Мы поможем тебе, сестра
Возрастные ограничения 12+
Как ни крути, я сама во всём виновата ― никто не заставлял меня изменять планы на лето, и вместо того, чтобы после сессии вернуться в старый, изученный вдоль и поперёк городок с его полуразрушенной генуэзской крепостью, утопающими в абрикосовых садах белыми домишками и лазурным морем, поддаться на уговоры Мари. И, чёрт побери, так влипнуть…
Конечно, сначала сама идея поехать к абсолютно незнакомым людям, чтобы жить в палатках безо всяких удобств, с утра до вечера, не разгибая спины, собирать фрукты в чужих садах, показалась безумной авантюрой. И на все восторженные рассказы подружки, с которой мы познакомились в прошлом году в университете, о том, как это захватывающе, романтично и совсем не похоже на нашу размеренную столичную жизнь, не вызывали ничего, кроме усмешки:
― Серьёзно, Мари? Горбатиться на кого-то ради жалких грошей всё лето, вместо того чтобы валяться на белоснежном пляже, а по вечерам отрываться до утра с каким-нибудь приезжим красавчиком, которых в туристический сезон полно даже в нашем убогом городке? Ну, такое…
― Дурочка ты, Эл. Во-первых, это не гроши ― семья владельцев знаменитых садов платит очень хорошие деньги. Не сравнить с тем, что ты получишь, как обычно работая официанткой в пляжном кафе. Да, да ― и не надо ухмыляться. Провести всё лето в загаженном городе, пусть и у моря ― фу… А там ты будешь целыми днями на чистом воздухе среди открытых, всегда улыбающихся людей: по вечерам ― сборы у костра, песни, веселье не хуже, чем на пляже, поверь. А какие там парни… мм…
Мари засмеялась, обнимая за плечи и разворачивая в сторону витрины кафе, в котором мы сидели. Если бы я тогда проявила характер и настояла на своём, всё могло быть по-другому. Но доверчивая хохотушка посмотрела в окно и сразу влюбилась. Он был очень хорош собой ― с копной каштановых волос, нежными медовыми глазами и улыбкой, от которой наверняка кружилась голова не у меня одной.
Мари выбежала на улицу с криком:
― Привет, Жано! Раз уж мы встретились, пойдём, познакомлю тебя с Элис. Вот увидишь, она классная!
Я чуть со стыда не сгорела, смущённо протягивая руку не менее растерянному парню, тщетно пытавшемуся вырваться из жёсткого захвата Мари. Мы неловко обменялись приветствиями, после чего он, извиняясь, быстро ушёл, и, провожая его глазами, бессовестная подруга уверенно сказала:
― А ты ему точно понравилась, Эл. У меня глаз намётанный, давай соглашайся, поедем через неделю вместе. Представь ― стоит только захотеть, и этот красавчик станет твоим ― точно, точно! Жано уже год в коммуне ― отличный парень.
Не знаю, чем я думала, но точно не головой, раз согласилась, хотя продолжала сомневаться даже в машине Мари, когда она везла обеих в сторону леса Рамбуйе:
― Знаешь, мне как-то не по себе, ― ныла я, в душе предвкушая встречу с «прекрасным принцем», ― а вдруг всё пойдёт не так…
Мари фыркнула:
― И что? Соберёшь вещи и уедешь, никто же силой держать не будет. Зря волнуешься, подруга! Тебе понравится, будешь ещё скучать по этому лету. Я вот уже четвёртый год живу в общине и, как видишь, жива-здорова. У тебя какое-то предвзятое отношение к этим людям. Но они такие-же как все, в основном ― одинокие и несчастные, те, кому в жизни пришлось непросто, а в коммуне у них появились друзья. И вот ещё что, привыкни, что там все называют друг друга «братья и сёстры»; поверь, это здорово, когда вокруг тебя хорошие люди…
Подруга во многом оказалась права ― мне понравились и красивое место на территории старинного имения, где на этот раз с разрешения хозяев расположился лагерь, и живущие в нём доброжелательные, улыбчивые мужчины и женщины. Мари не обманывала, рассказывая, что будет весело ― я быстро втянулась в ритм новой жизни, где работа на свежем воздухе приносила не только усталость, но и радость. А вечерние посиделки у костра отлично согревали и наработавшееся за день тело, и отвыкшую от живого общения душу.
Жаль только, сблизиться с Жано никак не получалось ― каждое утро мы здоровались и даже перекидывались парой фраз, но дальше этого дело не шло. Красавчик был постоянно занят, куда-то уезжая, и инициативы познакомиться с симпатичной студенткой поближе ― увы, не проявлял. То ли был слишком застенчив, то ли я ему просто не нравилась, что было наиболее вероятно.
Это приводило размечтавшуюся дурочку в уныние, и через пару недель, сидя у костра, я поделилась своими невесёлыми мыслями с Мари. На что она только пожала плечами:
― Ему сейчас не до нас, скоро приезжает Наставник ― Жан временно его замещает в лагере, поэтому и крутится как белка в колесе.
― Наставник? Ты не рассказывала…
Подруга тряхнула чёрными кудрявыми волосами, делавшими её похожей на симпатичную цыганку:
― Ой, точно… Дело в том, что мы живём в одной из двадцати девяти общин леса Рамбуйе, и здесь всем руководит Эдгар. Это он много лет назад создал коммуну, собрав единомышленников. Его все очень уважают и слушаются, потому и зовут Наставником. Знаешь, как интересно Эд рассказывает об истории этого края ― он очень образованный и начитанный человек ― профессор чего-то там. Честно говоря, все женщины общины тайно в него влюблены…
Я засмеялась, и, кажется, её это задело:
― Неужели он так хорош? Сколько ему уже стукнуло ― семьдесят?
Мари поджала губы:
― Для Наставника возраст не имеет значения, он руководит общиной и, прежде всего ― нашим духовным образованием. Возможно, когда-нибудь и ты станешь посещать собрания, Эл.
Мне это сразу не понравилось:
― Ну уж нет… Ты же говорила, что коммуна ― место, где люди помимо работы находят поддержку и утешение. Ни о чём, кроме этого, речи не было. Не пытайся втянуть меня в ваши дела, не получится. Лучше сразу соберу вещи и уйду.
Мари как-то слишком поспешно рассмеялась:
― Очень надо! Что ты себе навоображала, глупая? Мы ― не секта и не фанатики, никто не собирается насильно тебя вербовать, дурочка. Смотри-ка, Жано с тебя глаз не сводит. Вот счастливица…
Одно упоминание его имени тут же заставило забыть обо всём. Он и в самом деле смотрел, не отрываясь, так что щёки невольно покраснели под его горячим взглядом. А когда Жан подошёл и сел рядом так близко, что я почувствовала жар его кожи ― совсем смутилась. Парень смело взял меня за руку и, вставая, потянул за собой:
― Пойдём погуляем, Эл, Наставник скоро приедет, и наконец-то появится время, чтобы побыть с той, что мне так нравится…
Сейчас он не был похож на стеснительного или робкого парнишку, которым всегда казался ― в голосе неожиданно появилась уверенность. Так что, глядя в его красивые, широко распахнутые глаза, в ту минуту показавшиеся ярче звёзд в ночном небе, почему-то подумала:
«Откуда в нём такая разительная перемена? Неужели что-то принял...»
Мы жадно целовались за нашей с Мари палаткой. Но когда Жан, расстегнув блузку, попытался грубо повалить меня на траву, я вырвалась:
― Да что с тобой не так, Жан? Отпусти…
Он посмотрел в сторону недотроги со смесью злости и презрения:
― Сама же этого хотела… ― сейчас его лицо уже не казалось таким красивым, в свете луны напоминая холодную восковую маску, и, расстроившись, я не ответила, попытавшись уйти. Но, похоже, наглец не привык, чтобы ему отказывали ― мои руки оказались стиснуты за спиной так, что в глазах потемнело. Его открытая ладонь метнулась к щеке, и…
Продолжения не последовало. Спокойный, властный голос остановил неминуемую расправу:
― Что здесь происходит? Как ты, мерзавец, посмел поднять руку на девушку? Ты что, пьян? Значит, всё-таки нарушил мой запрет… Пошёл вон! Иди и прими заслуженное наказание.
Я потрясённо смотрела на ещё больше побледневшее лицо Жана и выражение неприкрытого страха в его вмиг протрезвевших глазах. На какой-то миг даже стало его жаль. Провинившийся коротко кивнул:
― Простите, Наставник, ― быстро скрывшись в темноте, а моим вниманием полностью завладел седой интересный мужчина с доброй улыбкой на красивых губах и колючим взглядом холодных серых глаз. Пустившееся вскачь сердце словно сжала ледяная ладонь, а ноги ― подкосились. Кажется, он понял, что происходит, бережно поддержав за талию, и это прикосновение сильных рук показались перепуганной девчонке отвратительнее касания лапок паука.
Мари выскочила из-за угла и, нервно улыбаясь, поздоровалась:
― С возвращением, Эд. Что случилось с Жано? Он выскочил отсюда как ошпаренный…
Она замолчала, но мне показалось странным, что подружка так запросто разговаривает со строгим и, судя по всему, не терпящим непослушания Наставником. Это противоречило её же словам. Словно опомнившись, Мари сменила тон, и это было ещё более подозрительно:
― Наставник, мы все так ждали Вашего возвращения. Это Элис. Она впервые в общине и пока только присматривается к нашим порядкам…
Эд кивнул:
― Я уже это понял, сестра Мари. Позаботься об Элис, завтра вечером жду обеих к себе на ужин. Наверняка всем надоела здешняя простая пища. Так что у вас, сёстры, есть хорошая возможность полакомиться отличным бельгийским шоколадом и очень вкусным мороженым, ― он ещё раз улыбнулся только мне, и от этого спина сразу взмокла, как после сильного дождя, а в голове появилось странное чувство, что кто-то грубо ломится внутрь, пытаясь прочитать самые потаённые мысли… ― И ещё, Элис, что бы ни случилось, можешь обращаться за помощью к любым членам общины. Мы всегда тебе поможем, сестра.
Я смогла облегчённо выдохнуть только после того, как он ушёл. Мари буквально за руку втащила меня в палатку:
― Что у вас произошло с Жано? ― и, выслушав ответ, расстроенно плюхнулась на кровать, ― не может быть. Это так на него непохоже. Ладно, наверное, выпил, придурок, для храбрости. Прости его, парню теперь и так здорово достанется. С Наставником не шутят…
Не уточняя, о каком наказании идёт речь, я лихорадочно запихивала одежду в рюкзак. Мари выглядела не на шутку испуганной:
― Что ты делаешь?
― Не видишь, что ли? Собираюсь домой. Хватит, наигралась. Завтра уеду первым же автобусом. Ты ведь отвезёшь подругу на остановку? Тут кругом лес, а я не знаю дороги…
Она смахнула слезу, по-детски шмыгнув носом:
― Как скажешь. Но только не завтра, а через день. Мы не можем. Вернее, я не могу отказать Наставнику и не прийти. Он редко кого зовёт. Не подставляй подругу, Эл, а? Ты вернёшься в город, а меня они выгонят…
Конечно, можно было бы послать её куда подальше, но Мари так горько плакала, что, обняв, я тут же пообещала остаться ещё на пару дней, раз для неё это настолько важно.
Неудивительно, что после такого ― ночью не спалось, и задремать удалось только перед самым рассветом. Голова немилосердно болела; с трудом одеваясь, я размышляла, как бы отказаться от работы в саду. Но ничего придумывать не пришлось: примчавшаяся в палатку Мари со смехом потащила меня купаться на озеро, обрадовав, что сегодня в коммуне «особенный день» ― подготовка к завтрашнему празднику ― что-то вроде «Дня почитания предков». Или нечто в этом роде, я толком не поняла, хотя подруга и пыталась объяснить бестолочи смысл предстоящего события.
Время пролетело на редкость быстро, в лагере царило оживление и веселье. В честь праздника устроили настоящий пир, где запрет на алкоголь был временно снят, чем все с удовольствием и воспользовались. Настроение испортила встреча с Жаном, даже не посмотревшим в мою сторону. К своему ужасу, я заметила, что его руки ниже локтя перебинтованы, хоть он и пытался прятать их под длинными рукавами рубашки:
― Что же они с ним сделали, изверги? Даже через бинты проступает кровь. Какая жестокость… Вот вам и милосердие, ненасилие и взаимопомощь, о которых с таким жаром рассуждает этот неприятный тип. Все они ― паршивые лжецы, надо бежать отсюда. Скорее бы наступило «завтра» ― этот их праздник закончится, и Мари отвезёт меня к шоссе.
Вечером подруга заставила переодеться в новое, слишком открытое платье. Пришлось согласиться, лишь бы она перестала нахваливать своего ненаглядного Наставника. Я в волнении кусала губы, надеясь, что грянет гром или разразится ураган, и нам с Мари не придётся идти в палатку к человеку, от одного взгляда которого застывала кровь в жилах. Наверное, я совсем ненормальная, раз одна из всех не смогла найти в этом омерзительном старикашке хоть что-нибудь хорошее.
В палатке горели свечи и играла приятная музыка, на столе лежали коробки с конфетами и мороженое в фирменных стаканчиках. Подружка сразу же принялась за сладости, а мне было не до этого ― я пыталась проглотить тошнотворный ком в горле. «Он» зашёл в палатку и, улыбнувшись, сделал знак Мари, после чего её как ветром сдуло.
«Мерзавка, бросила одну с этим типом… Боже, неужели всё было подстроено?»
Эдгар подошёл так близко, что от его несвежего дыхания зашевелились волосы на виске. Глаза Наставника бесстыдно раздевали «гостью», и, сгорая от стыда, я развернулась к выходу. Но он оказался быстрее, резко схватив за локти, и, прижав к себе, жадно поцеловал в шею. Меня затошнило от запаха горячего мужского пота, смешанного со сладким дорогим парфюмом. Сделав ещё одну попытку вырваться, умоляюще пробормотала:
― Простите, я не могу…
Он был нежен, твёрдыми пальцами лаская напряжённую спину «жертвы»:
― Ты не доверяешь мне, дитя?
Паникуя, кивнула, чувствуя, что тело содрогается от крупной дрожи:
― Конечно доверяю, но… пока не готова. Отпустите, ― еле хрипевший голос вдруг «прорезался», переходя в отчаянный крик, ― да отпусти же, старый ублюдок!
В тот момент я почему-то вспомнила о Жано:
«Пожалуйста, помоги… спаси от этого кошмара. Мне так страшно!»
Голос Наставника был словно вымазан липкой патокой:
― Тише, глупышка. ― теперь его злые глаза смотрели с насмешкой, от которой в виске, пульсируя, забилась ужасная мысль:
― Этот убьёт, и без колебаний… ― пока сладкий голос продолжал издеваться:
― К чему эта истерика? Никто тебя не принуждает, Эл.
Но мне послышалось:
― Ты ещё пожалеешь, дрянь.
Шатаясь и захлёбываясь слезами, выбежала из палатки, угодив прямо в объятия «доброй подруги», зашипевшей на ухо не хуже гадюки:
― Что ты наделала, дура! Всё испортила, теперь пеняй только на себя… ― что-то больно укололо меня в шею, и, пока я ловила ртом ставший вдруг густым воздух, Мари закинула безвольную руку себе на шею, потащив куда-то беспомощное, вдруг ставшее ватным тело.
Я очнулась в незнакомом полутёмном месте, освещаемом одиноким фонарём ― кажется, меня прислонили спиной к стене. Совсем рядом стоял большой ящик, внешне очень напоминавший простой, грубо сколоченный… гроб из свежеструганных досок. Сильно болела голова, и было очень страшно одной в темноте, наедине с «этим», но даже заплакать не получилось ― мешала дикая слабость.
― Мари… Ясно, что она ввела наркотик, но какой? Думай, Элис, думай, ведь голова пока ещё хорошо работает, а вот тело практически не слушается. Значит, «он» хочет, чтобы я понимала, что происходит, но не могла сопротивляться. Изобретательный ублюдок…
Узкая полоса неяркого света проникла в помещение ― это вошла Мари. Она бесцеремонно осмотрела глаза, оттянув веки и довольно хмыкнув:
― Очухалась, Эл? Не притворяйся, всё ты прекрасно слышишь. Знаешь, праздник «Поклонения предкам» решили не откладывать до завтра, так что сейчас тебе доведётся испытать самое захватывающее в жизни приключение. Какое? Тебе доверено сопроводить в дорогу очень ценную для нашей общины вещь. Артефакт, который не может обходится без охраны, и ты побудешь рядом с ним какое-то время. Пока не сдохнешь…
Она засмеялась, а у меня не хватало сил даже чтобы плюнуть ей в лицо, хотя очень хотелось. Подумала:
«Надо же, почему я раньше не замечала, какой у неё противный смех? ― сама себе отвечая, ― да ты многого не замечала, Элис. Вот и поделом тебе, доверчивая идиотка».
А «подруга» всё продолжала бормотать:
― Наверное, тебе, Эл, интересно, куда вы с этой «штукой» отправитесь, да? Отвечу ― прямиком в ад. «Они» скоро положат тебя в этот ящик рядом с телом древней засохшей старухи и закопают ещё живой. Таков ритуал ― как говорит Наставник, ― это пожелание предков. Чёрт, чёрт… Прости, Эл, я не хотела тебе такой участи, но скажи, зачем ты перед этим козлом начала изображать из себя святую невинность? Разве жизнь не дороже?
Она всхлипывала, размазывая слёзы по лицу:
― Все хотят жить, и я тоже. Убежать отсюда невозможно, у Эда везде связи. Вот гад. Была бы ты посговорчивее, ничего бы не случилось, а так этот гов… к ни за что тебя не простит. Так что смирись, подруга…
Дверь распахнулась, и двое мужчин с невыразительными лицами молча вытащили «жертву» наружу, а ещё парочка раньше всегда приветливо улыбавшихся негодяев, которых я считала порядочными людьми, следом вынесла «гроб». Вся община собралась у большого костра: мужчины хмурились, опуская головы, а многие женщины поглядывали на «обречённую», не скрывая злорадства.
Наставник стоял у большого дуба, не спуская с меня довольных глаз, и только убедившись, что я смотрю прямо на него, торжественно произнёс:
― Братья и сёстры! Сегодня у всех нас Великий день ― мы провожаем нашу Святыню в далёкий путь, и сопровождать её выпала честь сестре Элис. Само провидение послало нам это дитя для выполнения ответственной миссии. Так помолимся за неё!
Все покорно опустили головы, а я краем глаза отметила стоящего за деревом Жано. Его грустный взгляд был полон тоски.
«Ненавижу тебя, сволочь, как и всех вас. Никто в этом стаде мне не поможет. Господи, хоть ты услышь молитву обречённой на муки девчонки и покарай убийц. Аминь...»
Дальше всё происходило быстро и по-деловому. Наставник приказал всем разойтись, кивнув тем двоим, что вытащили «жертву» из сарая. Обречённую «сестру» быстро переложили в ящик, при этом я почувствовала, что не одна. Но в той ситуации было уже плевать на неудобства.
Мою последнюю обитель вот-вот должны были заколотить, но почему-то медлили. Потом послышались препирательства по поводу внезапно пропавших гвоздей. Неожиданно всё стихло, и я в который раз попробовала пошевелить хотя бы пальцем, но опять безрезультатно. Кто-то осторожно постучал по крышке, быстро её снимая.
Я не видела ничего, кроме всё той же темноты, но дышать стало заметно легче. Ночной ветерок ласково скользнул по застывшей щеке и пришлось мысленно ― по-другому не получалось ― сказать ему «спасибо». Снова что-то больно кольнуло шею, и сильные руки вытащили тело наружу, взвалив на плечо, как мешок с картошкой.
Но это было всё-таки лучше, чем лежать в гробу. Тело постепенно «отпускало», через пару минут я могла уже пошевелить пальцами рук и ног, а ещё через какое-то время похититель положил свой груз на траву, начав безжалостно его лапать. Впрочем, очень скоро стало понятно, что он просто разминал мои затёкшие мышцы.
Убедившись, что я способна кое-как держаться на ногах, незнакомец в чёрном шепнул прямо в ухо:
― Если хочешь жить, беги. Я нанёс на тебя средство, отпугивающее собак, они не смогут взять след. Ну же, не стой, двигайся…
Но спасённая «жертва» была ещё слишком слаба и через пару шагов без сил опустилась на траву. Человек только вздохнул и, снова закинув меня на плечо, помчался к лесу. Я почти не запомнила наш путь ― во-первых, было слишком темно, во-вторых, так укачало, что думать могла лишь о том, как бы не вывернуть содержимое желудка на спину неожиданного спасителя.
Кажется, нас догоняли, во всяком случае, время от времени доносился лай собак и какие-то голоса, но всё это проходило мимо меня. Наконец мы остановились, «спаситель» снял довесок с плеча, позволив освободить измученный желудок в ближайших кустах. Странно, но именно после этого голос вернулся.
Я стояла у пустынного в этот ночной час шоссе и тяжело дышала. Человек осторожно взял в ладони моё лицо, мягко спросив:
― Как ты, Эл, пришла в себя?
Кивнула, прохрипев в ответ:
― Твоими молитвами, Жано. Спасибо, не ожидала…
Он вдруг прижал меня к себе, и я почувствовала, насколько парень взмок и устал. А ещё, как безумно стучит его сердце:
― Прости, Элис, я должен был раньше тебе помочь, но не успел. Прости, что вёл себя тогда так ужасно. Просто пытался напугать, ― думал, возненавидишь грубого идиота и уедешь оттуда. Но Эдгар вернулся слишком рано, и тебе пришлось всё это вытерпеть, бедняжка. Клянусь, я бы никогда не позволил им… Веришь?
Кивнув, вытерла ладонью пот с его разгорячённого лица, уткнувшись носом в щёку:
― А что будет дальше? Я сама не дойду до города, еле на ногах стою.
Жано погладил мои спутанные волосы:
― Сейчас приедет друг и отвезёт тебя в мотель. Домой возвращаться пока нельзя. Поживи там, а когда всё закончится, я сам к тебе приеду.
― Что закончится, Жано?
Машина затормозила у самых наших ног, из неё вылез немолодой полный мужчина, и они с Жано крепко пожали друг другу руки, быстро о чём-то переговорив. Меня посадили рядом с шофёром, и, махнув на прощание рукой, «спаситель» быстро скрылся среди едва различимых деревьев.
Человек, назвавшийся Марком, протянул бутылку воды, глядя со смесью сочувствия и жалости:
― Бедная девочка, не волнуйся, теперь я за тобой присмотрю.
Сделала ещё один глоток, охлаждая горящее горло:
― А как же Жано? Почему он вернулся туда, это же опасно!
Марк улыбнулся, заводя машину:
― Жано не привыкать ― это его работа…
Я икнула, поперхнувшись водой:
― Какая работа?
Мужчина развернул машину в сторону города:
― Он полицейский под прикрытием, Элис. Но это большой-большой секрет. Ты же умеешь хранить секреты?
Я кивнула, вытирая слёзы с наверняка чумазого лица:
― Вы ведь их поймаете, да, и эту сволочь Эдгара тоже?
Марк уверенно кивнул:
― Обязательно, Элис. И теперь уже очень скоро…
Конечно, сначала сама идея поехать к абсолютно незнакомым людям, чтобы жить в палатках безо всяких удобств, с утра до вечера, не разгибая спины, собирать фрукты в чужих садах, показалась безумной авантюрой. И на все восторженные рассказы подружки, с которой мы познакомились в прошлом году в университете, о том, как это захватывающе, романтично и совсем не похоже на нашу размеренную столичную жизнь, не вызывали ничего, кроме усмешки:
― Серьёзно, Мари? Горбатиться на кого-то ради жалких грошей всё лето, вместо того чтобы валяться на белоснежном пляже, а по вечерам отрываться до утра с каким-нибудь приезжим красавчиком, которых в туристический сезон полно даже в нашем убогом городке? Ну, такое…
― Дурочка ты, Эл. Во-первых, это не гроши ― семья владельцев знаменитых садов платит очень хорошие деньги. Не сравнить с тем, что ты получишь, как обычно работая официанткой в пляжном кафе. Да, да ― и не надо ухмыляться. Провести всё лето в загаженном городе, пусть и у моря ― фу… А там ты будешь целыми днями на чистом воздухе среди открытых, всегда улыбающихся людей: по вечерам ― сборы у костра, песни, веселье не хуже, чем на пляже, поверь. А какие там парни… мм…
Мари засмеялась, обнимая за плечи и разворачивая в сторону витрины кафе, в котором мы сидели. Если бы я тогда проявила характер и настояла на своём, всё могло быть по-другому. Но доверчивая хохотушка посмотрела в окно и сразу влюбилась. Он был очень хорош собой ― с копной каштановых волос, нежными медовыми глазами и улыбкой, от которой наверняка кружилась голова не у меня одной.
Мари выбежала на улицу с криком:
― Привет, Жано! Раз уж мы встретились, пойдём, познакомлю тебя с Элис. Вот увидишь, она классная!
Я чуть со стыда не сгорела, смущённо протягивая руку не менее растерянному парню, тщетно пытавшемуся вырваться из жёсткого захвата Мари. Мы неловко обменялись приветствиями, после чего он, извиняясь, быстро ушёл, и, провожая его глазами, бессовестная подруга уверенно сказала:
― А ты ему точно понравилась, Эл. У меня глаз намётанный, давай соглашайся, поедем через неделю вместе. Представь ― стоит только захотеть, и этот красавчик станет твоим ― точно, точно! Жано уже год в коммуне ― отличный парень.
Не знаю, чем я думала, но точно не головой, раз согласилась, хотя продолжала сомневаться даже в машине Мари, когда она везла обеих в сторону леса Рамбуйе:
― Знаешь, мне как-то не по себе, ― ныла я, в душе предвкушая встречу с «прекрасным принцем», ― а вдруг всё пойдёт не так…
Мари фыркнула:
― И что? Соберёшь вещи и уедешь, никто же силой держать не будет. Зря волнуешься, подруга! Тебе понравится, будешь ещё скучать по этому лету. Я вот уже четвёртый год живу в общине и, как видишь, жива-здорова. У тебя какое-то предвзятое отношение к этим людям. Но они такие-же как все, в основном ― одинокие и несчастные, те, кому в жизни пришлось непросто, а в коммуне у них появились друзья. И вот ещё что, привыкни, что там все называют друг друга «братья и сёстры»; поверь, это здорово, когда вокруг тебя хорошие люди…
Подруга во многом оказалась права ― мне понравились и красивое место на территории старинного имения, где на этот раз с разрешения хозяев расположился лагерь, и живущие в нём доброжелательные, улыбчивые мужчины и женщины. Мари не обманывала, рассказывая, что будет весело ― я быстро втянулась в ритм новой жизни, где работа на свежем воздухе приносила не только усталость, но и радость. А вечерние посиделки у костра отлично согревали и наработавшееся за день тело, и отвыкшую от живого общения душу.
Жаль только, сблизиться с Жано никак не получалось ― каждое утро мы здоровались и даже перекидывались парой фраз, но дальше этого дело не шло. Красавчик был постоянно занят, куда-то уезжая, и инициативы познакомиться с симпатичной студенткой поближе ― увы, не проявлял. То ли был слишком застенчив, то ли я ему просто не нравилась, что было наиболее вероятно.
Это приводило размечтавшуюся дурочку в уныние, и через пару недель, сидя у костра, я поделилась своими невесёлыми мыслями с Мари. На что она только пожала плечами:
― Ему сейчас не до нас, скоро приезжает Наставник ― Жан временно его замещает в лагере, поэтому и крутится как белка в колесе.
― Наставник? Ты не рассказывала…
Подруга тряхнула чёрными кудрявыми волосами, делавшими её похожей на симпатичную цыганку:
― Ой, точно… Дело в том, что мы живём в одной из двадцати девяти общин леса Рамбуйе, и здесь всем руководит Эдгар. Это он много лет назад создал коммуну, собрав единомышленников. Его все очень уважают и слушаются, потому и зовут Наставником. Знаешь, как интересно Эд рассказывает об истории этого края ― он очень образованный и начитанный человек ― профессор чего-то там. Честно говоря, все женщины общины тайно в него влюблены…
Я засмеялась, и, кажется, её это задело:
― Неужели он так хорош? Сколько ему уже стукнуло ― семьдесят?
Мари поджала губы:
― Для Наставника возраст не имеет значения, он руководит общиной и, прежде всего ― нашим духовным образованием. Возможно, когда-нибудь и ты станешь посещать собрания, Эл.
Мне это сразу не понравилось:
― Ну уж нет… Ты же говорила, что коммуна ― место, где люди помимо работы находят поддержку и утешение. Ни о чём, кроме этого, речи не было. Не пытайся втянуть меня в ваши дела, не получится. Лучше сразу соберу вещи и уйду.
Мари как-то слишком поспешно рассмеялась:
― Очень надо! Что ты себе навоображала, глупая? Мы ― не секта и не фанатики, никто не собирается насильно тебя вербовать, дурочка. Смотри-ка, Жано с тебя глаз не сводит. Вот счастливица…
Одно упоминание его имени тут же заставило забыть обо всём. Он и в самом деле смотрел, не отрываясь, так что щёки невольно покраснели под его горячим взглядом. А когда Жан подошёл и сел рядом так близко, что я почувствовала жар его кожи ― совсем смутилась. Парень смело взял меня за руку и, вставая, потянул за собой:
― Пойдём погуляем, Эл, Наставник скоро приедет, и наконец-то появится время, чтобы побыть с той, что мне так нравится…
Сейчас он не был похож на стеснительного или робкого парнишку, которым всегда казался ― в голосе неожиданно появилась уверенность. Так что, глядя в его красивые, широко распахнутые глаза, в ту минуту показавшиеся ярче звёзд в ночном небе, почему-то подумала:
«Откуда в нём такая разительная перемена? Неужели что-то принял...»
Мы жадно целовались за нашей с Мари палаткой. Но когда Жан, расстегнув блузку, попытался грубо повалить меня на траву, я вырвалась:
― Да что с тобой не так, Жан? Отпусти…
Он посмотрел в сторону недотроги со смесью злости и презрения:
― Сама же этого хотела… ― сейчас его лицо уже не казалось таким красивым, в свете луны напоминая холодную восковую маску, и, расстроившись, я не ответила, попытавшись уйти. Но, похоже, наглец не привык, чтобы ему отказывали ― мои руки оказались стиснуты за спиной так, что в глазах потемнело. Его открытая ладонь метнулась к щеке, и…
Продолжения не последовало. Спокойный, властный голос остановил неминуемую расправу:
― Что здесь происходит? Как ты, мерзавец, посмел поднять руку на девушку? Ты что, пьян? Значит, всё-таки нарушил мой запрет… Пошёл вон! Иди и прими заслуженное наказание.
Я потрясённо смотрела на ещё больше побледневшее лицо Жана и выражение неприкрытого страха в его вмиг протрезвевших глазах. На какой-то миг даже стало его жаль. Провинившийся коротко кивнул:
― Простите, Наставник, ― быстро скрывшись в темноте, а моим вниманием полностью завладел седой интересный мужчина с доброй улыбкой на красивых губах и колючим взглядом холодных серых глаз. Пустившееся вскачь сердце словно сжала ледяная ладонь, а ноги ― подкосились. Кажется, он понял, что происходит, бережно поддержав за талию, и это прикосновение сильных рук показались перепуганной девчонке отвратительнее касания лапок паука.
Мари выскочила из-за угла и, нервно улыбаясь, поздоровалась:
― С возвращением, Эд. Что случилось с Жано? Он выскочил отсюда как ошпаренный…
Она замолчала, но мне показалось странным, что подружка так запросто разговаривает со строгим и, судя по всему, не терпящим непослушания Наставником. Это противоречило её же словам. Словно опомнившись, Мари сменила тон, и это было ещё более подозрительно:
― Наставник, мы все так ждали Вашего возвращения. Это Элис. Она впервые в общине и пока только присматривается к нашим порядкам…
Эд кивнул:
― Я уже это понял, сестра Мари. Позаботься об Элис, завтра вечером жду обеих к себе на ужин. Наверняка всем надоела здешняя простая пища. Так что у вас, сёстры, есть хорошая возможность полакомиться отличным бельгийским шоколадом и очень вкусным мороженым, ― он ещё раз улыбнулся только мне, и от этого спина сразу взмокла, как после сильного дождя, а в голове появилось странное чувство, что кто-то грубо ломится внутрь, пытаясь прочитать самые потаённые мысли… ― И ещё, Элис, что бы ни случилось, можешь обращаться за помощью к любым членам общины. Мы всегда тебе поможем, сестра.
Я смогла облегчённо выдохнуть только после того, как он ушёл. Мари буквально за руку втащила меня в палатку:
― Что у вас произошло с Жано? ― и, выслушав ответ, расстроенно плюхнулась на кровать, ― не может быть. Это так на него непохоже. Ладно, наверное, выпил, придурок, для храбрости. Прости его, парню теперь и так здорово достанется. С Наставником не шутят…
Не уточняя, о каком наказании идёт речь, я лихорадочно запихивала одежду в рюкзак. Мари выглядела не на шутку испуганной:
― Что ты делаешь?
― Не видишь, что ли? Собираюсь домой. Хватит, наигралась. Завтра уеду первым же автобусом. Ты ведь отвезёшь подругу на остановку? Тут кругом лес, а я не знаю дороги…
Она смахнула слезу, по-детски шмыгнув носом:
― Как скажешь. Но только не завтра, а через день. Мы не можем. Вернее, я не могу отказать Наставнику и не прийти. Он редко кого зовёт. Не подставляй подругу, Эл, а? Ты вернёшься в город, а меня они выгонят…
Конечно, можно было бы послать её куда подальше, но Мари так горько плакала, что, обняв, я тут же пообещала остаться ещё на пару дней, раз для неё это настолько важно.
Неудивительно, что после такого ― ночью не спалось, и задремать удалось только перед самым рассветом. Голова немилосердно болела; с трудом одеваясь, я размышляла, как бы отказаться от работы в саду. Но ничего придумывать не пришлось: примчавшаяся в палатку Мари со смехом потащила меня купаться на озеро, обрадовав, что сегодня в коммуне «особенный день» ― подготовка к завтрашнему празднику ― что-то вроде «Дня почитания предков». Или нечто в этом роде, я толком не поняла, хотя подруга и пыталась объяснить бестолочи смысл предстоящего события.
Время пролетело на редкость быстро, в лагере царило оживление и веселье. В честь праздника устроили настоящий пир, где запрет на алкоголь был временно снят, чем все с удовольствием и воспользовались. Настроение испортила встреча с Жаном, даже не посмотревшим в мою сторону. К своему ужасу, я заметила, что его руки ниже локтя перебинтованы, хоть он и пытался прятать их под длинными рукавами рубашки:
― Что же они с ним сделали, изверги? Даже через бинты проступает кровь. Какая жестокость… Вот вам и милосердие, ненасилие и взаимопомощь, о которых с таким жаром рассуждает этот неприятный тип. Все они ― паршивые лжецы, надо бежать отсюда. Скорее бы наступило «завтра» ― этот их праздник закончится, и Мари отвезёт меня к шоссе.
Вечером подруга заставила переодеться в новое, слишком открытое платье. Пришлось согласиться, лишь бы она перестала нахваливать своего ненаглядного Наставника. Я в волнении кусала губы, надеясь, что грянет гром или разразится ураган, и нам с Мари не придётся идти в палатку к человеку, от одного взгляда которого застывала кровь в жилах. Наверное, я совсем ненормальная, раз одна из всех не смогла найти в этом омерзительном старикашке хоть что-нибудь хорошее.
В палатке горели свечи и играла приятная музыка, на столе лежали коробки с конфетами и мороженое в фирменных стаканчиках. Подружка сразу же принялась за сладости, а мне было не до этого ― я пыталась проглотить тошнотворный ком в горле. «Он» зашёл в палатку и, улыбнувшись, сделал знак Мари, после чего её как ветром сдуло.
«Мерзавка, бросила одну с этим типом… Боже, неужели всё было подстроено?»
Эдгар подошёл так близко, что от его несвежего дыхания зашевелились волосы на виске. Глаза Наставника бесстыдно раздевали «гостью», и, сгорая от стыда, я развернулась к выходу. Но он оказался быстрее, резко схватив за локти, и, прижав к себе, жадно поцеловал в шею. Меня затошнило от запаха горячего мужского пота, смешанного со сладким дорогим парфюмом. Сделав ещё одну попытку вырваться, умоляюще пробормотала:
― Простите, я не могу…
Он был нежен, твёрдыми пальцами лаская напряжённую спину «жертвы»:
― Ты не доверяешь мне, дитя?
Паникуя, кивнула, чувствуя, что тело содрогается от крупной дрожи:
― Конечно доверяю, но… пока не готова. Отпустите, ― еле хрипевший голос вдруг «прорезался», переходя в отчаянный крик, ― да отпусти же, старый ублюдок!
В тот момент я почему-то вспомнила о Жано:
«Пожалуйста, помоги… спаси от этого кошмара. Мне так страшно!»
Голос Наставника был словно вымазан липкой патокой:
― Тише, глупышка. ― теперь его злые глаза смотрели с насмешкой, от которой в виске, пульсируя, забилась ужасная мысль:
― Этот убьёт, и без колебаний… ― пока сладкий голос продолжал издеваться:
― К чему эта истерика? Никто тебя не принуждает, Эл.
Но мне послышалось:
― Ты ещё пожалеешь, дрянь.
Шатаясь и захлёбываясь слезами, выбежала из палатки, угодив прямо в объятия «доброй подруги», зашипевшей на ухо не хуже гадюки:
― Что ты наделала, дура! Всё испортила, теперь пеняй только на себя… ― что-то больно укололо меня в шею, и, пока я ловила ртом ставший вдруг густым воздух, Мари закинула безвольную руку себе на шею, потащив куда-то беспомощное, вдруг ставшее ватным тело.
Я очнулась в незнакомом полутёмном месте, освещаемом одиноким фонарём ― кажется, меня прислонили спиной к стене. Совсем рядом стоял большой ящик, внешне очень напоминавший простой, грубо сколоченный… гроб из свежеструганных досок. Сильно болела голова, и было очень страшно одной в темноте, наедине с «этим», но даже заплакать не получилось ― мешала дикая слабость.
― Мари… Ясно, что она ввела наркотик, но какой? Думай, Элис, думай, ведь голова пока ещё хорошо работает, а вот тело практически не слушается. Значит, «он» хочет, чтобы я понимала, что происходит, но не могла сопротивляться. Изобретательный ублюдок…
Узкая полоса неяркого света проникла в помещение ― это вошла Мари. Она бесцеремонно осмотрела глаза, оттянув веки и довольно хмыкнув:
― Очухалась, Эл? Не притворяйся, всё ты прекрасно слышишь. Знаешь, праздник «Поклонения предкам» решили не откладывать до завтра, так что сейчас тебе доведётся испытать самое захватывающее в жизни приключение. Какое? Тебе доверено сопроводить в дорогу очень ценную для нашей общины вещь. Артефакт, который не может обходится без охраны, и ты побудешь рядом с ним какое-то время. Пока не сдохнешь…
Она засмеялась, а у меня не хватало сил даже чтобы плюнуть ей в лицо, хотя очень хотелось. Подумала:
«Надо же, почему я раньше не замечала, какой у неё противный смех? ― сама себе отвечая, ― да ты многого не замечала, Элис. Вот и поделом тебе, доверчивая идиотка».
А «подруга» всё продолжала бормотать:
― Наверное, тебе, Эл, интересно, куда вы с этой «штукой» отправитесь, да? Отвечу ― прямиком в ад. «Они» скоро положат тебя в этот ящик рядом с телом древней засохшей старухи и закопают ещё живой. Таков ритуал ― как говорит Наставник, ― это пожелание предков. Чёрт, чёрт… Прости, Эл, я не хотела тебе такой участи, но скажи, зачем ты перед этим козлом начала изображать из себя святую невинность? Разве жизнь не дороже?
Она всхлипывала, размазывая слёзы по лицу:
― Все хотят жить, и я тоже. Убежать отсюда невозможно, у Эда везде связи. Вот гад. Была бы ты посговорчивее, ничего бы не случилось, а так этот гов… к ни за что тебя не простит. Так что смирись, подруга…
Дверь распахнулась, и двое мужчин с невыразительными лицами молча вытащили «жертву» наружу, а ещё парочка раньше всегда приветливо улыбавшихся негодяев, которых я считала порядочными людьми, следом вынесла «гроб». Вся община собралась у большого костра: мужчины хмурились, опуская головы, а многие женщины поглядывали на «обречённую», не скрывая злорадства.
Наставник стоял у большого дуба, не спуская с меня довольных глаз, и только убедившись, что я смотрю прямо на него, торжественно произнёс:
― Братья и сёстры! Сегодня у всех нас Великий день ― мы провожаем нашу Святыню в далёкий путь, и сопровождать её выпала честь сестре Элис. Само провидение послало нам это дитя для выполнения ответственной миссии. Так помолимся за неё!
Все покорно опустили головы, а я краем глаза отметила стоящего за деревом Жано. Его грустный взгляд был полон тоски.
«Ненавижу тебя, сволочь, как и всех вас. Никто в этом стаде мне не поможет. Господи, хоть ты услышь молитву обречённой на муки девчонки и покарай убийц. Аминь...»
Дальше всё происходило быстро и по-деловому. Наставник приказал всем разойтись, кивнув тем двоим, что вытащили «жертву» из сарая. Обречённую «сестру» быстро переложили в ящик, при этом я почувствовала, что не одна. Но в той ситуации было уже плевать на неудобства.
Мою последнюю обитель вот-вот должны были заколотить, но почему-то медлили. Потом послышались препирательства по поводу внезапно пропавших гвоздей. Неожиданно всё стихло, и я в который раз попробовала пошевелить хотя бы пальцем, но опять безрезультатно. Кто-то осторожно постучал по крышке, быстро её снимая.
Я не видела ничего, кроме всё той же темноты, но дышать стало заметно легче. Ночной ветерок ласково скользнул по застывшей щеке и пришлось мысленно ― по-другому не получалось ― сказать ему «спасибо». Снова что-то больно кольнуло шею, и сильные руки вытащили тело наружу, взвалив на плечо, как мешок с картошкой.
Но это было всё-таки лучше, чем лежать в гробу. Тело постепенно «отпускало», через пару минут я могла уже пошевелить пальцами рук и ног, а ещё через какое-то время похититель положил свой груз на траву, начав безжалостно его лапать. Впрочем, очень скоро стало понятно, что он просто разминал мои затёкшие мышцы.
Убедившись, что я способна кое-как держаться на ногах, незнакомец в чёрном шепнул прямо в ухо:
― Если хочешь жить, беги. Я нанёс на тебя средство, отпугивающее собак, они не смогут взять след. Ну же, не стой, двигайся…
Но спасённая «жертва» была ещё слишком слаба и через пару шагов без сил опустилась на траву. Человек только вздохнул и, снова закинув меня на плечо, помчался к лесу. Я почти не запомнила наш путь ― во-первых, было слишком темно, во-вторых, так укачало, что думать могла лишь о том, как бы не вывернуть содержимое желудка на спину неожиданного спасителя.
Кажется, нас догоняли, во всяком случае, время от времени доносился лай собак и какие-то голоса, но всё это проходило мимо меня. Наконец мы остановились, «спаситель» снял довесок с плеча, позволив освободить измученный желудок в ближайших кустах. Странно, но именно после этого голос вернулся.
Я стояла у пустынного в этот ночной час шоссе и тяжело дышала. Человек осторожно взял в ладони моё лицо, мягко спросив:
― Как ты, Эл, пришла в себя?
Кивнула, прохрипев в ответ:
― Твоими молитвами, Жано. Спасибо, не ожидала…
Он вдруг прижал меня к себе, и я почувствовала, насколько парень взмок и устал. А ещё, как безумно стучит его сердце:
― Прости, Элис, я должен был раньше тебе помочь, но не успел. Прости, что вёл себя тогда так ужасно. Просто пытался напугать, ― думал, возненавидишь грубого идиота и уедешь оттуда. Но Эдгар вернулся слишком рано, и тебе пришлось всё это вытерпеть, бедняжка. Клянусь, я бы никогда не позволил им… Веришь?
Кивнув, вытерла ладонью пот с его разгорячённого лица, уткнувшись носом в щёку:
― А что будет дальше? Я сама не дойду до города, еле на ногах стою.
Жано погладил мои спутанные волосы:
― Сейчас приедет друг и отвезёт тебя в мотель. Домой возвращаться пока нельзя. Поживи там, а когда всё закончится, я сам к тебе приеду.
― Что закончится, Жано?
Машина затормозила у самых наших ног, из неё вылез немолодой полный мужчина, и они с Жано крепко пожали друг другу руки, быстро о чём-то переговорив. Меня посадили рядом с шофёром, и, махнув на прощание рукой, «спаситель» быстро скрылся среди едва различимых деревьев.
Человек, назвавшийся Марком, протянул бутылку воды, глядя со смесью сочувствия и жалости:
― Бедная девочка, не волнуйся, теперь я за тобой присмотрю.
Сделала ещё один глоток, охлаждая горящее горло:
― А как же Жано? Почему он вернулся туда, это же опасно!
Марк улыбнулся, заводя машину:
― Жано не привыкать ― это его работа…
Я икнула, поперхнувшись водой:
― Какая работа?
Мужчина развернул машину в сторону города:
― Он полицейский под прикрытием, Элис. Но это большой-большой секрет. Ты же умеешь хранить секреты?
Я кивнула, вытирая слёзы с наверняка чумазого лица:
― Вы ведь их поймаете, да, и эту сволочь Эдгара тоже?
Марк уверенно кивнул:
― Обязательно, Элис. И теперь уже очень скоро…

Рецензии и комментарии 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.
Войти Зарегистрироваться