Кто не спрятался

— …Двадцать четыре, двадцать пять – я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!
Даня только-только успел свернуться в клубочек между двух больших сугробов.
Сиди тихо и не высовывайся.
Хрусткие шаги доносились откуда-то справа, и Даня задержал дыхание.
Главное – ничем себя не выдать.
Проиграешь – больше тебя с собой гулять не возьму.
Мелочь пузатая.
Проклятый красный шарф – как в таком быть незаметным? Впрочем, щеки и нос у Дани тоже были красные.
Совсем близко хрустнул сломанный сучок, и следом раздался взрыв хохота. Две пары ног вихрем пронеслись мимо, взметнув облако искрящейся снежной взвеси.
Не заметили.
Даня довольно захихикал, пряча клубы белого пара за воротником куртки.
Он умеет сидеть тихо.
Несколько мальчишеских голосов, бойких и срывающихся, спорили где-то вдали, перекрикивая ветер. Обрывки слов долетали все реже и тише.
Даня поерзал на месте – но ноги будто приросли к земле. Примерзли подошвами. Стали одним целым с утоптанным сугробом.
Не высовывайся – или проиграешь.
Снег вокруг постепенно стал совсем синим, а у дороги зажглись фонари, вырывая из темноты причудливые тени.
Всех уже нашли, а его – еще нет.
Ног Даня уже давно не чувствовал – тепло им или холодно? Он вгляделся в темноту внизу, пытаясь различить очертания коричневых меховых сапожек. Но штанины комбинезона уходили прямо в снег. Терялись в белой и мелкой, как мука, ледяной крошке.
Ветер тихо шуршал сугробами, будто пересчитывал их. Даня сидел еще тише – вот он молодец! Так его точно не найдут.
Он умеет ждать.
Все, что ниже карманов, уже было из снега. И дурацкий шарф – вот бы снять его, ослабить хватку на шее. Даня стянул с руки варежку, и она осталась болтаться на резинке, безжизненно свисая из рукава. На землю из варежки высыпалась холодная и острая снежная пыль. И больше ничего.
«Так бывает, — подумал Даня. — Когда отсидишь».
Клубы пара изо рта стали густыми и больше не рассеивались, а висели в воздухе едва различимой белой взвесью. Он попробовал подуть посильнее. Искрящаяся белоснежная пелена взметнулась и медленно опустилась, заполняя собой всё пространство — там, где только что еще был он.
«Странно», — подумал мальчик напоследок. – Обязательно расскажу Сереже, когда он меня найдет».

В сумраке январского вечера желтый фонарный луч неуверенно шарил по утоптанному снегу. Мама звала его по имени – негромко, но требовательно, а Сережа плаксиво повторял, что «всего на десять минут отлучился с ребятами» и «с ним же ничего не случилось, правда?»
Желтый луч выхватил из темноты два больших сугроба – и между ними третий, поменьше. Снег там был белее и чище. Мама задержала взгляд на сугробе, посветила туда еще раз. Но фонарь мигнул два раза и погас, не дав глазу выцепить проглядывающий из-под снега ярко-красный шерстяной шарф.
И она пошла дальше. А снег остался.
Он хорошо умел ждать.