Книга «Тоннель в бездну.»
Глава 2. (Глава 2)
Оглавление
Возрастные ограничения 16+
В темноте передвигаться оказалось куда трудней, чем Билл представлял себе по кадрам с камер дронов. Нет, не потому, что проход оказался тесным и неудобным – а потому, что чёртов мох, а затем и какая-то не то – слизь, не то – натёки от сочащихся грунтовых вод, оказались чертовски скользкими. Билл, оскальзываясь, и с трудом сохраняя равновесие, чертыхался про себя, а многие десантники отводили душу привычно – ругались вслух.
Комаровский, грохнувшись на спину, удовлетворённо, как показалось Биллу, буркнул:
– Ну вот. Теперь та охренительно нужная фигня, что у меня в рюкзаке, может служить только украшением новогодней ёлочки…
– Разговорчики. Смотреть и слушать! – лейтенант не добавил в голос ни грамма угрозы, но прозвучало там что-то такое, отчего все заткнулись, и продолжили спуск.
Наконец путь привёл в пещеру, словно полукольцом охватывающую чудовищный цилиндр.
Билл мысленно присвистнул: обалдеть! Толща чертового кристалла горит прямо-таки неземным светом. Да, кристалл словно светится изнутри! И виной этому вовсе не десять прожекторов, расставленных по периметру пещеры, и направленных на него!
Однако предаться ощущениям подлинного эстета и ценителя драгоценностей ему не дали. Прозвучала короткая команда:
– Снять рюкзаки. Распаковать и привести в рабочее состояние оборудование.
Все приступили. Комаровский разочарованно буркнул: «Вот зар-раза! Целёхонька!»
Действительно, сложная коробчато-трубчатая конструкция, которая разложилась под его руками во что-то вроде зонтика с тостером, по виду нисколько не пострадала. А молодцы технологи-разработчики.
Билл, согласно полученному заданию устанавливавший магнитометры и датчики нейтрино, управился раньше всех: а что там устанавливать – вбил молотком костыль в мягкую гипсовую породу, и защёлкнул защёлку. Но и остальные отстали от него ненамного – последний десантник справился с задачей лишь на десять минут позже него.
Самое странное, что за это небольшое время с кристаллом произошли непонятные изменения. Снизу, изнутри розового монстра, по его поверхности, поднималась словно бы – тягучая жидкость, затемняя красный отсвет. Эта чёрная субстанция двигалась медленно, но явно планомерно, постепенно делая непрозрачными места, остающиеся внизу, словно собираясь скрыть тайну сверхкристалла и его неземную красоту от людей.
Все принялись комментировать это дело. Даже лейтенант опять взялся за свою фуражку.
Билл попытался потрогать рукой в перчатке потемневшее место. Ну и ничего: кристалл, что выше потемнения, что ниже, остался на ощупь точно тем же: шершавым и холодным монолитом.
Лейтенант скомандовал:
– Ну-ка, рядовой Мвемба. Это ведь вы собирались, насколько я помню, отколоть «кусочек» для матери на сувениры? Действуйте. Попробуйте вначале отбить вот отсюда, – он показал на ещё не подпорченную тёмным потоком светящуюся красоту, – А потом – и отсюда, где уже потемнело. Кувалда – у Пратчетта.
Здоровяк-негр подошёл к рюкзаку капрала. Вынув кувалду, поиграл мускулами на полуобнажённом в процессе работы торсе. Хмыкнул. Звучало в этом звуке нечто первобытное. Так, наверное, хмыкал охотник, перед тем, как добить копьём поверженную наземь удачно брошенными болас, газель… Бедный кристалл.
Однако ни с первого, ни со второго могучего удара ничего не откололось.
Мвемба буркнул: «Мать его… Погоди ж ты!» После чего скинул китель (лейтенант промолчал), поплевал на ладони, вцепился в рукоять так, что чёрные пальцы побледнели, и замахнулся…
В это время в наушниках прозвучал зуммер экстренного вызова – начальство на «Рональде Рейгане» явно срочно «возжелало» лейтенанта.
– …не даром же нам показалась странной длина суток на чёртовом Кромусе. Целых тридцать четыре часа!
– Ну и что? – Генерал всё ещё был настроен скептично, – Даже если предположить, что вращение планеты достаточно медленное, это же не значит, что время воздействия луча на местное солнце увеличится в разы. Насколько я понимаю небесную механику, даже так из-за огромной на таком удалении угловой скорости, такое воздействие не может продлиться больше сотых долей секунды!
– Да нет же, сэр! Время воздействия в данном случае не играет никакой роли! Всё дело – в точности попадания! И – мощности импульса! Одного, единственного! После чего этот суперкристалл может и испарится к такой-то матери! Но дело своё сделает…
И длительность такого импульса может быть – хоть миллионная доля этой самой секунды! Дело, повторяю, – в чудовищной мощности сверхлазера! Ведь если это – оружие глобальной «зачистки», всей Системы, или, как предполагает подполковник, способ создания трансурановых, им не нужно стараться сохранить в целости что лазер, что саму планету! Они просто выпалят мегатерраваттным, или даже – гуголваттным лучом в центр местного, (весьма неустойчивого, кстати) светила, и это вызовет чудовищный взрыв в его ядре!
– Бред какой-то… И когда, вы говорите, это произойдёт?
– Так в том-то и дело, сэр, что мы не знаем! Я же вам объяснил, сэр, про прецессию: что у любой планеты, имеющей наклон оси к эклиптике, эта самая прецессия происходит циклами, во время которых траектория движения этой самой оси описывает как бы круг! И занимать такое «вихляние» оси может примерно двадцать – двадцать пять тысяч лет. Но абсолютно достоверно одно: круг замкнётся. Не может не замкнуться.
В результате чего солнце, рано или поздно, окажется в нужной этому оружию точке! Мы с полковником ещё не рассчитывали эту траекторию – сразу поспешили к вам. С мыслью о том, что время нашего безопасного пребывания здесь может быть весьма и весьма… Ограниченным. Возможно – месяцами. А, возможно, и днями!
Поэтому, сэр, может, вы переговорите с Элбертом?
Все служившие на «Рональде Рейгане» отлично знали, что свой персональный компьютер, по мощности лишь чуть-чуть уступающий Матери, генерал Шемпп называет уважительно: «Элберт». И относится почти как к подчинённому – строго, но с заботой!
Поэтому после неизбежного периода сердитого сопения и грозных взглядов исподлобья, генерал решил последовать совету:
– Элберт. Ты всё слышал, что здесь обсуждалось?
– Да, сэр.
– Сможешь рассчитать, когда ось чёртова лазера пройдёт через центр ядра солнца?
– Да, сэр. – Элберт, в отличии от доктора, в подробности и эмоциональные всплески не впадал.
– И когда же?
– Через шесть часов восемнадцать минут.
Наступившую тишину и неподвижность участников сцены несколько подпортило произнесённое вполголоса нецензурное высказывание подполковника Дорохова. Затем генерал рванул ворот рубахи так, что отлетевшая верхняя пуговица шмякнулась о стену. Когда же она покатилась по пластолинолеуму с характерным звуком, Шемпп уже схватился за тумблер селектора:
– Внимание! Общая тревога! Код – красный! Экстренная эвакуация! Отправить спасательные модули на планету. Пусть разведчики бросят всё чёртово оборудование, и сразу грузятся в корабли! – снова щелчок тумблером, – Машинное! Выводите двигатели на форсаж! Нам понадобится вся мощность, которую они смогут дать!
Глаза Гундерсена закрылись, словно он не мог поверить тому, что ему говорят по закрытому каналу, а лицо в неверном розово-малиновом свете посерело. Но среагировал он на поступивший приказ быстро:
– Взвод! Экстренная эвакуация! Сбросить чёртовы рюкзаки! Все – бегом на выход! Там – сразу грузиться в спасательные модули, и взлетать! Всё, бегом марш!
Топая по уже знакомому проходу так, что нос чуть ли не тыкался в лоснящуюся потом спину так и не успевшего одеться и на ходу ругающегося Мвембы, Билл думал: что за чёртова спешка – словно система должна взорваться!
Или опять кто-то напал на «Рональда Рейгана»?!
Лейтенант же на бегу продолжал кричать в переговорник:
– Внимание, Сержант Фарго! За вашим отделением прибудет отдельный модуль! Бросьте всё, что есть в Лагере, и проследите за скорейшей погрузкой – только людей! Взлетайте по готовности, не дожидаясь дополнительной команды!
Уже не было времени рассматривать красочные натёки и прочую экзотику тесного коридора: Билл, пыхтя, как носорог, поглядывал только наверх. Над головой мелькали промежуточные усилители: первый, второй… Третий – а вот и дневной свет!
Модули уже ждали перед жерлом пещеры: потрёпанные серо-зелёные ветераны нескольких кампаний, на маршевые движки которых, однако, можно было стопроцентно положиться. Поскольку их меняли буквально после каждой серьёзной операции.
– Грузимся: первое – в семидесятый, второе – в семьдесят первый!
Посадка заняла не больше пяти секунд, рассаживание по капсулам – ещё три, после чего пилоты, очевидно, имеющие соответствующие инструкции, заложили такой взлёт, что у Билла потемнело в глазах! Ничего себе ускорение! Похоже, наконец, кое-кто в их руководстве кое-что положил на призывы бюрократов об экономии горючего на синергетических траекториях!..
Но вот, наконец, завыли басовито до этого тоненько пищавшие гравитаторы, выйдя тоже на форсажный режим, и болтанка и перегрузки прекратились. Билл выдохнул: можно расслабиться, и просто лежать. Ждать новых указаний.
Собственно, догадаться нетрудно: чёртовы учёные скорее всего обнаружили (или – додумались с помощью пресловутой «дедукции») до чего-то такого, что опять нужно уносить ноги – на этот раз из системы Кромуса.
Причём – уносить быстро.
А ещё на донышке сознания трепетало сожаление, что так и не удалось выяснить – кто же кого «сделает»: то ли Мвемба – кристалл, то ли кристалл – Мвембу!..
– Ну а теперь, когда у нас «есть время», так как чёртовы модули прибудут на Кромус только через десять минут, и вывезут разведчиков за ещё пятнадцать, будьте добры, уважаемые, объясните, кто первый додумался до этой мысли!
– Он! – подполковник и доктор одновременно и весьма невежливо указали друг на друга прямо пальцем.
Генерал зарычал:
– Бросьте мне ваши чёртовы субординационные и «вежливые» игры! Мне нужно знать!
– Ну, тогда скажу так. – слово взял, покивав головой, Мангеймер, – Додумался подполковник. А сформулировал угрозу, высказав в конкретной форме, я.
– Так-то лучше, доктор. Собственно, я так и полагал. Подполковник Дорохов. Два дня гаупвахты за «придерживание» важнейшей информации. Затем – медаль Конгресса, повышение, персональная пенсия, льготы при выходе в запас, и всё такое прочее, что положено спасителю пятидесяти тысяч шкур.
А пока – в карцер. Я распоряжусь, чтоб полковник Саймон там всё приготовил для того, чтоб вы пережили форсажный режим. Всё, идите.
– Есть два дня гаупвахты, сэр.
Дорохов, встав, переглянулся с доктором. Тот тоже поднялся на ноги:
– Знаете что, господин генерал, сэр… Если вы не возражаете, я тоже посижу в карцере. С подполковником. Это будет мне, так сказать, справедливым наказанием. За тупость и предвзятость. Я бы и всё своё чёртово «научное подразделение» туда с собой захватил, но, боюсь, вы этого не одобрите.
– Да уж… Ладно, чёрт с вами. – генерал сжал губы и сопел так, что, казалось, трепещет портрет Президента Содружества на противоположной от карты стене, – Идите, сидите. У меня и без вас, детективов доморощенных, забот хватает.
Отделение Билла из ангара бегом отправилось в казарму, где всем пришлось раздеться до белья, быстро нацепить противоперегрузочные костюмы, кислородные маски, и буквально попадать по кроватям. Лейтенант лёг, только убедившись, что все лежат и помалкивают. Сердитое моргание, сопение, и укоризненные взгляды за попытки возразить, или оспорить его приказ, он явно не посчитал.
Ожили маршевые двигатели – все отсеки заполнило басовитое гудение на пределе слышимости. Биллу казалось, что от сверхнизких вибраций развалятся двухъярусные койки, и рухнет подволок. Однако завывание перешло в рёв, ужасающий, словно «Рональда Рейгана» засунули в чудовищную Ниагару подлинно космических масштабов, вой, а затем и надсадный комариный писк… А ничего с ними не случилось – старину «Рональда» крепко сработали на стапелях Ньюхевена. И он отлично выдержал экстремальный режим старта. Когда содрогание корпуса почти прекратилось, лейтенант, вынув загубник, проорал:
– Никому не вставать, и маски не снимать ещё пять часов! – после чего сунул назад в рот и свой кислородный прибор.
Билл подумал, что, в принципе, разумно. Резервуар с аварийным запасом кислорода находится под каждой койкой, а лежать и нихренанеделать – заветная мечта каждого десантника. Лишь бы денежки шли.
Так они и лежали.
Он пробовал, было, уснуть, но ничего не вышло. Переглядывание с Пауэллом и Юнусовым тоже оказалось неинтересным. Пришлось сунуть в уши наушники, и включить аудиокнигу. Билл предпочитал на ночь самые обычные сказки братьев Гримм. Не то, чтоб они успокаивали, но… Очаровательный древний наив и простота изложения позволяли легко отключиться от действительности.
В которой имелась до дрожи пугающая вещь: пережить взрыв сверхновой не удавалось ещё никому. Ну, по крайней мере, оставаясь в пределах системы. Из которой сейчас старина Авианосец уносил их задницы с максимально возможным ускорением. (Спасибо гравикомпенсаторам!)
Разбудил его могучий удар, от которого он вылетел бы с чёртовой койки, если б не страховочные ремни – похоже, гравитаторы оказались или не в состоянии справиться с авральным ускорением, или получили повреждения! Да точно: он понял, что тело потеряло вес, и пытается всплыть к потолку!
В казарме слышались крики, стоны и вопли получивших удары и травмы от страховочных ремней, но свет ещё горел, и воздух, судя по всему, имелся. Перекрыл шум и гул от нестройной ругани включившийся динамик системы аварийного оповещения:
– Внимание в отсеках! Смотреть и слушать! При обнаружении утечек воздуха, или любых других неисправностей жизнеобеспечивающих систем – докладывать на мостик немедленно! Ситуация на настоящий момент такова: нас догнало облако плазмы, в которую превратилась покинутая нами система, и поддала, если мне позволительно так выразиться, коленом под зад старине Авианосцу. И ожидается ещё и бомбардировка осколками рассыпавшихся планет. Маршевые двигатели полностью выведены из строя, часть кормы просто сгорела, сплавилась. Но жилые отсеки не пострадали. Во всяком случае… – сообщение оказалось прервано новым ударом. Билл почувствовал, как «Рональд Рейган» начал вращаться вокруг своей оси.
Плохо. Теперь бомбардировке осколками окажутся подставлены не движки с цистернами топлива, а и жилые отсеки в сердце корабля, хоть и упрятанные под многометровой толщей бустеров и крюйт-камер. Но всё равно – если осколки окажутся достаточно крупными, и их скорость будет высокой… Тьфу-тьфу!
Генерал снова заговорил по трансляции после паузы, явно обращаясь в сторону:
– Что? Двадцать процентов? Понятно. Пошлите дежурную бригаду. – и, уже к микрофону, – Внимание: поправка. Часть бортового борделя, склад обмундирования, госпиталь и… э-э… стрип-бар на восемьдесят втором уровне частично разрушены. Потери личного состава борделя – до двадцати процентов. (Билл чуть не завопил: проклятье! Не дай Бог – погибла Стелла! Да и вообще – жалко девочек!) Прошу выживших в остальных отсеках не разводить неоправданную панику и оставаться на местах. Повторяю, мать вашу: на местах! Не осложняйте жизнь профессиональным ремонтникам и инженерам! Пользуйтесь индивидуальными дыхательными приборами, и не мешайте работе спасателей.
Это всё.
Щелчок сказал бойцам, что передача окончена, и теперь им остаётся только ждать, «не разводить панику», и «не мешать».
Билл и пара самых озабоченных попробовали было переговариваться, на что лейтенант, сам отстегнувшийся, и сейчас плавающий вдоль коек, осматривая тех, кто стонал, отреагировал немедленно:
– Замолчать! Виновных накажу, как нарушивших боевой Приказ! Дышать через приборы, и не отвлекаться! Новый удар осколком может случиться в любой момент!
Билл нехотя засунул загубник обратно в рот, про себя сердито думая, что мальчишка, чтоб ему пусто было, прав на все сто. Удар может случиться в любой момент!
К счастью, серьёзно пострадавших не нашлось, и пара таблеток анастатина сняла боль и спазмы у тех, кому ремни врезались в живот и пах. Лейтенант тоже лёг.
Так они и лежали, переглядываясь иногда, и сжимая кулаки в бессильной ярости ещё пять часов. Когда гравитация вернулась, и генерал объявил, что «основные повреждения устранены, и опасаться новых повреждений не надо… С вероятностью в девяносто девять и восемь десятых процента». Жёлчь в тоне последнего утверждения сказала Биллу, что заверение поступило от лаборатории прогнозирования. А к доктору Нарендра Поди, её руководителю, генерал относился, по слухам, весьма… Ортогонально.
В столовой, заталкивая в себя чуть ли не силком безвкусные концентраты (Нормальную еду кок Эндрюс теперь точно не скоро приготовит!), Билл думал.
Ну ладно – они спаслись. Выжили. Потери, по непроверенным сведениям, оказались даже меньше, чем можно было предположить: девочки ведь тоже пользовались индивидуальными средствами защиты, и выжили даже в заблокированных автоматикой отсеках. Погибли лишь те, чей отсек просто срезало каменным обломком размером с танк – вот уж точно: осколок планеты! Погибших оказалось пятьдесят девять. Стелла уцелела.
К счастью, благодарить за столь малые потери нужно оказалось проектировщиков Авианосца. Собственно, жилая и инженерная части корабля имели самую надёжную защиту, и даже при потере, или сминании, как сейчас, сотни метров корпуса, с маршевыми движками кормы, и её антеннами и бустерами, жилые отсеки всё ещё оставались вне зоны поражения.
А именно так и произошло: по данным обследования, вся корма, вместе с запасами топлива, воды, запчастями, трубопроводами, генераторами, и разным прочим интендантским барахлишком, оказалась сплавлена в стекловидный гофрированный монолит: этакий неправильный блин, толщиной не более ста метров.
И если бы гравитаторы, расположенные в самом сердце корабля, под рубкой, оказались выведены из строя раньше, чем иссяк поток плазмы, они погибли бы все. Потому что чудовищное ускорение достигало почти шестидесяти «же». Билл незаметно поплёвывал через левое плечо, слушая очередную новость, или данные обследования.
Всё-таки их посудина крепко сработана.
И – главное! – грамотно спроектирована!
– Ну, господин полковник, позвольте от лица Командования… От Штаба Корпуса… И от себя лично, поздравить вас с присвоением вам внеочередного воинского звания, и пожелать, так сказать, дальнейших… – генерал замолчал, почему-то помаргивая, и ввинчивая штырь очередной медали в китель Дорохова. Закончив, крепко обнял. Затем отстранился, всё ещё держа полковника за плечи, оглядывая широкую грудь награждённого, – Мои поздравления! И в том числе – с новым назначением.
Вы теперь – командир «Свирепого», эсминца технического обеспечения нашей флотилии. Так что лично, быть может, увидимся не скоро…
Полковник Дорохов тоже почему-то поморгал.
Обнял генерала и сам: но – мягко и осторожно, словно боялся помять в своих медвежьих объятиях:
– До свидания, сэр! Благодарю за всё! Для меня было честью служить под вашим командованием!
– Ладно вам, полковник. Это для меня было… Но…
Кто будет теперь «натыкать» чёртова дока Мангеймера на светлые мысли?!
Комаровский, грохнувшись на спину, удовлетворённо, как показалось Биллу, буркнул:
– Ну вот. Теперь та охренительно нужная фигня, что у меня в рюкзаке, может служить только украшением новогодней ёлочки…
– Разговорчики. Смотреть и слушать! – лейтенант не добавил в голос ни грамма угрозы, но прозвучало там что-то такое, отчего все заткнулись, и продолжили спуск.
Наконец путь привёл в пещеру, словно полукольцом охватывающую чудовищный цилиндр.
Билл мысленно присвистнул: обалдеть! Толща чертового кристалла горит прямо-таки неземным светом. Да, кристалл словно светится изнутри! И виной этому вовсе не десять прожекторов, расставленных по периметру пещеры, и направленных на него!
Однако предаться ощущениям подлинного эстета и ценителя драгоценностей ему не дали. Прозвучала короткая команда:
– Снять рюкзаки. Распаковать и привести в рабочее состояние оборудование.
Все приступили. Комаровский разочарованно буркнул: «Вот зар-раза! Целёхонька!»
Действительно, сложная коробчато-трубчатая конструкция, которая разложилась под его руками во что-то вроде зонтика с тостером, по виду нисколько не пострадала. А молодцы технологи-разработчики.
Билл, согласно полученному заданию устанавливавший магнитометры и датчики нейтрино, управился раньше всех: а что там устанавливать – вбил молотком костыль в мягкую гипсовую породу, и защёлкнул защёлку. Но и остальные отстали от него ненамного – последний десантник справился с задачей лишь на десять минут позже него.
Самое странное, что за это небольшое время с кристаллом произошли непонятные изменения. Снизу, изнутри розового монстра, по его поверхности, поднималась словно бы – тягучая жидкость, затемняя красный отсвет. Эта чёрная субстанция двигалась медленно, но явно планомерно, постепенно делая непрозрачными места, остающиеся внизу, словно собираясь скрыть тайну сверхкристалла и его неземную красоту от людей.
Все принялись комментировать это дело. Даже лейтенант опять взялся за свою фуражку.
Билл попытался потрогать рукой в перчатке потемневшее место. Ну и ничего: кристалл, что выше потемнения, что ниже, остался на ощупь точно тем же: шершавым и холодным монолитом.
Лейтенант скомандовал:
– Ну-ка, рядовой Мвемба. Это ведь вы собирались, насколько я помню, отколоть «кусочек» для матери на сувениры? Действуйте. Попробуйте вначале отбить вот отсюда, – он показал на ещё не подпорченную тёмным потоком светящуюся красоту, – А потом – и отсюда, где уже потемнело. Кувалда – у Пратчетта.
Здоровяк-негр подошёл к рюкзаку капрала. Вынув кувалду, поиграл мускулами на полуобнажённом в процессе работы торсе. Хмыкнул. Звучало в этом звуке нечто первобытное. Так, наверное, хмыкал охотник, перед тем, как добить копьём поверженную наземь удачно брошенными болас, газель… Бедный кристалл.
Однако ни с первого, ни со второго могучего удара ничего не откололось.
Мвемба буркнул: «Мать его… Погоди ж ты!» После чего скинул китель (лейтенант промолчал), поплевал на ладони, вцепился в рукоять так, что чёрные пальцы побледнели, и замахнулся…
В это время в наушниках прозвучал зуммер экстренного вызова – начальство на «Рональде Рейгане» явно срочно «возжелало» лейтенанта.
– …не даром же нам показалась странной длина суток на чёртовом Кромусе. Целых тридцать четыре часа!
– Ну и что? – Генерал всё ещё был настроен скептично, – Даже если предположить, что вращение планеты достаточно медленное, это же не значит, что время воздействия луча на местное солнце увеличится в разы. Насколько я понимаю небесную механику, даже так из-за огромной на таком удалении угловой скорости, такое воздействие не может продлиться больше сотых долей секунды!
– Да нет же, сэр! Время воздействия в данном случае не играет никакой роли! Всё дело – в точности попадания! И – мощности импульса! Одного, единственного! После чего этот суперкристалл может и испарится к такой-то матери! Но дело своё сделает…
И длительность такого импульса может быть – хоть миллионная доля этой самой секунды! Дело, повторяю, – в чудовищной мощности сверхлазера! Ведь если это – оружие глобальной «зачистки», всей Системы, или, как предполагает подполковник, способ создания трансурановых, им не нужно стараться сохранить в целости что лазер, что саму планету! Они просто выпалят мегатерраваттным, или даже – гуголваттным лучом в центр местного, (весьма неустойчивого, кстати) светила, и это вызовет чудовищный взрыв в его ядре!
– Бред какой-то… И когда, вы говорите, это произойдёт?
– Так в том-то и дело, сэр, что мы не знаем! Я же вам объяснил, сэр, про прецессию: что у любой планеты, имеющей наклон оси к эклиптике, эта самая прецессия происходит циклами, во время которых траектория движения этой самой оси описывает как бы круг! И занимать такое «вихляние» оси может примерно двадцать – двадцать пять тысяч лет. Но абсолютно достоверно одно: круг замкнётся. Не может не замкнуться.
В результате чего солнце, рано или поздно, окажется в нужной этому оружию точке! Мы с полковником ещё не рассчитывали эту траекторию – сразу поспешили к вам. С мыслью о том, что время нашего безопасного пребывания здесь может быть весьма и весьма… Ограниченным. Возможно – месяцами. А, возможно, и днями!
Поэтому, сэр, может, вы переговорите с Элбертом?
Все служившие на «Рональде Рейгане» отлично знали, что свой персональный компьютер, по мощности лишь чуть-чуть уступающий Матери, генерал Шемпп называет уважительно: «Элберт». И относится почти как к подчинённому – строго, но с заботой!
Поэтому после неизбежного периода сердитого сопения и грозных взглядов исподлобья, генерал решил последовать совету:
– Элберт. Ты всё слышал, что здесь обсуждалось?
– Да, сэр.
– Сможешь рассчитать, когда ось чёртова лазера пройдёт через центр ядра солнца?
– Да, сэр. – Элберт, в отличии от доктора, в подробности и эмоциональные всплески не впадал.
– И когда же?
– Через шесть часов восемнадцать минут.
Наступившую тишину и неподвижность участников сцены несколько подпортило произнесённое вполголоса нецензурное высказывание подполковника Дорохова. Затем генерал рванул ворот рубахи так, что отлетевшая верхняя пуговица шмякнулась о стену. Когда же она покатилась по пластолинолеуму с характерным звуком, Шемпп уже схватился за тумблер селектора:
– Внимание! Общая тревога! Код – красный! Экстренная эвакуация! Отправить спасательные модули на планету. Пусть разведчики бросят всё чёртово оборудование, и сразу грузятся в корабли! – снова щелчок тумблером, – Машинное! Выводите двигатели на форсаж! Нам понадобится вся мощность, которую они смогут дать!
Глаза Гундерсена закрылись, словно он не мог поверить тому, что ему говорят по закрытому каналу, а лицо в неверном розово-малиновом свете посерело. Но среагировал он на поступивший приказ быстро:
– Взвод! Экстренная эвакуация! Сбросить чёртовы рюкзаки! Все – бегом на выход! Там – сразу грузиться в спасательные модули, и взлетать! Всё, бегом марш!
Топая по уже знакомому проходу так, что нос чуть ли не тыкался в лоснящуюся потом спину так и не успевшего одеться и на ходу ругающегося Мвембы, Билл думал: что за чёртова спешка – словно система должна взорваться!
Или опять кто-то напал на «Рональда Рейгана»?!
Лейтенант же на бегу продолжал кричать в переговорник:
– Внимание, Сержант Фарго! За вашим отделением прибудет отдельный модуль! Бросьте всё, что есть в Лагере, и проследите за скорейшей погрузкой – только людей! Взлетайте по готовности, не дожидаясь дополнительной команды!
Уже не было времени рассматривать красочные натёки и прочую экзотику тесного коридора: Билл, пыхтя, как носорог, поглядывал только наверх. Над головой мелькали промежуточные усилители: первый, второй… Третий – а вот и дневной свет!
Модули уже ждали перед жерлом пещеры: потрёпанные серо-зелёные ветераны нескольких кампаний, на маршевые движки которых, однако, можно было стопроцентно положиться. Поскольку их меняли буквально после каждой серьёзной операции.
– Грузимся: первое – в семидесятый, второе – в семьдесят первый!
Посадка заняла не больше пяти секунд, рассаживание по капсулам – ещё три, после чего пилоты, очевидно, имеющие соответствующие инструкции, заложили такой взлёт, что у Билла потемнело в глазах! Ничего себе ускорение! Похоже, наконец, кое-кто в их руководстве кое-что положил на призывы бюрократов об экономии горючего на синергетических траекториях!..
Но вот, наконец, завыли басовито до этого тоненько пищавшие гравитаторы, выйдя тоже на форсажный режим, и болтанка и перегрузки прекратились. Билл выдохнул: можно расслабиться, и просто лежать. Ждать новых указаний.
Собственно, догадаться нетрудно: чёртовы учёные скорее всего обнаружили (или – додумались с помощью пресловутой «дедукции») до чего-то такого, что опять нужно уносить ноги – на этот раз из системы Кромуса.
Причём – уносить быстро.
А ещё на донышке сознания трепетало сожаление, что так и не удалось выяснить – кто же кого «сделает»: то ли Мвемба – кристалл, то ли кристалл – Мвембу!..
– Ну а теперь, когда у нас «есть время», так как чёртовы модули прибудут на Кромус только через десять минут, и вывезут разведчиков за ещё пятнадцать, будьте добры, уважаемые, объясните, кто первый додумался до этой мысли!
– Он! – подполковник и доктор одновременно и весьма невежливо указали друг на друга прямо пальцем.
Генерал зарычал:
– Бросьте мне ваши чёртовы субординационные и «вежливые» игры! Мне нужно знать!
– Ну, тогда скажу так. – слово взял, покивав головой, Мангеймер, – Додумался подполковник. А сформулировал угрозу, высказав в конкретной форме, я.
– Так-то лучше, доктор. Собственно, я так и полагал. Подполковник Дорохов. Два дня гаупвахты за «придерживание» важнейшей информации. Затем – медаль Конгресса, повышение, персональная пенсия, льготы при выходе в запас, и всё такое прочее, что положено спасителю пятидесяти тысяч шкур.
А пока – в карцер. Я распоряжусь, чтоб полковник Саймон там всё приготовил для того, чтоб вы пережили форсажный режим. Всё, идите.
– Есть два дня гаупвахты, сэр.
Дорохов, встав, переглянулся с доктором. Тот тоже поднялся на ноги:
– Знаете что, господин генерал, сэр… Если вы не возражаете, я тоже посижу в карцере. С подполковником. Это будет мне, так сказать, справедливым наказанием. За тупость и предвзятость. Я бы и всё своё чёртово «научное подразделение» туда с собой захватил, но, боюсь, вы этого не одобрите.
– Да уж… Ладно, чёрт с вами. – генерал сжал губы и сопел так, что, казалось, трепещет портрет Президента Содружества на противоположной от карты стене, – Идите, сидите. У меня и без вас, детективов доморощенных, забот хватает.
Отделение Билла из ангара бегом отправилось в казарму, где всем пришлось раздеться до белья, быстро нацепить противоперегрузочные костюмы, кислородные маски, и буквально попадать по кроватям. Лейтенант лёг, только убедившись, что все лежат и помалкивают. Сердитое моргание, сопение, и укоризненные взгляды за попытки возразить, или оспорить его приказ, он явно не посчитал.
Ожили маршевые двигатели – все отсеки заполнило басовитое гудение на пределе слышимости. Биллу казалось, что от сверхнизких вибраций развалятся двухъярусные койки, и рухнет подволок. Однако завывание перешло в рёв, ужасающий, словно «Рональда Рейгана» засунули в чудовищную Ниагару подлинно космических масштабов, вой, а затем и надсадный комариный писк… А ничего с ними не случилось – старину «Рональда» крепко сработали на стапелях Ньюхевена. И он отлично выдержал экстремальный режим старта. Когда содрогание корпуса почти прекратилось, лейтенант, вынув загубник, проорал:
– Никому не вставать, и маски не снимать ещё пять часов! – после чего сунул назад в рот и свой кислородный прибор.
Билл подумал, что, в принципе, разумно. Резервуар с аварийным запасом кислорода находится под каждой койкой, а лежать и нихренанеделать – заветная мечта каждого десантника. Лишь бы денежки шли.
Так они и лежали.
Он пробовал, было, уснуть, но ничего не вышло. Переглядывание с Пауэллом и Юнусовым тоже оказалось неинтересным. Пришлось сунуть в уши наушники, и включить аудиокнигу. Билл предпочитал на ночь самые обычные сказки братьев Гримм. Не то, чтоб они успокаивали, но… Очаровательный древний наив и простота изложения позволяли легко отключиться от действительности.
В которой имелась до дрожи пугающая вещь: пережить взрыв сверхновой не удавалось ещё никому. Ну, по крайней мере, оставаясь в пределах системы. Из которой сейчас старина Авианосец уносил их задницы с максимально возможным ускорением. (Спасибо гравикомпенсаторам!)
Разбудил его могучий удар, от которого он вылетел бы с чёртовой койки, если б не страховочные ремни – похоже, гравитаторы оказались или не в состоянии справиться с авральным ускорением, или получили повреждения! Да точно: он понял, что тело потеряло вес, и пытается всплыть к потолку!
В казарме слышались крики, стоны и вопли получивших удары и травмы от страховочных ремней, но свет ещё горел, и воздух, судя по всему, имелся. Перекрыл шум и гул от нестройной ругани включившийся динамик системы аварийного оповещения:
– Внимание в отсеках! Смотреть и слушать! При обнаружении утечек воздуха, или любых других неисправностей жизнеобеспечивающих систем – докладывать на мостик немедленно! Ситуация на настоящий момент такова: нас догнало облако плазмы, в которую превратилась покинутая нами система, и поддала, если мне позволительно так выразиться, коленом под зад старине Авианосцу. И ожидается ещё и бомбардировка осколками рассыпавшихся планет. Маршевые двигатели полностью выведены из строя, часть кормы просто сгорела, сплавилась. Но жилые отсеки не пострадали. Во всяком случае… – сообщение оказалось прервано новым ударом. Билл почувствовал, как «Рональд Рейган» начал вращаться вокруг своей оси.
Плохо. Теперь бомбардировке осколками окажутся подставлены не движки с цистернами топлива, а и жилые отсеки в сердце корабля, хоть и упрятанные под многометровой толщей бустеров и крюйт-камер. Но всё равно – если осколки окажутся достаточно крупными, и их скорость будет высокой… Тьфу-тьфу!
Генерал снова заговорил по трансляции после паузы, явно обращаясь в сторону:
– Что? Двадцать процентов? Понятно. Пошлите дежурную бригаду. – и, уже к микрофону, – Внимание: поправка. Часть бортового борделя, склад обмундирования, госпиталь и… э-э… стрип-бар на восемьдесят втором уровне частично разрушены. Потери личного состава борделя – до двадцати процентов. (Билл чуть не завопил: проклятье! Не дай Бог – погибла Стелла! Да и вообще – жалко девочек!) Прошу выживших в остальных отсеках не разводить неоправданную панику и оставаться на местах. Повторяю, мать вашу: на местах! Не осложняйте жизнь профессиональным ремонтникам и инженерам! Пользуйтесь индивидуальными дыхательными приборами, и не мешайте работе спасателей.
Это всё.
Щелчок сказал бойцам, что передача окончена, и теперь им остаётся только ждать, «не разводить панику», и «не мешать».
Билл и пара самых озабоченных попробовали было переговариваться, на что лейтенант, сам отстегнувшийся, и сейчас плавающий вдоль коек, осматривая тех, кто стонал, отреагировал немедленно:
– Замолчать! Виновных накажу, как нарушивших боевой Приказ! Дышать через приборы, и не отвлекаться! Новый удар осколком может случиться в любой момент!
Билл нехотя засунул загубник обратно в рот, про себя сердито думая, что мальчишка, чтоб ему пусто было, прав на все сто. Удар может случиться в любой момент!
К счастью, серьёзно пострадавших не нашлось, и пара таблеток анастатина сняла боль и спазмы у тех, кому ремни врезались в живот и пах. Лейтенант тоже лёг.
Так они и лежали, переглядываясь иногда, и сжимая кулаки в бессильной ярости ещё пять часов. Когда гравитация вернулась, и генерал объявил, что «основные повреждения устранены, и опасаться новых повреждений не надо… С вероятностью в девяносто девять и восемь десятых процента». Жёлчь в тоне последнего утверждения сказала Биллу, что заверение поступило от лаборатории прогнозирования. А к доктору Нарендра Поди, её руководителю, генерал относился, по слухам, весьма… Ортогонально.
В столовой, заталкивая в себя чуть ли не силком безвкусные концентраты (Нормальную еду кок Эндрюс теперь точно не скоро приготовит!), Билл думал.
Ну ладно – они спаслись. Выжили. Потери, по непроверенным сведениям, оказались даже меньше, чем можно было предположить: девочки ведь тоже пользовались индивидуальными средствами защиты, и выжили даже в заблокированных автоматикой отсеках. Погибли лишь те, чей отсек просто срезало каменным обломком размером с танк – вот уж точно: осколок планеты! Погибших оказалось пятьдесят девять. Стелла уцелела.
К счастью, благодарить за столь малые потери нужно оказалось проектировщиков Авианосца. Собственно, жилая и инженерная части корабля имели самую надёжную защиту, и даже при потере, или сминании, как сейчас, сотни метров корпуса, с маршевыми движками кормы, и её антеннами и бустерами, жилые отсеки всё ещё оставались вне зоны поражения.
А именно так и произошло: по данным обследования, вся корма, вместе с запасами топлива, воды, запчастями, трубопроводами, генераторами, и разным прочим интендантским барахлишком, оказалась сплавлена в стекловидный гофрированный монолит: этакий неправильный блин, толщиной не более ста метров.
И если бы гравитаторы, расположенные в самом сердце корабля, под рубкой, оказались выведены из строя раньше, чем иссяк поток плазмы, они погибли бы все. Потому что чудовищное ускорение достигало почти шестидесяти «же». Билл незаметно поплёвывал через левое плечо, слушая очередную новость, или данные обследования.
Всё-таки их посудина крепко сработана.
И – главное! – грамотно спроектирована!
– Ну, господин полковник, позвольте от лица Командования… От Штаба Корпуса… И от себя лично, поздравить вас с присвоением вам внеочередного воинского звания, и пожелать, так сказать, дальнейших… – генерал замолчал, почему-то помаргивая, и ввинчивая штырь очередной медали в китель Дорохова. Закончив, крепко обнял. Затем отстранился, всё ещё держа полковника за плечи, оглядывая широкую грудь награждённого, – Мои поздравления! И в том числе – с новым назначением.
Вы теперь – командир «Свирепого», эсминца технического обеспечения нашей флотилии. Так что лично, быть может, увидимся не скоро…
Полковник Дорохов тоже почему-то поморгал.
Обнял генерала и сам: но – мягко и осторожно, словно боялся помять в своих медвежьих объятиях:
– До свидания, сэр! Благодарю за всё! Для меня было честью служить под вашим командованием!
– Ладно вам, полковник. Это для меня было… Но…
Кто будет теперь «натыкать» чёртова дока Мангеймера на светлые мысли?!
Свидетельство о публикации (PSBN) 69876
Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 17 Июля 2024 года
![mansurov-andrey](/assets/images/users/35bd4f034ae17bea663fc6aaa5a128cc.jpg)
Автор
Лауреат премии "Полдня" за 2015г. (повесть "Доступная женщина"). Автор 42 книг и нескольких десятков рассказов, опубликованных в десятках журналов, альманахов..
Рецензии и комментарии 0