Вагонный роман (Русский вариант вагонной полупохабщины или путешествие из Москвы в Сочи)

Казанский вокзал. Мерзопакостная сентябрьская погода. Бабье лето зажилили синоптики. Поэтому, отправляясь из Москвы в Сочи, «самым быстрым» поездом Москва-Адлер, как отмечается на сайте “yandex.ru/train/… ” на две недели на «незаслуженный отдых», с мазохистским удовольствием разглядываю через формально помытое вагонное стекло осточертевшую московскую грязь на перроне.
Состав не «двухэтажный», все по ГОСТу советского времени, а это показатель, долговечности, уважения традиций и, конечно, «совкового» менталитета.
Купе, конечно, типовое, четырехместное, со стойким запахом РЖД.
Я пока один. Интересно, кем будут мои «дорожные» попутчики? Мужчины или женщины или семья с детьми?
За десять минут до отправления, в купе, наконец-то, входит… ОДИНОКАЯ ПОПУТЧИЦА. Дамочка «под тридцать», в лучшем смысле этого слова.
Приятное личико, на котором в первые три слоя наложен макияж, причем, с профессиональным знанием дела. Темные волосы со стрижкой «Каре». Подстать дорожной обстановке и ее походно-боевой камуфляж: темно-синий, по погоде, костюм с брюками, плотно обтягивающими крутые бедра, черные туфли на толстом высоком, сантиметров 12-15, каблуке, черный объемный чемодан на колесиках и, в тон ему, «клатч» — маленькая элегантная сумочка-конверт.
Дамочка, как оказалось позже, с кодовым именем Элизабет, чинно разместилась напротив меня, промурлыкав:
— КАкАя отврАтительнАя погодА…Не прАвдА ли? ДумАю, что в Сочи погодА будет, конечно, лучше. Ведь сейчАс, нА улице, вроде бы, «бАрхАтный» сезон?
— Ну, да… — промычал я.
По подчеркнутому «аканью» и профессионально оценивающему взгляду, я, с большой долей вероятности, предположил, что милая спутница отправилась на «заслуженный» отдых, после покорения Москвы, где «харизматичные», но наивные «папики», наконец-то, «оценили по достоинству» ее незаурядные способности. Однако, мне показалось, что у дамочки столь ненасытный темперамент, что она готова прямо сейчас к «новым» покорениям мужских вершин …
В душе я уже надеялся, что мы с Элизабет будем коротать до Сочи время вдвоем, но не тут-то было…
За пару минут до отправления поезда, дверь купе, с железнодорожным надрывным скрипом, в очередной раз приоткрылась, и к нашей «приятной» компании присоединился еще один ПОПУТЧИК.
Мужчина, в полном расцвете 40-летней, стокилограммовой красоты, в меру потный, тяжело дышащий от пробежки по всему длиннющему составу к нашему второму вагону.
Он официально представился:
— Николай Иванович, — взглянув зорким глазом сокола на Элизабет, и, подозрительно, уставившись на меня, как на члена Аль-Кайды.
Моя совесть, в режиме он-лайн, просигнализировала мне, что я занял чужое «нижнее» место.
— Извините,- и с чувством собственного достоинства, я ретировался на верхнюю полку.
Николай Иванович, восстановив «вселенскую» справедливость, с удовлетворением воссел на подогретую, моей пятой точкой, полку.
Элизабет, с умопомрачительной быстротой сменила выражение личика на позицию «number one» — номер один, то есть а ля «девочка колокольчик», безошибочно действующую на потенциальных «папиков».
В мгновение ока, непонятным образом для непосвященных, макияж на ее лице стал почти незаметным. Приоткрыв, изящно округлившийся ротик, томно хлопая нарощенными ресницами, Элизабет стала заворожено созерцать все 7 пудов обладателя нижнего купейного места.
Судя по порозовевшей лысине Николая Ивановича, позиция «number one» возымела свое гипнотическое действие. Предприняв тщетную попытку немного втянуть в себя свое, перевалившееся через ремень брюшко, Николай Иванович, энергично завязал дежурный разговор о резких климатических изменениях в различных регионах страны и частых ошибках синоптиков в прогнозировании, потому что ПОГОДА — она как и женщина, – всегда непредсказуема.
Лязг колес сдвинувшегося с места вагона, наконец-то, оповестил нас, что ОАО РЖД решило выполнить свои обязательства по транспортировке доверившихся ему пассажирских тел в пункт назначения.
Проводница, пробежав по вагону, привычно отобрала, нужные только ей, оригиналы билетов.
— Уф!…, — с громким выдохом заметил Николай Иванович, — Путешествие все-таки началось…
В это время, в вагонном коридоре, кто-то, басовитым хорошо поставленным начальственным голосом, стал требовать, у проводницы, привыкшей к подобному неконтролируемому выплеску эмоций отъезжающих пассажиров, срочного вызова Бригадира поезда — по поводу разложенного на полках влажного постельного белья. А немного погодя, тот же голос, но уже изрядно подуставший, стал требовать и отправки телеграммы «Молния» Министру РЖД, о «беспорядках», царящих во втором вагоне. Под этот голос, звучащий в такт звукам вагонных колес, я мирно задремал.
Проснувшись через пару часов, в аккурат ко времени обеда, я прислушался к баритону Николая Ивановича, певуче изливавшего Элизабет свои обиды на бывшую жену:
— Понимаешь, Лизанька, за семь лет брака, моя супружница, не только не научилась молчать, когда мне хотелось высказаться по поводу отношений, сложившихся на службе, но даже возражала, вообще не понимая моей тонкой душевной организации. Пришлось расторгнуть опостылевший брак…и уехать, чтобы полечить израненную Душу…в отпуске, на юга…
Я, деликатно поскрипел кронштейном, удерживающим снизу верхнюю полку, и спустился вниз.
Элизабет, искренне восприняла меня, как избавителя от уже наскучивших ей словоизлияний Николая Ивановича, однако не сменила на своем личике артистического выражения крайней заинтересованности к его «обнаженной душе».
Николай Иванович, отвлекшись от словесного поноса, который он старательно выливал на благодарную слушательницу, неодобрительно разглядывал меня.
Я же, в свою очередь, с нахальным видом, разместился в опасной близости от милой спутницы, на ее нижней полке, и предложил попутчикам, ожидающим дежурный чай, испробовать «божественный нектар» испанского производства, приобретенный мною в привокзальном киоске.
Николай Иванович, неодобрительно оглядел, предъявленную мной бутылку:
— Что-то я сомневаюсь в «легальности» и достоверности этого напитка, — сказал он, — обратив внимание на почему-то большую акцизную марку, отсутствие в рекламном анонсе на упаковке соответствующего сертификата качества, удостоверяющего стерилизацию жидкости от бацилл холеры и чумы…
Не договорив фразу до конца, «достойный рыцарь», проявив чудеса самопожертвования, нарочито громко, пригласил Элизабет в вагон-ресторан.
Скромно потупив глазки, Элизабет выжала из себя максимальную дозу наивности, сообщив нам:
— Я Вас, Николай Иванович, не знаю… и, моя мама всегда предупреждала меня о том, что «маленьким девочкам» негоже ходить по ресторанам со взрослыми дяденьками… Но, если Вы настаиваете…при свидетелях, — и она покосилась на меня, — то я СОГЛАСНА…
Судя по проявившейся «квалификации» Элизабет, мои попутчики будут отсутствовать в купе, не менее двух часов. Короче, мне был предоставлен тайм-аут, которым я, с радостью, и воспользовался.
Во-первых, достал из саквояжа, приготовленный моей «боевой подругой», искренне уверовавшей, что я направляюсь в очередную «недолгую» командировку в «горячую точку», очень вкусный, запакованный в вакуумную упаковку, обед.
Во-вторых, открыв заветную армейскую фляжку, налил в граненый, видавший виды, стакан, как в эксклюзивный фужер, немного напитка, вдохнул непередаваемый запах и продегустировал настоящее Libourne (Либунэ) — красное вино, произведенное недалеко от города Либурне в департаменте Жиронда винодельческого региона Бордо. В напитке доминировал яркий фруктовый вкус винограда сорта Мерло с небольшим добавлением каберне Совиньона, который трепетно щекотал нос.
И, наконец, решив закончить сие увлекательное дело на мажорной ноте, приоткрыв окно купе, я с наслаждением выкурил половинку бережно хранимой кубинской сигары легендарного бренда Cohiba (Коиба), — созданного в начале 60-х годов прошлого века специально для Фиделя Кастро.
Получив удовольствие по полной программе, я совершил увлекательную экскурсию в места общего пользования и короткий марш-бросок до вагона-ресторана.
Марш-бросок был сделан только в ознакомительных целях, так как по своему характеру больше всего не люблю рисковать собственным здоровьем. А старые «совковые» и теперешние «россиянские» точки общепита, по моему стойкому убеждению, представляют и будут еще долго представлять, самую большую опасность для здоровья легковерных Россиян.
Вагон-ресторан вполне оправдал мои ожидания по соответствию «совковым традициям»: «законсервированному» запаху пригоревшей пищи, плохо наклеенным этикеткам на разнокалиберных бутылках в барной стойке и отсутствию уюта.
Судя по еле читаемому Меню, пришпандоренному «навечно» здоровенными канцелярскими кнопками к стене вагона, ценам на мясные блюда, приготовленным, в большей части, из просроченных продуктов, вагон-ресторан мог быть смело занесен в книгу Рекордов Гиннеса, как самый дорогой ресторан в мире.
В середине вагона-ресторана, на неудобных стульях и расположилась моя сладкая парочка. Нацепив маску заядлого авантюриста, я нагло уселся за их столик. На нем уже стояли две пустые бутылки из-под российского шампанского «Лев Голицынъ» и ополовиненная бутылка ирландского виски бренда Jameson (Джемисон), сверкающего в бокале Николая Ивановича янтарно-золотым цветом и притягивающего ароматом ореха, хереса и ванили.
Николай Иванович, получивший от возлияния 40-градусного напитка необходимое возбуждение, не обращая на меня никакого внимания, сосредоточенно учил «Лизаньку» основным правилам жизни в возглавляемом им бюрократическом учреждении. При этом, особенно уделял ее внимание на требования дресс-кода и длине юбок у секретарш.
Лизанька-Элизабет, тщательно следила за тем, чтобы его бокал был наполнен до краев и не высыхал. Одновременно, легко прикасаясь мягкими подушечками пальцев своей крохотной ручки, его пухлой руки, нежно шептала «Николасику» на ушко успокоительные и знакомые с детства ласковые и не только ласковые словечки:
— Николасик, котик, не нервничай, не ухудшай свое здоровье! А эти «неблагодарные кабинетные сволочи» откуда пришли, туда и уйдут – «в помойную яму». Лизанька знающе использовала лексикон выражений Оленьки Племянниковой, героини из чеховской «Душечки».
Сам же, наш герой, внимательно слушал это успокоительное мурлыканье, качающееся в сигаретном тумане вагона, продолжая, время от времени, риторически восклицать на тему людской «благодарности».
Выпив бутылку контрабандного «Боржоми», я, передав взглядом Лизаньке все мое мужское восхищение ее талантами «психопатолога», отправился на боковую, поспать до ужина.
Купе хорошо проветрилось, и я довольно быстро заснул под убаюкивающее раскачивание везущего меня РЖД.
Проснувшись, в восьмом часу вечера, от вдохновенного храпа Николая Ивановича, я бодро спрыгнул с полки.
Элизабет отрешенно медитировала на своем ложе. Посочувствовав, про себя, ее «тяжелой» работе, я мягко предложил дамочке выспаться перед вечерним «вояжем» в ресторацию. Оценив мою, врожденную деликатность, Лизанька молча заняла самую кокетливую позу маленького котенка на прокрустовом ложе РЖД, правда, не сказав мне ни слова в благодарность.
Видя «занятость» попутчиков своими делами, я вновь пропутешествовал в течение часа по длинной кишке движимого имущества РЖД, ненавязчиво, по-гусарски, завязывая скоропалительные знакомства с будущими соседками по отдыху в «развлекательных» учреждениях Сочи.
Из чистого любопытства, предвкушая встречу со сладкой парочкой, я интуитивно направил свои стопы в вагон-ресторан. Все оказалось так, как я и ожидал.
Мои попутчики неспешно похмелялись фальсифицированным немецким пивом, под стандартные ресторанные музыкальные всхлипы на извечную тему: яблок на снегу.
Группка горячих представителей Кавказа, по привычке, прожигала взглядами дефилирующих через вагон-ресторан напомаженных представительниц лучшей половины человечества.
Лизанька, невероятным образом, сменившая свой боевой макияж на что-то совсем несовершеннолетнее, театрально взволнованно восхищалась, демонстрируемыми Николаем Ивановичем ожиревшие остатки бицепсов на руках.
Под восхищенное одобрение Лизаньки, он рассказывал ей о своих подвигах туманной юности, усиленно намекая на невозможность рассказать обо всем, еще «не рассекреченном»…
Лизанька, наливая ему, в очередной раз бокал с пивом, по-моему, безуспешно пыталась направить его «спитч» к интересующей ее теме о принадлежащей Николасику московской недвижимости. Ведь, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Мысленно пожелав ей успеха, я выпил чашку какого-то гнусного пойла под названием кофе, и, решив, что мое здоровье больше не выдержит такого издевательства, отправился на покой.
Нырнув в свою купейную коллективную колыбельку и рассчитав, что у меня в запасе есть немного времени до закрытия ресторана, я погрузился в сладостную дрему.
Традиционный скрип РЖДевской двери меня разбудил примерно в полдвенадцатого ночи.
Николай Иванович, по-хозяйски укладывал Лизаньку спать. Кажется, при этом даже, по-отечески, помогал ей переодеться. Захмелевшая от смешения за неполный день различных алкогольных напитков, Лизанька, окончательно перевоплотилась в гимназистку начальной школы и капризно требовала у Николасика, либо сказки, либо колыбельной.
Наш герой, окончательно растрогавшись, нежно поглаживал «маленькую» Лизаньку по головке и спинке. Успокоив, таким образом, «несмышленое» дитятко, Николасик вполголоса пропел один куплет из старинного мыльного сериала, имевшего бешенную популярность у детей 80 годов прошлого века под названием «Спокойной ночи малыши». После чего, удостоверившись, что Лизанька, наконец-то, заснула и, погладив ее для верности по открытым для всеобщего любования округлостям, с тяжелым вздохом стал укладываться на своей полке.
Все погрузились в сон, кроме меня, потому что в развивавшемся на моих глазах «флирте» чего-то не хватало.
По-моему, Лизанька переиграла и сама загнала себя в угол, так как у Николасика, видимо, пробудился материнский инстинкт вместо ожидаемого «мужского» интереса…
Сюжет этой мелодрамы настолько меня заинтриговал, что, просчитывая возможные варианты развития вагонного романа, я смог уснуть только под утро.
Разбудил меня, незабываемый с детства, настойчивый «стервис» РЖД, визгливо оповестивший мирно сопящих во сне пассажиров о времени стоянки нашего «бронепоезда» на какой-то узловой станции.
Открыв глаза и первым делом взглянув на несравненную Лизаньку, я очень пожалел об отсутствии в моей походной аптечке какого-нибудь сильного успокоительного, например брома, который, в тот момент, был бы для меня очень кстати.
На нижней полке в очаровательной позе лежала настоящая Афродита. Халатик, или то, что теоретически можно назвать халатиком, до пунктуальной резкости подчеркивал все ее достоинства. М…да! Над товарным видом лежащего внизу гиперсексуального существа-суккуба, безусловно, поработал талантливый мерчандайзер. И ни один час. Волосы были красиво разложены по подушке. При нанесении утреннего макияжа, видимо, учитывалось идущее через окно освещение. Для создания иллюзии вздымающейся волны бедра, под одеялом, был искусно замаскирован тонкий плед. И представьте! Ни одного следа от макияжа на подушке!!! Да… этот стилистический шедевр обладал неподдельным терпением заядлого «рыболова». Столько часов не менять позы! Это искусство!
Заглянув под свою полку, я с удовлетворением увидел отвалившуюся челюсть Николасика. Остекленевшие глаза Николая Ивановича с вожделением ползали по фигуре прелестницы, охотно продолжавшей демонстрировать мирный, грамотно «отрежиссированный» сон-дефиле.
Видимо удостоверившись, что желаемая цель по «ошарашиванию» мужского населения купе вполне достигнута, Лизанька, картинно перевернулась на спинку. Я мысленно зааплодировал. Тайная женская механика сработала, и еще две пуговицы халатика оказались расстегнутыми. А в отворившееся окошко была видна, опять же почти вся ее прелестная девичья грудь. Не открывшаяся часть халатика прикрывала почти незаметный лифчик-невидимку, придававший заданную форму этому произведению искусства.
Николасик при этом так засопел, что мог бы пробудить и мраморную Венеру Милосскую. Но не Элизабет…
Пожалев о том, что в сценарий пробуждения я, в качестве, хотя бы Статиста, не вписан, бодро спрыгнув с полки, я сразу же покинул предстоящее поле сражения.
Погуляв, необходимое время, около часа, по вагонам и навестив своих новоиспеченных знакомых по ночным клубам, я нетерпеливо направился в вагон-ресторан за очередной порцией хлеба и зрелищ.
Новообращенный «Ромео» уже был там, но почему-то в одиночестве. Увидев меня, он радостно распростер свои руки и полез ко мне обниматься. Обалдев от такой смены ориентации, я, выскользнул из борцовского захвата его рук, и поинтересовался:
— Николай, ты возвратился в шкуру ищущего добычу Одинокого Волка? А как же мадмуазель Элизабет?
Николасик, ревниво засопел на меня, и сдержанно объяснил:
— Понимаешь, Лизанька почувствовала себя «неважно», — и он смущенно опустил вниз глаза. – Я заказал ей завтрак в купе… а здесь, в ресторане, я исключительно ради тебя.
После этой тирады, Николасик широким жестом пригласил меня за столик, на котором уже стояли две бутылки коньяка «Хеннеси» и тарелочки с мелко нарезанным лимоном и «почти» финской салями. Официантка, в нарушение всех РЖД-правил принесла мне извлеченную из «небытия» кубинскую сигару и гильотину для обрезания ее кончика.
Николай Иванович все это время усиленно изображал из себя моего старого приятеля, развлекая замшелыми скабрезными мужскими анекдотами.
Немного притормозив его, перед праздником нашей мужской плоти, я все же в тактичной форме поинтересовался его праздничным настроением. Николай Иванович, как старый друг старому другу, смущаясь, объяснил:
— У меня к тебе большая просьба. Понимаешь, Лизанька с утра немного «приболела», поэтому не мог бы ты перебраться из нашего вагона в CВ — там есть одно пустующее купе… Я, как старый твой друг, уже договорился о твоем переезде в более комфортное жилище. Разницу в цене взял на себя.
— Да… Вот так, ЛИЗАНЬКА! Каким же женским талантом нужно обладать, чтобы за неполный час с момента пробуждения вселить в мужчину такую управляющую его разумом энергию по растрате его же денег? Н… да. Не разглядел.
Ну, что мне было ответить на такое проявление братских чувств, кроме как согласиться. Тем более, что предупредительный Николай Иванович уже отнес в CB все мои вещи.
Расставшись, наконец-то, с моим неожиданным благодетелем, я направился в мое VIP- купе в большом недоумении.
Утром, по приезду в Сочи, я первым выскользнул из своего вагона и сразу же занял наблюдательную позицию напротив моего бывшего убежища – купейного вагона номер два. Одними из последних на перроне показались мои милые попутчики. Воздушная, вся такая легкая и парящая прелестница Елизавета и, нагруженный своими и ее вещами, багрово потный, Николай Иванович, ревниво пытающийся заслонить Лизаньку от взглядов встречающих, особенно мужчин. Сняв, тут же, на перроне, за несерьезно огромную цену, первое попавшееся такси, удивив, тем самым, даже водилу-армянина, справедливо ожидавшего праведного возмущения при озвучивании им заоблачной цены на услуги потрепанного «Жигуленка», мои попутчики благополучно уехали в свое райское будущее…

Послесловие.
Написав этот полуправдивый рассказ, честно признаюсь, что небольшую его часть я выдумал. Остальное, истинная правда, за исключением того, что третьего попутчика в купе не было, а под именем Николая Ивановича, я с садомазохистским наслаждением вывел самого себя.
А в чем же «полупохабщина» спросите Вы? Отвечаю. Она заключается в тех двух пережитых мною годах жизни, в течение которых я, как нестроевой мерин, пахал-горбатился, не щадя хребта своего, сосуществуя и подчиняясь, как новобранец, автору сценария-водевиля, Элизабет-Лизаньке-Елизавете, создавшей и воплотившей его в жизнь …
Тешу себя надеждой, что мой рассказ актуален и сегодня, особенно для мужиков, уезжающих после тяжелой работы в отпуск, на юга…
КОНЕЦ