Глава I Город. (Глава 1)

«Чем лучше я познаю людей,
Тем больше мне нравятся собаки».
Французская пословица.

Мимо дома проехала карета. Дункель вздрогнул. Заставить вздрогнуть человека такого масштаба могло лишь нечто необычное, превосходящее его собственной мощью. Он обернулся и подошёл к окну. Так и есть: он узнал эту чёрную карету, внутри которой, казалось, полыхало пламя тлеющих углей.

Из экипажа вышел незнакомец, но путь ему преградил верный слуга Феодоро. Слуге было наплевать, кто перед ним — знатный господин или простолюдин, ведь главным для него оставалась безопасность хозяина. Они о чём-то заговорили, а Дункель продолжал разглядывать блестящие чёрные лаковые детали кареты.
Что принесло этого странника к его порогу, хозяин дома уже догадывался. Это было послание от Лилит*. А вот какое именно содержание оно в себе таило, ему ещё предстояло узнать. Гость вошёл, поклонился в знак приветствия и передал бумагу. Дункель сел за стол, нисколько не обращая внимания на посланника. Он уже знал, что произойдет дальше: карета проедет совсем немного и исчезнет в придорожной пыли, унося с собой и таинственного незнакомца.
То, что написала госпожа Лилит, заставило Дункеля действовать немедленно. Ругаясь и ворча на извозчиков за дороговизну, старый скряга объехал несколько важных персон, бесцеремонно потревожив их вечерний покой. Завтра в город должен был прибыть крайне влиятельный человек, и эти люди обязаны были создать у него самое благожелательное впечатление о здешних краях.
Последним, кого посетил Дункель, стал бургомистр, который порядком его заждался. Гость с ходу разложил перед главой города состояние его финансовых дел. Он тонко намекнул, что городскую прибыль можно значительно приумножить, но взамен бургомистру придётся выполнить одну его просьбу.
*Лилит – ночная королева демонов, по другой версии – первая жена Адама, рождённая с ним одномоментно. Но из-за постоянных супружеских ссор стала королевой демонов.
***
На следующий день красноватые от бессонницы глаза бургомистра пылали яростью. С самого утра к нему один за другим прибывали городские чиновники. Он встречал каждого крайне недружелюбно и резко выговаривал за любые недоделки.
— А, господин ректор! Это вы? — процедил он сквозь зубы. — Наш город всегда идёт вам навстречу. И что же мы получаем взамен? Брожение умов среди горожан, подстрекаемое университетской средой!
Бургомистр Отто Фольмер с благоговейным достоинством посмотрел на портрет короля и принялся мерить шагами комнату прямо перед ним.
— Что у вас творится на медицинском факультете? Чем вы там лечите? Кровопусканием? Прикладыванием жабьей кожи к ранам? Толчёным коровьим помётом от лихорадки? И ещё чёрт знает чем в наш просвещённый век! Это что такое, я вас спрашиваю? Если вы немедленно не наведёте порядок, мы урежем вам финансирование!
Бургомистр вновь остановился перед портретом монарха и, воздев к нему руку, словно призывая в свидетели, снова повернулся к гостю.
— Вы же умный человек, господин ректор. Учёный! И должны понимать: ко мне обратился доверенный человек короля. У меня есть определённые блага, которые находятся в его ведении. Я не могу осязать их целиком, а лишь получаю малую часть. Так вот, этот господин вчера прямо заявил, что я могу лишиться всего раз и навсегда, если не наведу порядок в вашем университете. И я его наведу! Если вы немедленно не разберётесь с медицинским факультетом и до завтрашнего утра не назначите нового декана, пеняйте на себя!
— Ты! — обратился он к следующему. — Во что ты превратился? Я тебя спрашиваю! Я же назначал тебя, когда ты был худой как щепка, и что стряслось с тобой за эти два года?
Начальник стражи Мартин Фельдер стоял навытяжку, несмотря на всю свою грузность.
— Ты обобрал все городские продовольственные склады? Я прав?
Начальник стражи страстно не любил скандалов. Внезапно ему в нос ударил густой запах свежей зелени — словно включилась защитная реакция от наседавшего бургомистра. А ведь Мартин и в самом деле целых два месяца проявлял принципиальность и наводил везде железный порядок. Но, в один прекрасный день дверь его кабинета отворилась. Молча вошёл один из стражников, положил на первый попавшийся стул тугой свёрток с деньгами и так же безмолвно удалился.
Фельдер тогда вскочил со своего места, осмотрел содержимое и пересчитал монеты. Он приказал немедленно выкинуть подношение, а принёсшего взятку стражника выпороть. Однако, на следующий день ему принесли уже три таких свёртка и куда большую сумму. Фельдер понял: подчинённые решили, что первого выкупа просто мало, и принесли добавку. И он сдался.
— На городских складах всё цело? Печати магистрата на месте? Или ты их сорвал?
Ну, как оно могло быть цело, если однажды он случайно заглянул в один из таких амбаров и увидел там лишь голые стены да кучу сгнивших припасов?
— В полной целости и сохранности! — храбро заявил он в ответ бургомистру.
— А что за торговлю ты развёл возле городских ворот?
«Только не это!» — подумал начальник стражи. Он так любил по утрам подъезжать с супругой к рыночной площади. Она чинно прохаживалась между рядами, выбирая всё самое свежее, и карета наполнялась душистым ароматом зелени. Она тщательно осматривала мясо, и, к счастью, о деньгах ей беспокоиться не приходилось: торговцы с радостью отдавали товар даром. Жена начальника стражи млела от их щедрости, искренне недоумевая, почему все её подруги покупают продукты за звонкую монету. Ведь можно просто мило побеседовать с лавочником, и он сам бесплатно отдаст всё, что тебе нужно! Да, конечно, следом за ней всегда ходил вооружённый стражник, но он ведь всего лишь носил сумки с провизией.
— Что за грязь там развели?! — сотрясал стены ратуши громовой голос бургомистра. — Убрать всё немедленно! И торговцев, и нечистоты — чтобы к вечеру духу их не было! Ты меня понял? — прошипел вслед своей речи городской глава. — А иначе… Иначе тебе не сносить головы!
Следующим, на кого обрушился его взор, стал владелец постоялых дворов. Иоганн Раттен нисколько не боялся бургомистра, а потому взирал на разнос, устроенный его коллегам, с явным высокомерием. Денег у Раттена водилось куда больше, чем во всей городской казне. В свои постоялые дворы он охотно заселял разорившихся крестьян из дальних деревень. В каждую каморку, рассчитанную от силы на двоих, он умудрялся втискивать по шесть, а то и по восемь человек, именуя это «уплотнением».
Господин Раттен жертвовал. Все мы чем-то жертвуем. Вот и он считал, что город достаточно богат и без его податей. А потому исправно платил налоги лишь за двоих постояльцев в комнате. Все остальные деньги, вырученные с остальных шестерых, он попросту присваивал.
— Скажите мне, господин Раттен, что за рассадник клопов и блох вы развели в своих заведениях? Мне ежедневно приходят десятки жалоб от горожан! Ваши жильцы в грязных обносках разносят заразу и паразитов по всему городу!
Раттен, нисколько не обращая внимания на мечущегося перед ним бургомистра, вальяжно подпиливал ногти.
— Господин бургомистр, господин бургомистр, — философски отозвался Раттен, — Ваши благочестивые горожане должны быть счастливы, принимая у себя таких гостей. Эти люди приносят городу огромную пользу, выполняя всю самую чёрную работу.
— Они нападают на наших женщин!
— Нападают? Нападают? Этим женщинам не стоит провоцировать честных крестьян своими нарядами. Что они себе позволяют? Щеголяют в модных пышных платьях, а некоторые умудряются даже оголять плечи! Крестьяне у себя в деревнях привыкли к строгости нравов. Они так воспитаны.
Лично я считаю, что вы обязаны издать указ: всем горожанам надлежит относиться почтительнее к неимущим беднякам и их маленьким прихотям, добровольно отдавая им всё, что те пожелают. Женщинам же следует запретить выставлять себя напоказ. Вот тогда преступность в городе пойдёт на спад. Так будет лучше для всех.
И потом, господин бургомистр, — угрожающе добавил владелец постоялых дворов, — разорившиеся крестьяне всегда держатся вместе. Если они и нападают, то целой толпой. А это, считай, готовая армия, и единственный, кто способен её контролировать, — я. Не забывайте об этом.
Бургомистр мельком взглянул на Раттена и невольно отступил к портрету короля, словно ища у монарха защиты. Это движение не укрылось от проницательного взгляда Раттена, и он произнёс, будто рассуждая вслух:
— Кстати, господа! Вы не заметили, что наш король стал слабоват в последнее время?
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Все присутствующие смутились и замешкались, не зная, как реагировать на подобную крамолу. Но Раттен продолжал, как бы невзначай демонстрируя собственное могущество:
— Мне стало куда проще договариваться с его министрами и дворянами, нежели с ним самим. Его ответы всегда неопределённые и невнятные, будто и не он вовсе решает государственные дела.
— Однако не во всех вопросах, — подал голос бургомистр.
— И какие же вопросы у вас остались к самому государю?
— Ваши подати, мой дорогой. Если я в уме сложу количество комнат в каждом вашем постоялом дворе, да прибавлю число живущих в них душ, то сумма налогов никак не сойдётся с той ничтожной долей, что вы платите в действительности. К тому же армия короля превосходит ваше сборище беглых крестьян во много раз.
— Ваши деньги, мои деньги, деньги всех присутствующих здесь и самого монарха находятся в одних надёжных руках. Они там, где им удобнее всего.
— Да, вот только тот, у кого находятся наши деньги, сейчас не на вашей стороне.
Раттен нахмурился, его высокомерие слегка поугасло.
— В ходе нашего разговора я всё пытаюсь понять: куда вы клоните, господин бургомистр? Скажите откровенно, чего вы хотите от меня добиться?
— Мне нужен один из ваших постоялых дворов — целиком. Необходимо вычистить его до блеска! Туда заселится один уважаемый господин.
— И он сможет оплатить весь двор?
— Ни единой монеты.
— Что ж, раз этого потребовал тот, у кого находятся наши кошельки, я готов уступить. Но при одном условии: мои выплаты в казну уменьшатся ровно на ту сумму, которую я потеряю в прибыли.
— Хорошо, — процедил сквозь зубы бургомистр. — А теперь слушайте все: к нам прибывает сам королевский посланник! Мы обязаны вычистить и подготовить весь город к его приезду. Если мы оплошаем, со своего поста слечу не только я — вам всем тоже не поздоровится! Свободны!
Когда чиновники покинули зал, бургомистр снова подошёл к портрету короля. Он разглядывал его с таким любопытством и почтением, будто видел впервые. На самом же деле Фольмера нисколько не заботил королевский посланник. А вот новое влиятельное лицо, прибывающее в окрестности города, должно было получить самый радушный и приветливый приём. Так велел сам Дункель. Посланник короля был лишь удобным предлогом, чтобы заставить этих воров безропотно исполнить приказ.
***
Удивительный город! Ещё издали приезжий увидел, как красят фасады домов и развешивают портреты короля. А чистые, выметенные городские ворота и вовсе привели доктора в восторг — подобного он не видел ни в одном из своих путешествий.
— Куда и к кому направляетесь? — грубо спросил стражник, просунув голову в окошко кареты.
Из его рта изрыгалась гремучая смесь столь неприятных запахов, что доктор невольно откинулся назад. Страж приподнял нелепый кожаный шлем, то и дело сползавший на нос от капавшего с лица пота. Вся эта фигура разительно диссонировала с той идиллической картиной, которую доктор наблюдал, подъезжая к городу. Казалось, неухоженная борода этого малого, с застрявшими в ней остатками вчерашней трапезы, вот-заполнит собой всё пространство кареты. Нужно было как можно скорее покончить с этим разговором.
— Я доктор.
— Специалист по пиявкам, значит? — оскалился стражник. — Могу ловить вам их целыми кувшинами на здешних болотах. Платите пошлину за въезд и ступайте в город.
— Ты умеешь хранить тайны? — негромко спросил лекарь, протягивая монеты.
— Доктор, за ваши деньги — всё, что угодно, — ухмыльнулся тот. — Я ничем не побрезгую. К тому же я при исполнении, у меня здесь власть.
— Это хорошо. Я тебя найду.
***
— Господин бургомистр! Господин бургомистр!
Фольмер оторвался от бумаг и посмотрел на вошедших. Перед ним стояли ректор университета и незнакомец.
— Кто это? — сухо спросил он ректора.
— Это Генрих Бреннер! Замечательный лекарь, окончивший Пражский медицинский факультет. Долгое время он служил военным хирургом, а ныне вышел в отставку. Отличная кандидатура на должность декана медицинского факультета, как вы и требовали.
— Вот как? Доктор, вы способны на что-то, кроме кровопускания?
— Да, мне ведомы и иные способы исцеления. За годы службы я собрал целую коллекцию снадобий от самых разных недугов.
— Это любопытно, присаживайтесь. Скажите, доктор, буквально вчера мне перебежала дорогу чёрная кошка. Я, как всякий богобоязненный человек, не желая накликать беду, пошёл обходным путём — и тут же едва не угодил под колеса кареты. Что говорит об этом наука?
— Карета облила вас грязью? — спросил Бреннер.
— Нет.
— В таком случае вы на редкость удачливый человек. Кошка преградила вам путь, но вы успели свернуть. Вы увернулись от экипажа и даже не забрызгали платье. После стольких избежавших вас напастей фортуна непременно обратит к вам своё лицо.
— Как занятно вы оборачиваете дело! Сам бы я никогда не додумался так взглянуть на случившееся и считал бы, что проклят. И раз уж мы заговорили о недугах: у меня нещадно колет в правом боку. Что вы скажете на это? Можно ли его исцелить?
— Расстегните камзол, я осмотрю вас.
Доктор поднялся и принялся прощупывать правый бок бургомистра. Тот поморщился от боли.
— Почему вы, лекари, всегда норовите надавить именно туда, где сильнее всего болит? Вам доставляют радость чужие мучения? На теле полно мест, которые совершенно здоровы! А есть и такие, прикосновение к которым дарует приятность.
Бургомистр прижал ладонь к ноющему боку, а доктор вернулся на своё место. Ректор затаил дыхание, оценивающе наблюдая за происходящим — ему был жизненно необходим благосклонный отзыв о кандидате.
— Что я могу вам сказать, господин бургомистр? Вам отныне запрещено есть жирное, солёное и острое. Также придётся полностью отказаться от вина и пива.
— Доктор! Вы обрекаете меня на жалкое существование!
— Потребуется год, по меньшей мере год строгого воздержания. Иначе болезнь не отпустит вас.
— Что ж, — бургомистр повернулся к ректору, — этот человек мне по душе. У него ясный ум и свежий взгляд. Мне впервые с ходу не назначили очистительную клизму и слабительные порошки, а это уже говорит о многом.
***
Обычно новому человеку требуется немало времени, чтобы врасти в коллектив и стать своим. Но Генрих Бреннер был слеплен из другого теста. Своей кипучей энергией и целеустремлённостью он буквально вовлекал в орбиту своего влияния профессоров, докторов медицины, ассистентов и студентов.
Его методы врачевания у одних вызывали изумление, у других — глухое отторжение. Однако и те и другие вскоре начали применять их в собственной практике: оставаться на прежних позициях означало поставить крест на карьере. Снадобья нового декана действительно помогали больным быстро встать на ноги. И лишь единицы старых лекарей всё ещё упрямились, скептически взирая на нововведения.
Как-то раз в кабинете нового декана собралось чуть больше десятка человек: один профессор, двое преподавателей, а остальные — ассистенты и преданные студенты. Доктор обратился к ним с пространной речью:
— Я тщательно отбирал каждого из вас. Сейчас вы бедны. Но что такое деньги? Деньги — это всего лишь инструмент, точно такой же, как слуховая трубка для выслушивания лёгких или крестьянский топор. Вот только инструмент этот редкий, хрупкий и капризный. Чтобы научиться верно им пользоваться, нужно правильно расставлять приоритеты. Большинство людей бездумно транжирят монеты на яркие, блестящие и совершенно бесполезные безделушки. Они не понимают главного: богатство приумножается лишь тогда, когда средства пускают на покупку того, что принесёт ещё большую прибыль или поднимет вас на иную ступень жизни.
Слушатели оживлённо заговорили, вдохновлённые словами декана. Доктор переждал этот гул и продолжил:
— Сколько из вас, здесь присутствующих, станут по-настоящему состоятельными людьми? Двое? Трое? Но когда твоя кубышка полна золота, ты неизбежно осознаешь: золото — не главное. Наступает следующий этап: ты страстно желаешь обладать властью. Власть, а вовсе не богатство — вот высшая цель. Деньги лишь служат вашей миссии, о чём я уже говорил. Но помните: на пути к вершине лежат тела бесчисленных предшественников — отравленных, казнённых, заколотых в темноте. Этот путь тернист, и лишь редкая удача помогает пройти его до конца. Но даже тогда нет никаких гарантий, что удержать власть удастся надолго.
Все присутствующие слушали доктора заворожённо. Возможно, смутные мысли о подобных вещах и прежде зарождались в их головах, но никто ещё не говорил с ними так откровенно. Всё, о чём они думали и мечтали раньше, показалось ничтожным перед тем, что открыл им декан. Каждый втайне принялся нащупывать пути к тем грандиозным вершинам, о которых только что услышал.
Они внимали ему, затаив дыхание. Оставалось совсем немного — дождаться, когда доктор укажет дорогу, и тогда перед ними откроется весь мир.
Бреннер же, глядя на эти заворожённые, горящие фанатичным любопытством глаза, всё сильнее увлекал за собой публику. Эти молодые люди были бедны, но трудолюбивы. Они были готовы работать день и ночь ради достижения высших целей, и декан прекрасно понимал: именно они станут его главной опорой в грядущих свершениях.
— Сколько видов власти существует на сегодняшний день? Мы не станем сейчас брать в расчёт короля. В городе есть власть общественная — магистрат, в университете — сенат. И есть власть единоличная — бургомистр и ректор. Я же предлагаю вам третью силу — тайный совет, где наш узкий круг будет решать вопросы жизни и смерти сначала в этом городе, а затем и во всём государстве.
— Позвольте спросить, доктор, — подал голос профессор. — Но как вы собираетесь осуществить этот замысел? Все собравшиеся здесь бедны, в наших руках нет рычагов влияния. У нас нет ни малейшего шанса.
— События начнут ускоряться в самое ближайшее время, от вас требуется лишь согласие. Задача каждого — контролировать происходящее и извлекать из этого выгоду для нашего союза. Нам вовсе не обязательно занимать официальные посты. Мы останемся в тени, довольствуясь вторыми и третьими ролями.
— Доктор! — воскликнул один из студентов. — Я посчитал: нас здесь ровно двенадцать человек. Кем вы себя возомнили? Богом?
— Так сошлось в моих расчётах, — спокойно отозвался Бреннер.
— Хорошо, а если среди нас объявится Иуда?
— Мы скрепим наш союз кровью. Так поступали во все времена, когда подписывали жизненно важные соглашения. Нарушение договора карается смертью. А теперь я предлагаю всем спуститься в подвал. Те, кто не готов идти до конца, могут уйти прямо сейчас.
Вся обескураженная толпа спускалась по лестнице, вполголоса обсуждая услышанное. Посреди небольшой подвальной комнаты стоял длинный стол, у которого их дожидалась миловидная женщина. Чуть поодаль, в тени, замер стражник Фабер. Доктор подошёл к женщине и мягко произнёс:
— Это мои коллеги — лекари. Мы пришли, чтобы осмотреть вас и разрешить проблему с вашей челюстью. Пожалуйста, ложитесь на стол, больной стороной кверху.
Женщина послушно легла, ей помогли устроиться удобнее. Едва она повернула голову вправо, к ней стремительно подскочил Фабер. Со всей силы он обрушил дубину на её голову, вдребезги размозжив череп. Присутствующие застыли в оцепенении. Доктор же, не теряя ни секунды, сделал несколько глубоких надрезов на теле несчастной и принялся подставлять под струи крови небольшие кубки. Фабер подносил их находящимся в глубоком шоке участникам заговора, требуя осушить чаши до дна.
— Я… я не стану этого делать! — пятясь назад и задыхаясь от ужаса, прошептал один из студентов.
— А вот и наш Иуда, — спокойно констатировал доктор, обращаясь к притихшему залу.
В то же мгновение сзади свистнула дубина Фабера, и парень рухнул замертво с проломленной головой.
— Кто ещё желает отказаться? — Бреннер обвёл сообщников ледяным взглядом. — Прошу каждого уяснить: отныне вы все — заговорщики, соучастники убийства этих двоих. И пощады от властей не ждите. Путь назад был там, наверху. Здесь отступление закрыто навсегда.
***