Кот #4 - Пых-пых

Ночь ещё. Даже не сумерки предрассветные. Петухи — и те ещё спят в курятнике.

Кот-Баюн проснулся от того, что Девица металась по дому, бормоча под нос что-то типа "… а где тут ещё подорожник сушёный… и шкурки луковые… и коренья валерьяновые..." лихорадочно набирая те в уже толстую через плечо сумку — "… и маслице кедровое..." — на миг остановилась, словно думая о чём-то, потом решительно рванулась ко входной двери, где уже минут пять как нервно подпрыгивал малец лет так шести.

На самом пороге обернулась к Коту-Баюну, что только начинал фокусировать глаза на происходящем — а уж такой спешки и точно припомнить не мог — «За домом присмотри, лентяй, раз уж проснулся» — Кот-Баюн полусонно повёл ухом — «Бездуха-охотника из наших медведь в лесу задрал, лечить бегу...» — Кот-Баюн мигом вскочил на ноги — "… и смотри у меня!" — и Девица чуть что не галопом вылетела из избы, припустив за показывающим дорогу и нервно подпрыгивающим мальцом. Видно, сын одного из охотников — с собой-то взяли, пусть учится, а вот к такому явно не готов был. Пока что.

Кот-Баюн устроился поудобнее, чуть что не обнимая ещё тёплую с вечера печку. Засыпая, подумалось — «Ну и как, блин масленый, завтра жить будем, а?» Кто сметанки к завтраку даст — тут не проблема, давно уже в подпол лаз тайный прокопал да дёрном прикрыл, а вот оладушки к той сметанке уже не испечь. Котьими лапками сковородку не удержишь.

Кот-Баюн печально мурлыкнул, засыпая. В последний момент посетила мысль — креативная, вроде — но Кот не стал её додумывать. Пущай во сне вернётся — тогда и обдумаем. Перевернулся лениво пузом вбок. Всё, спим.

Сон был зна-а-атный. Как будто лежит он, Кот-Баюн, сокровище пушистое, на лужке летнем пузом толстым кверху, а вокруг — травушка-муравушка мягкая да зелёная, только зевнул раз — и с неба вдруг блины масленые сыпются, только ртом их и лови — уж больно вкусно… да всё больше и больше блины — очередной был чуть не в половину Кота-Баюна размером, тот всё же попытался и этот сожрать, открыв рот так, что уши затрещали, но…

… стук в дверь разбудил окончательно. Кот-Баюн, и в полусне мысленно проклиная очередного визитёра что ни свет ни заря стучаться изволит, громко и гнусаво мявкнул, отряхнулся, потянулся, и, отодвинув лапой дверную щеколду, тихонько стукнул той же лапой по двери — входи, мол — и уселся на толстый зад в двух от той двери шагах, изобразив всей своей наглой мордой ласковую кису которой без сметанки ну уж никак не можно. Наглость ухмылки никуда не денешь, но может кто поутру и не заметит, а?

Дверь открылась и вошёл Кузнец, Девицын папка. Кот-Баюн с облегчением выдохнул. Знакомы они с Кузнецом были уже месяца два, если не три, и втихую друг дружку даже одобряли — Кузнец был не против, чтобы за дочкой любимой такой сказочный персонаж приглядывал (а уж о том как вор деревенский от Кота-Баюна бегал да башкой ставни пробивал ужо чуть что не легенды ходили) — а Кот-Баюн с первого дня знакомства проникся к Кузнецу… ну… каким-то уважением, что ли. Сильные личности всегда то уважение вызывают… и наглеть при Кузнеце Кот-Баюн даже и не пытался ни разу. Себе дороже прилетит, кроме всего прочего. Это Девица коромыслом может, если что, приласкать, а у Кузнеца всегда кувалда полупудовая у пояса на кожаном ремне висит. До-о-обрая такая.

Да и зачем? Уважение взаимное — оно дороже любой силы.

Кузнец оглянулся вокруг — дочки нет — потом обратился к сидящему на заднице Коту-Баюну:

«А дочка моя где, чудо ты лесное? Вроде договаривались чай на завтрак вместе пить с печевом.»

В ответ Кот-Баюн устроил целое представление. Парой жестов изобразил раннее утро и, встав уже от вдохновения на задние лапы, ватажку охотников крадущихся по лесу в поисках добычи. Вышло натуральнее некуда — что он, сам что ли на таких не насмотрелся за столько-то лет-веков, дичь да медведя ищущих так усердно, что огромного чёрного Кота-Баюна, затаившегося на ветке в трёх саженях над их же головами, не замечают. Потом изобразил и медведя, облапив перед собой воздух. Кузнец заметно опечалился.

«Туда, значит, дочку позвали, лечить. Жить-то будет бедолага тот охотничий? Должен бы, она у меня на всю округу лучшая знахарка-целительница.»

«Мяв...» — уныло повёл плечами Кот-Баюн, снова усаживаясь на толстую задницу. Не знаю, мол.

«Ну тогда пойду я» — вздохнул Кузнец, поднимаясь из-за стола. «Раз такое дело, к вечеру зайду — авось вернётся уже».

Кот-Баюн мигом уселся у двери на задницу, сложив передние лапы домиком, как для молитвы, издал жалобный мяв и уставился на Кузнеца огромными голодными глазами. Потом показал одной лапой на печную заслонку.

Тот, почесав голову, в печь-таки заглянул, достав огромный горшок с уже взошедшей за ночь кефирной опарой. Поставив горшище на стол, растеряно обратился к Коту-Баюну, следившему за процессом с неподдельным и жадным интересом:

«Ну ладно, а печь-то кто будет?»

В ответ Кот-Баюн только картинно развёл лапами. Понятно — ими здоровенную сковороду с саженной ручкой, висящую на стене рядом с печкой, в печи не удержишь. Снова глянул на Кузнеца жалобными голодными глазами.

«Мяв!»

«Ладно, испеку» — и, подкинув на ещё тлеющие уголья пару лежащих тут же поленьев, дунул во всю свою могучую грудь. Те весело занялись огнём — «сметанки да мёду принеси хоть, лентяй».

Кота-Баюна в направлении погреба как ветром сдуло. На сковороде нежно зашипел первый вылитый на неё оладушек.

* * *

"… а вот ещё совсем малой была, лет в семь" — Кузнец уплетал оладушки с мёдом не хуже Кота-Баюна — «попросил молоток поднести, у самого на наковальне прут железный в красном калении. А она кувалду в пол-пуда приволокла, да от искры случайной прямо на месте и сомлела. Ну и кувалду прямо мне на ногу. Ох и наслушалась дочка тогда, да и такого, что в церкви при батюшке и не повторишь».

Кот-Баюн чуть не поперхнулся очередным оладушком — так его распирало от веселья.

«А девицей уже была — ещё лучше» — Кузнец подчерпнул ещё одной оладушкой мёду из миски — «по воду на речку пошла с коромыслом, приносит два ведра, на пол у печки ставит, да вдруг как заорёт и из избы бегом. Я-то глянул — в одном ведре со дна глядит чудо чудное, зелёное, глаза с медный пятак, уши плавниками, лапы перепонками. Я и не понял поначалу — что такое дочка из реки в спешке с водой зачерпнула — а только тут из второго ведра рука огромная, мокрая да зелёная высовывается ну и пальцем мне грозит, и голосом из ведра булькает — 'Верни враз водянёныша, один у меня наследничек, никому в обиду не дам!' Вернули, конечно — только водяной ещё добрый месяц на нас дулся да улова не давал».

Кот-Баюн уже свалился с лавки и катался по полу, сотрясаясь от неудержимого хохота. Кузнец, поглядев, хмыкнул и потянулся за следующим оладушком.

* * *

Вечерело. Кузнец давно уже ушёл.

Снаружи — какой-то шум. Кот-Баюн выглянул в окно. В деревню входила ватажка неудачливых охотников, четверо несли на плечах деревянные волокуши, с которых громко стонал кто-то там лежащий. Девица понуро шагала рядом, стараясь не смотреть на спутников. Те тоже избегали её взглядом. Ясно даже коту — не жилец.

Кот-Баюн смотрел на скорбную процессию пока та не скрылась в одном из деревенских домов. Кот-Баюн подумал о чём-то своём, потом видимо встрепенулся, явно на что-то решившись, подошёл к двери, снял лапой щеколду и куда-то побежал. Девица, вернувшись домой уже за-полночь, Кота-Баюна не увидела — а искать того уже не было сил, упала на почему-то тёплую печку и уснула едва успев закрыть глаза.

Раннее утро разбудило Девицу криками доносящимися, как оказалось, из избы вчера ещё еле живого но уже помиравшего Бездуха. Со всех ног побежала туда…

… чтобы застичь совсем непонятную картину. Изба была набита деревенскими как бочка огурцами, ещё пол-деревни толпились вокруг избы, жадно пытаясь заглянуть в окна. Внутри, в горнице, на лавке лежал и сам Бездух — но уже не тяжело и сипло, с трудом, дышащий, как вчера — а бодренький такой, лупающий глазами на весь собравшийся честной народ и обнимающий одной рукой рыдающую у него на груди жену а другой — пару пятилетних дочерей-близняшек, тоже глаза на мокром месте. Тараторил без умолку, к вящему удовольствию всех присутствующих:

"… и вот медведь, говорю, на задние лапы встаёт, да на меня. Я рогатину-то выставил, как положено, а медведь видно совсем матёрый оказался, лапой её смахнул, да меня и сграбастал. Наши, видно, не успели. Больно..." — охотник закрыл глаза и замолчал, с ужасом и недоверием вспоминая пережитое накануне. Потом снова открыл глаза, оглядел присутствующих, словно пытаясь ещё раз убедиться, что жив, что всё это — не бред и не сон. Продолжил:

"… А потом очнулся я ненадолго, а может и привиделось. Будто бы лежу я вот тут на этой лавке, концы отдаю да богов поминаю, а вдруг — кот огромный, чёрный, на груди у меня сидит да глазами зелёными в меня так и вперился. И пошевелиться ни рукой ни ногой не могу, и глазом моргнуть" — слушающие дружно ахнули — «а только открыл тот котище пасть и на меня как дохнёт туманом зелёным, да другой раз — вся боль разом как делась куда и спать так захотелось.»

Девица сложила в уме два и два и огляделась вокруг. Точно — вон, в углу около тёплой печки, чёрное лохматое нечто. Подошла, потрепала несильно по шерсти, почесала за ухом — больше никому до них дела не было; все жадно ловили рассказ внезапно выздоравливающего охотника, что приободрился от всеобщего внимания и пошёл в своём повествовании на второй круг.

Кот-Баюн приоткрыл один глаз, сфокусировал тот на Девице и попытался подняться на ноги. Получилось со второго раза.

«Ну тогда домой» — Девица ещё раз почесала Кота-Баюна за ухом. Тот не сопротивлялся и, чуть не спотыкаясь, последовал за ней. Сил просто спрыгнуть с крыльца в три ступеньки уже не было, и Кот-Баюн кое-как сполз по ним пузом, одну ступеньку за раз, после чего понуро поплёлся за не перестававшей щебетать Девицей.

«Неужто и вправду ты его вылечил» — с весёлым подозрением посмотрела на Кота-Баюна Девица — «что-то очень уж Бездуху запомнилось, как ты ему глазки строил» — Кот-Баюн проигнорировал и вопрос Девицы и маячащее где-то за тем вопросом предположение — «или наколдовал чего, раз кот да и весь чёрный?»

Кот-Баюн нашёл силы фыркнуть. Вышло презрительно. Умом, мол, тронулась что ли?

«Или может знахарь ты какой, а?» — не унималась Девица — «так и я не вчера родилась, травы, корешки да заговоры бабкины древние все, почитай, знаю — а ведь помочь не смогла, как не билась — а отходил уже Бездух, когда домой принесли. Ну признайся — знахарь тайный, что котом перевернулся?»

Кот-Баюн опять не ответил. Надо оно ему. Хоть кивни — раструбит по всему свету, что Кот-знахарь тут людей чуть не с того света вытаскивает. Ладно по больным да немощным затаскают — то полбеды. Беда будет когда слух до Яги, что в лесу дремучем веками живёт, дойдёт — лес-то может и дремуч, а только у Яги той не только гуси-лебеди по свету летают, сплетни собирают, но и ещё много кто. Кот-Баюн как-то, давно уже, в гости к Яге в избушку заходил, на молоко парное с блинами да маслом… так к ней посередь бела дня такое с вестями прилетело, что у Кота-Баюна глаза сами зажмурились. Так что насчёт с того света вытаскивает — спасибо, не надо такой славы. Кощей, вон, тоже перед Ягой хвалился раз, что того света царь, мол, теперь и ужас… только раза и хватило, где тот Кощей теперь — никому не ведомо. Между живым миром и мёртвым — одна проводница — Яга древняя.

… Ну всё — достала уже щебетаньем своим безостановочным. Кот-Баюн устало уселся на многострадальный зад — до Девицыной избушки, что стояла немного на отшибе от села, прямо уже за околицей — шагов десять всего. Уселся и осуждающе посмотрел на неугомонную Девицу.

«Мяв!»

Та немедленно обернулась, глянула на Кота-Баюна одним всего глазком — и начала млеть. Ноги её мгновенно налились… нет, не тяжестью — чем-то, что прям-таки просило, нет — приказывало, тут же подчинится сладкой уже чужой воле, «Мяв!» ещё раз — развернуться к избе и мерно, аки маятник какой шагая, дойти домой.

Кот-Баюн следовал туда же. Уже захлопнув задней лапой избяную дверь, бросил ещё раз, своим обычным гнусавым голосом — «Мяв!». Девица тут же обернулась к Коту-Баюну, со стеклянным от… ну гипноза, что ли… выражением на лице. Кот-Баюн уверенно поймал своим взглядом ошарашенные глаза Девицы, вгляделся, и вдруг подмигнул одним ехидно-зелёным глазом.

Дома, в избе, впрочем, ничего сделать уже не мог. Силы наконец оставили окончательно, так что Кот-Баюн рухнул пузом на пол где стоял. Уже во сне казалось что его кто-то там берёт на руки, кто-то там закутывает в тёплые, с печки, одеяла, кто-то там складывает его, тепло закутанного, в его любимый угол — прям между печкой в пол-кухни и стеной кухонной… тут то Кот-Баюн и отключился. На пару дней. Даже снов не было.

Пробуждение, однако, вышло знатным. Тепло, чуть не жарко — закутан в одеялы по самые ноздри… в которые так и бьётся запах свежих оладушек. Да с мёдом на столе и — Кот-Баюн лениво потянул носом — со сметанкой и попытался выкарабкаться из тёплого гнезда. Девица бойко дожаривала мягкие да всегда вкусные кефирные оладушки, но тут заметила, что Кот-Баюн проснулся-таки, открыл оба глаза и, облизываясь, жадно взирает на стол, где уже гудел самовар.

Кот-Баюн несколько раз лениво потянулся — «Мяв!» — усадив толстый зад на один из стульев что стояли рядом со столом. Не проблема. Даже из блюдец с чаем давно ужо спроворился пить не разливая тот чай на пол-скатерти, а уж оладушки лапою когтистою хватать да в сметанку жирную макать да в рот — так хоть в очередь выстраивайся полюбоваться.

«Мяв!» — громко промурлыкал Кот-Баюн приканчивая первую оладушку и благодарно кивнув угощающей его Девице. И тут же — «Мяв!» — вторую. После этого кивки прекратились, Мявы тоже; почти четверть часа слышно было только жадное чавканье обжирающегося нахала. Девица не возражала, выпекая сковороду за сковородой румяных оладушек.

«Не проблема» — наконец насытившись, подумал Кот-Баюн, снова заворачиваясь в одеяла в тёплом своём гнезде — «человека живого выходить легче, много легче, чем с того света обратно вытянуть. С живым ещё, хоть даже и при смерти он но не помер пока, можно своей силою жизненною поделиться. Раз отнимать, взглядом гипнотическим остолбеняющим, умеешь — то и одарить тоже сможешь, было бы желание. Только силу ту жизненную потом восстанавливать надо...».

То-то и позволил Кот-Баюн Девице себя типа «покорить». Та и рада — все сказки веками твердят что, мол, кто Кота-Баюна победить да покорить сможет — тому тот Кот-Баюн великое счастье принесёт. А только крынка сметаны, свежей да прежирной, силу ту жизненную почище пары богатырей съеденных восстановит. Факт.

«С-с-сметанка» — размечтался Кот-Баюн проваливаясь в сон.