарями местных банд шестеро лучших бойцов поселка выдвинулись на разведку.

Никто толком даже и не понял, что это было тогда – в одночасье все крупные города сгорели в пламени ядерного пожара, тысячи квадратных километров земли – и полей, и лесов, и чернозема, и тундры, и болот – все за один день превратилось в раскаленную почерневшую пустыню, где ни дышать, ни даже просто находиться было невозможно. Лишь в самых глухих закутках континента земля с водой не высохли и не обуглились до черной искрящейся корочки, воздух не превратился в раскаленное пятисотградусное марево, а уровень кислорода не опустился до одной десятой процента. Одним из таких закутков была одинокая турбаза с небольшим поселком в горах, где спаслось около двухсот случайных счастливчиков, не знавших друг друга и думавших лишь о спасении. Турбазу эту сразу превратили в маленькую крепость и кое-как наладили быт. Но не они одни выжили на последнем островке жизни посреди огненного ада – окопалась в окрестностях пара банд мародеров и людоедов. Их было меньше, но они были вооружены до зубов, ездили на машинах и не останавливались ни перед чем в стремлении утолить свои желания и инстинкты, главным из которых был голод.

Холм с низенькой железной дверью, давно заросшей травой и кустарниками, нашли быстро. Изготовленный из пластиковой бутылки самодельный глушитель позволил открыть дверь почти без шума. Пролёт ступенек вниз по низкому бетонному коридору, поворот – толстая решетка от пола до потолка, а за ней еще одна дверь. Лунный свет, просочившийся в дверной проем у входа в бункер, тускло озарял угол между ступеньками и решеткой. И луна, и весь белый свет, и звезды на темно-синем небе словно прощались с бойцами. Номер Первый отогнал мрачные мысли и кивнул бойцам на решетку.

От решетки избавились быстро, а вот железную дверь пришлось подорвать небольшим самодельным зарядом взрывчатки. Когда дым после хлопка рассеялся, Первый ногой оттолкнул дверь и протрещал стоявшим сзади бойцам свое последнее «Работаем». После этого перешли на язык жестов.

Тихие, аккуратные, почти кошачьи, шаги бойцов нарушали абсолютную тишину. Повернули за угол. Шагов через двадцать снова повернули. Тишина давила до свиста в ушах, оглушала сильнее взрыва. Эта темнота и эта тишина давили так сильно, что, казалось, будто пытаешься идти, стоя по горло в воде. Даже сквозь приборы ночного видения не было видно ничего, кроме голых стен и голого пола. Впереди – прямой длинный коридор, ни конца, ни поворота не видно.

Спустя еще пару десятков шагов в этом вакууме Шестой закашлял и шмыгнул носом. Язык жестов всем надоел.

-Голова раскалывается! – прошептал Шестой, — вроде тихо, а все равно в ушах как отбойником бьет.

-У меня в висках стреляет, — отозвался Третий, — тут магнитное поле какое-то. Не может у двух людей сразу в одном и том же месте голова болеть просто так.

-Тихо! — шикнул Первый, — Не ныть!

-Меня тошнит, — пробурчал Второй, — Пойдём назад! Целый час топаем в никуда!

-Какой час? – с удивлением и возмущением ответил Первый, — только вошли же. Прошли метров двадцать от силы.

Второй с большим усилием проглотил комок в горле. Сзади подал голос Пятый:

-Знобит меня! И кости ломит, как у деда какого-то! Может, тут что-то распылили, хрен его знает.

-Либо магнитное поле, либо газ какой-то, — заключил Четвертый, — Я пока ничего, но как-то холодно. Реально, пойдем отсюда.

-Отставить! Ноете, как бабы! — отрезал Первый, замер, постоял несколько секунд, вглядываясь вперед, словно надеясь, что-то там различить. Пустой коридор уходил вперед, в темноту.

-Может, и нет никакого схрона? – предположил Второй, — может, «Кабаны» нарочно «Ржавым» дезу пустили. Чтоб в ловушку заманить. Слишком спокойно они по открытому каналу трепались.

-Реально, — согласился Шестой, опустив ствол и потирая висок, — впереди ни хрена. Коридор этот бесконечный.

-И что? – не унимался Первый, — нам с пустыми руками на базу переться?

-Лучше с п-пустыми руками, зато ж-живьем, — заметил Пятый, стуча зубами и ёжась.

-Чего дрожишь-то? – спросил Первый, глядя на него, — замерз?

-А ты не чувствуешь? – Пятого вопрос командира явно удивил.

-Жарищу я чувствую, — ответил вместо Первого Третий, — запарился в этом камуфляже уже. И башка трещит.

-И мне холодно, — прибавил Четвертый, — а у тебя башка трещит, потому что ты вчера выжрал до хрена.

-А ты не выжрал, что ли? – спросил Первый и усмехнулся. Кто-то из бойцов хмыкнул.

-Чего делать-то будем? – спросил Шестой.

-До конца коридора дойдем, — ответил Первый, — если тупик, то вернемся.

-Но если ничего не найдем, с тебя поляна, — заявил Четвертый, нахмурился и тут же улыбнулся.

-Мужики, — прошептал Шестой, — не надо нам туда идти. Беда там. Ей-богу беда.

-С чего ты взял-то? – Первый скептически покосился на сослуживца.

-Не знаю, — признался Шестой и вздохнул, — как будто внутри кто-то проснулся и велит уходить.

-Ты ж вроде не пьешь? – спросил Третий. Кто-то тихо засмеялся.

-Дурак ты, — огрызнулся Шестой и цокнул языком, — говорю же – беда там. Пойдем назад.

-Перекрестись еще, — фыркнул Третий.

-Хорош! – прикрикнул командир и посмотрел на Шестого, — ты чего это раскис-то? Давай-ка без паники тут. А если «Кабаны» или «Ржавые» завтра нападут? Долго мы отбиваться сможем? Вот у тебя патронов много? А жратвы у нас надолго хватит? На месяц максимум! А здесь целый склад – ты же сам слышал по радио.

Шестому на это ответить было нечего, но зудящая, давящая тревога ледяными иглами впивалась в сердце и сковывала по ногам, не давая сделать ни шагу вперед. Голова раскалывалась.

-Пусть идет, — предложил Третий и махнул рукой, — если он привидений боится, то пускай снарягу и оружие сдает и идет. С бабами на грядке работать будешь, а не в патруль ходить. И паек обычный пусть получает, а не солдатский.

-Да тихо ты, — шикнул Первый и задумался. Потом заговорил громче, — так, мужики! Одного знобит, другого тошнит, у Третьего башка болит, кто-то минуту с часом путает. По ходу, тут реально что-то не то.

-Да мало ли что, — не унимался Третий, — это же…

-Тихо, я сказал, — снова одернул Первый и продолжил, — идем еще пять минут. Ничего не найдем – возвращаемся.

Шестому после этих слов полегчало, хотя все равно было жутковато. Первый, довольный тем, что сохранил контроль над ситуацией, направился вперед.

Вдруг приборы ночного видения у всех бойцов разом выключились, и команда погрузилась в кромешную тьму. Шестой понял – что бы ни пряталось в этом проклятом подвале, намек был прозрачен.

-Хрен с ней, с добычей, — прошептал он, — валить надо.

Первый в душе был согласен с Шестым, но мысли о нехватке еды и оружия в поселке не позволяли ему всё бросить и уйти.

-Брось фаер, — скомандовал Первый.

В темноте чиркнуло, и коридор осветился ярко-красным светом. Фальшфейер, брызжа искрами, покатился вглубь бесконечного коридора.

Бойцы вгляделись.

Вдруг в круге света от искрящегося на полу фаера мелькнула тень – широкая, но извилистая.

Все вздрогнули, кто-то вскрикнул, двое направили стволы на тусклый алый свет.

-Отставить, — прошипел Первый и вгляделся.

В алом круге света снова промелькнула тень, а затем раздался гул. Глухой, мрачный гул. Пол под ногами едва заметно задрожал.

-На хер твой склад! – крикнул еще недавно самый уверенный в себе Третий и попятился назад. Он развернулся и вдруг схватился за горло и захрипел. Остальные уставились на него. Тот упал, выгнулся дугой и забился как в припадке. Один из бойцов подскочил к нему и полез в аптечку. Фаер тем временем затухал. Еще пару раз он плюнул искрами, сверкнул, и отряд снова оказался в полной темноте. Гул стих. Зажгли еще два фальшфейера. Один держал в руках Первый, пока Третьему пытались оказать помощь, второй снова покатился вглубь коридора. Снова раздался гул, снова задрожал пол. Двое бойцов взяли круг света впереди на мушку. Шестой вслушался в гул и распознал в нем топот шагов – словно сотни ног неслись по узкому коридору. С каждой секундой топот становился громче.

-Не дышит! – крикнул склонившийся над третьим боец. Топот из темноты впереди участился. Двое стоявших впереди открыли огонь. Уши у Шестого заложило. Наконец, в круге света возникли темные силуэты, похожие на человеческие – широкие и неподвижные несмотря на то, что прямо в их сторону стреляли из двух автоматов.

У Шестого от страха задребезжали зубы, скрутило живот, закружилась голова.

Внезапно оба стрелявших бойца уронили оружие, схватились за горло и упали, точь-в-точь как Третий минуту назад. Забыв обо всем – и о товарищах, и о добыче, Шестой развернулся и побежал обратно, но через несколько шагов врезался во что-то и упал. Дрожащий свет искрящего фаера едва доставал до этого места. Шестой вгляделся и увидел перед собой глухую стену. Он вскочил, хотел обернуться, но почему-то замер. В голове словно зашелестел чей-то шепот.

«Не смотри… Не двигайся», — раздалось в голове. Но страх оказался сильнее, стоять лицом к стене, живой мишенью, Шестой не хотел. Развернулся, чтобы побежать – пускай туда, в темноту, но лишь бы не стоять на месте.

Все его товарищи лежали, свернувшись клубочком, на полу и не двигались. Над ними стояло несколько темных силуэтов – люди в черной неизвестной форме, в респираторах и шлемах, с автоматами сослуживцев Шестого в руках. Они разом пошли в его сторону. Шестой дрожащими руками поднял ствол, закричал и надавил на спуск. Автомат в руках дрыгался несколько секунд, ослепляя яркими вспышками, сквозь которые Шестой разглядел, как неизвестные падают на пол, слышал крики. Наконец, автомат затих. Шестой споткнулся и завалился навзничь, больно ударился затылком о бетон, в глазах сверкнуло, от стрельбы заложило уши.

Снова полная темнота и тишина. Шестой поднялся, зажег еще один фаер и осветил коридор алым светом. Снова замер.

На полу лежало пятеро его товарищей, под каждым уже натекла лужа крови. Больше в коридоре никого не было. А где неизвестные в черном? Он же стрелял в них, видел, как они падают.

Он вздрогнул, в груди кольнуло, в голове помутнело. Он оглядел убитых сослуживцев и опустил взгляд на еще дымящийся ствол своего автомата.

«К-как… — пробормотал Шестой, — что?»

Бросило в жар, колени затряслись. От осознания содеянного, от ужаса, от страха перед самим собой – словно это был не он, когда стрелял в товарищей. Словно чей-то злой дух вселился в его разум и его руки. Но ведь он же только что видел эти странные тени, видел лежавших замертво сослуживцев – как он мог перепутать?

У Шестого закружилась голова. Какое теперь дело, что ему почудилось? Как теперь жить с этим?

Ответ был до ужасного прост. Шестой зажмурился, из глаза просочилась слезинка. Он вытащил из кобуры пистолет и приставил ствол к виску. Закричал и нажал на спуск.

Сухой щелчок.

Шестой открыл глаза.

«Сволочь», — услышал он хрипящий шепот снизу. Опустил глаза – Первый очнулся и, приподнявшись на четвереньки, дрожащей рукой направил на него пистолет.

В этот момент Шестой забыл, что секунду назад хотел застрелиться и побежал по коридору в темноту. Туда, куда никто так и не решился пойти. Вслед пару раз громыхнуло.

Шестой без оглядки несся в темноте с заклинившим пистолетом, надеясь со всего разбегу врезаться в бетонную стену и расшибиться в лепешку. Или споткнуться и упасть грудью на какой-нибудь железный прут. Он бежал вперед, зажмурив глаза и ни о чем не думая.

Неизвестно, сколько он бежал – может, полминуты, а может, полчаса, но, когда в сердце резко кольнуло, он упал.

Он открыл глаза и увидел, что лежит на траве в лесу. В глаза бил лучик солнечного света, продиравшийся сквозь густую листву на ветках. Со всех сторон разливалось щебетание птиц, трещали цикады.

Шестой поднялся и посмотрел по сторонам – он стоял на поляне посреди леса и никакой двери в бункер, через которую они вошли, и через которую можно было бы выйти, он не заметил. Дикий чистый лес. Ни рации, самодельного прибора ночного видения, ни оружия у него не было. И чувствовал он себя на удивление легко – тело было полно сил, а разум чист и ясен.

В груди теплилась надежда, что это был сон – и поход в бункер, и туннель, и этот морок, и… А где остальные? Ему приснилось, что с ним было пятеро товарищей, и он их убил, приняв за солдат противника.

Сейчас Шестой вернется в поселок и расскажет им, что перебил их на измене. Третий опять начнет подшучивать над его любовью к выпивке и ночным прогулкам, Первый покачает головой и отправит на сутки под арест за пьянку.

«Да хоть на неделю, — подумал Шестой и улыбнулся, — лишь бы не в тот бункер».

Пока брел по лесу к поселку, поймал себя на мысли, что и сам не заметил, как быстро выросли эти березки вокруг – а ведь одну из них он сам сажал еще почти кустиком. За пьянством он и не заметил, как быстро летит время – это было уже большое, взрослое дерево.

За деревьями уже виделись очертания знакомых домов. Но, выйдя из леса, он изумленно замер. Поселок был пуст, здания заброшены, а на месте некоторых из них торчали остатки каркаса и лежали уродливые руины. От самодельных баррикад, заменявших стены, ничего не осталось.

Но еще вчера здесь кипела жизнь – еще вчера утром на месте того заброшенного кирпичного остова была наливайка, где он опохмелялся, а на месте вон той заброшенной бетонной коробки – его общага.

От страха неизвестности в груди кольнуло сильнее, чем от долгого быстрого забега. На ватных ногах, оглядываясь по сторонам, он добрел до поселка. Что делать и даже что думать, он не знал.

«Эй! – крикнул он, глядя по сторонам, — Народ! Ау!»

В ответ – лишь посвистывание ветра в пустых дверных проемах и окнах без стекол.

«Бред какой-то», — пробормотал Шестой.

«Чего орешь?!»

Шестой обернулся на сердитый голос сзади.

Перед ним стоял старичок в бушлате, с клюкой в одной руке и флягой в другой.

-А где все? – тихо спросил Шестой.

-Кто? – уточнил старик, с подозрением косясь на Шестого.

-Кто-кто… Люди! Здесь же поселок был, двести человек. Куда все делись?

Старик усмехнулся, приложился к фляге.

-Аа… А ты не слыхал? Не местный, что ли?

-Я-то? – с удивлением и легкой обидой переспросил Шестой, — да я полжизни тут прожил!

-Бомжевал, что ли, на заброшке?

Старик снова усмехнулся. Но молчаливый взгляд Шестого явно его удивил, и он продолжил уже с жалостью.

-Так десять лет уж как перебили поселок-то, — сказал он будто виновато, — свои же и перебили. Отправили разведгруппу куда-то в лес, а те вернулись – так их не узнать было. Вроде они, а вроде бы как будто бес в них вселился. Пришли до зубов вооруженные, глаза стеклянные, начали палить во всех подряд. А тут местные бандиты понаехали – и давай всех мочить. Короче, народу полегло в ту ночь – жуть.

У Шестого снова затряслись колени, в груди и животе мерзко засвербило, закружилась голова.

-Какая разведгруппа? – прошептал он.

-А я знаю? – старик пожал плечами, — меня тут не было. Рассказывали.

-Кто?

-Да один из бандюков местных, по пьяни. Он тогда тут был – они за хабаром приехали, а пальбу за версту слышно было. Ну, он с корешом на разведку пошел, а там, в поселке – крики, взрывы. Никого не щадили. А главное – своих же!

-Да кто не щадил?! – Шестой не выдержал и схватил старика за плечи, — ты чего несешь, тварь?! Где все?! Это мой поселок!

-Был твой, — процедил старик сквозь зубы и на удивление ловко вырвался, — пока ты не пришел.

Шестой замер.

-Чего?!

-Сволочь ты, Шестой! – рявкнул старик, — гнить тебе!

Шестой попятился назад и упал. В глазах сверкнуло и потемнело.

Он очнулся на холодном полу в темном коридоре, тускло освещенном алым светом догорающего фальшфейера. Приподнялся.

«Не сон…» — прошептал он и оглядел пол. Рядом лежали тела его товарищей.

Шестой поднялся, подобрал догорающий фаер и прислонился рукой к холодной стене. Вгляделся в убитых бойцов. Все шестеро лежали ничком. У одного, ближайшего к нему, кровь натекла под головой, а не под туловищем, как у остальных.

Вдруг Шестой вздрогнул и замер.

«Почему шестеро?» – проговорил он.

Он ногой перевернул на спину лежавшего к нему ближе всего.

На полу, уставившись мертвыми глазами в потолок, лежал Шестой.