Директор Алексей

Однажды в душном кабинете сидел жирный как замешанное тесто директор Алексей Николаевич и пил коньяк Арарат трёхлетний.
Попивая, он рыгал да так чтобы все слышали ведь как он сам утверждал:
– Рык — это звук любви если я рыгаю значит я люблю вас, а если не рыгаю значит вы мне не нужны.
Поэтому слушайте мои рыки и, если захочу я буду пукать.
Главное ещё вдыхайте этот запах это запах тёщиных духов она у меня такое очень любит.
Он уже был пьяный так как таким пришёл на работу, но это ничего не меняло, и он продолжал пить, сплёвывая на пол и растирая своими туфлями.
Рыгнув стены чуть не упали, а сотрудники вздрогнули и подумали:
– Опять Алексей Николаевич буянит?
Попивая, он говорил: – я царь в одном ряду стою с Владимиром Мономахом, Наполеоном, Михаилом Кутузовым это мой отец, а дед мой Посейдон.
Я чай пил с Македонским, селёдку жрал, а жену Шолохова я вообще ублажал. А он меня… Любил он меня я же его папочка я его король был.
Казаков его я на татами вызывал.
Казаки — это же родственники вампиров хотя, и они тоже немощи. Я бог!
А Зевса и Ареса я вообще убил, задушив голыми руками.
Наступила тишина, но он её оборвал прокрича рыча как лев: – кто-нибудь сюда идите!
В его кабинет вбежала Мария Петровна и вбежав сказала:
– Алексей Николаевич вызывали?
– Вызвал ответил Алексей Николаевич и рыгнул, смотря на неё круто, исподлобья, выкатывая свои красные как кровь глаза.
Тут он встал, вышел из-за стола, повернулся спиной к Марии, спустил брюки с трусами и сказал:
– Работай, давай делай старайся!
– Не буду! Ответила Мария.
– Давай делай! Завопил Алексей Николаевич. – Ну? Ну мне долго ждать?
Не дождавшись, он надел свои брюки обратно сел за стол, налил коньяка в стакан отпил и сказал:
– Пошла отсюда!
– Вы меня только за этим вызывали?
– Да за этим. Шучу, а может не шучу? Уйди ты мне мешаешь работать!
– Ваша работа пить?
– Да она выпивать я люблю. Пол бара выпить я мечтаю, чтоб как отец уйти на небеса и деду силы пожелая сказать: – святой же человек! Но я, конечно, свят гораздо. Уйди! Я ещё не напился и мало выкурил. Я за сегодня должен скурить эту пачку сигар иначе зря. Это же конфеты леденцы.
Мария Петровна ушла работать, а Алексей, попивая коньяк закурил сигару лепеча:
– Жизнь прекрасна! Завтра выходной куплю пачку сигарет и буду курить до вечера пока всю не скурю, куплю водки, пива, шампанское. Жену? Да на неё пофиг. К маме отправлю или разведусь. У меня же есть любовница вот на ней женюсь.
А жена — это так как мороженое побаловаться. Дети? Да это вообще не мои дети. В детдом значит сдам.
Договорив, он открыл окно и открыв наклонился и начал смотреть куря.
Куря, он наклонял голову всё больше и орал как дрель сверля:
– Эу! Куда прёте? За дорогой следите! Бараны что-ли? Баран!
Я сейчас выйду! Да, да выйду и побрею. И тебя всех вас побрею.
Тут в кабинет к нему зашли сотрудники, а Алексей Николаевич продолжал, не замечая сотрудников только орал он громче, не жалея своего голоса:
– Я бог! Да бог мой отец Мономанах мама Ахматова я женат на Маргарет Митчелл. Посейдона я убил он дед мой. А вы бомжи! Я зверь. На слове зверь он прорычал как лев, да так что голос его охрип и стал напоминать рык.
Больше он не сказал ни слова так как сотрудники, подойдя толкнули его и выпал он из-за окна и упав на асфальт разбился и умер в возрасте сорока трёх лет.
Добившись смерти Алексея Николаевича сотрудники закрыли компанию, сожгли офис и пошли домой.
А мёртвое тело осталось лежать на дороге недалеко от офиса.