Кот #6 - Тяп-ляп
Возрастные ограничения 18+
Утренний крик петуха с тына Кот-Баюн внаглую проспал, только перевернулся на другой бок и засопел ещё слаще. Сквозь сон краем уха слышал, как забегала Девица, и через полчаса в ноздри дрыхнущего нахала мягко пахнуло свежеиспечёнными оладушками. Приоткрыв один зелёный глаз и томно потянувшись, Кот-Баюн разглядел крынку со сметаной и горшочек с мёдом на столе. Негромко мурча о чём-то своём, Кот-Баюн лениво приподнялся и, усевшись толстым задом на мягкий пушистый коврик, на котором, собственно, и спал, начал вылизывать шёрстку.
И вылизывал, пока Девица допекала оладушки – но как только полный горшок с теми оказался на столе, Кот-Баюн уже сидел за тем столом, плотоядно облизываясь – Девица ещё даже фартук снять не успела. Села за стол напротив кота, по дороге успев ласково потрепать того по чёрной лохматой башке.
“Утра доброго, чудушко ты лесное” – Кот-Баюн на миг прильнул к тёплой, ещё пахнущей свежим печевом, руке.
“Мяв!”
Дальше дело пошло ещё веселее. Кот-Баюн привычно метал в непрерывно жующую пасть один оладушек за другим, попеременно с размаху обмакивая те то в мёд, то в сметану так, что аж брызги летели. На удивление, обычно не по годам степенная Девица тоже расшалилась, не сильно отставая от Кота-Баюна и даже один раз, потянувшись через стол, мазнула того мёдом по носу. Он не возражал, хихикнув с глупым видом и слизав языком с носа мёд – нечего добру пропадать.
Хороший день начинал заливать жарким солнечным светом мир за окном.
Когда оладушки наконец закончились, Девица сполоснула пустой горшок водой из кадки и, перевернув кверху дном, поставила сушиться, пока Кот-Баюн жадно вылизывал и крынку из-под сметаны, и горшочек, где ещё оставался на донышке мёд. Как только язык до дна доставал – непонятно, но после него те можно было и не мыть. Всё равно, сполоснула и рядом с горшком оладьевым сушиться поставила.
Заметив краем глаза, что Девица уже накинула платок, схватила висевшее на вбитом в стену у двери лукошко и нетерпеливо притопывает ножкой в изящном лапте по полу, Кот-Баюн ещё раз лениво потянулся, встряхнулся всем телом и тоже пошёл на выход. Базарный день, не иначе. Девица нежно потрепала того по мохнатой голове:
“Пошли уж, чудушко лесное” – и, пропустив Кота-Баюна вперёд, тоже переступила за порог, прикрыв за собой дверь. Ни запирать, ни даже щеколду накидывать не стала – ну не принято. Ежели залезет кто в чужой дом – так прежде всего Вору деревенскому фасад набьют, а потом уже, как прознают кто в дом без спроса хозяйского лазил – тогда и шалуну тому тож кнута не пожалеют. Прецеденты бывали – один тать заезжий, как начали его ловить, аж до засеки, где дружинники княжьи кордоном стоят, добежал быстрее оленя влюблённого – чуть не пять вёрст почитай всем селом гнали, дрекольями потрясая – да тем же дружинникам и сдался – ведите, мол, мя, друзи, на правёж княжий, ибо виновен есмь хуже мракобеса беззаконного, коий и попутал. Увели те бедолагу, дивясь преизрядно – где ж то видано, что б тать сам на правёж просился слёзно. Селяне на то поглядели, в землю плюнули смачно, да по домам и вернулись. Староста деревенский потом на суд княжий видаком ездил – говорил опосля, хихикая – князь тому виру аж в двадцать гривен положил. Две, мол, за то, что по чужим домам шарил – а ещё осьмнадцать за то, что на его, княжей, земле. Туго вышло – а токмо всё заплатил тать незадачливый. Ежели без княжей виры – так селяне вообще кнутом три шкуры со спины списали б.
Базар уже гудел – торговались до крика, а сторговавшись – уступали место следующему, ворчливо жалуясь на дороговизну нынче и штоб тебе, хрычовке старой, над головой капало и с утра икалось. К Девице, впрочем, не приставали – скорее уважительно кланялись. Знахарка-целительница, как-никак, да и нравом добрая да весёлая, бабок уважает, молодухи завидуют тихо, да и добры молодцы за обидное ни щипали – ну её, премудрую, нашепчет там чего не того да на ночь глядя – своди потом чирьи со срамного места. К ней же на поклон идя за снадобьем целебным. Это ещё ежели отец ейный про обиду не прознает. Кузнец могучий – он токмо к добрым добрый да к ласковым ласковый, а за обиду над доченькой любимой – мигом обидчику пятачок на копчик натянет, и даже спрашивать не станет, не жмёт ли.
Набрав уже в овощном ряду полное лукошко духмяных приправ к ужину – папенька обещался придти поучаствовать да беседою развлечь – Девица недоуменно оглянулась вокруг. Ну да – Кота-Баюна нигде видно не было. Хотя по базару, вроде, ходили вместе. Того народ тоже старательно обходил стороной, в бока мохнатые не пинал (а ну – кусит?), но и погладить по башке лохматой никто не рвался. Вроде и уважали, особенно после недавних событий с нечистивцами степными, коих Кот-Баюн как бы в одноручье и отвадил – но в дружки милые никто не рвался. Кот-Баюн – он, типа, сам по себе. А для общей пользы – очень даже нужный. Когда нужный.
Девица, нахмурясь, начала обходить базарные ряды в поисках нахального обжоры. Ну да, вот он – в рыбном ряду. Сидит себе на огромной своей мохнатой заднице перед одним из прилавков, за которым торгует толстая (ну прям как и сам Кот-Баюн – шире поперёк!) тётка Макеишна с могучими, красными по локоть руками – сидит, вперившись в оную чуть что не гипнотическим взглядом. Та, впрочем, млеть и не думает – вперилась в Кота-Баюна своими глазищами так, что и не скажешь, кто первый зенки отведёт.
Девица, подойдя, улыбнулась Макеишне и потрепала Кота-Баюна по лохматой башке, увлекая за собой. Ноль реакции, ни с одной стороны, ни с другой. Два как рогом в землю упёртых взгляда по-прежнему продолжали прожигать друг дружку.
Девица устало вздохнула и, чуть склонив голову, попыталась понять, что же тут происходит. Вот Кот-Баюн. Ну с ним-то всё понятно – правым глазом косит на огромную копчёную фаршированную щуку, что над прилавком висит. Вона и тётка Макеишна – эта щуку ту сытную нипочём не отдаст, не поторгуясь. Ей же даже хрен бы с ней с ценой – самого торгования крикливого душа требует. Ещё и обидится, небось, ежели сразу цену заломную дадут, какую спросит.
Девица мигом вспомнила уроки велеречия, что волох старый у костра лесного давал, пока не пропал где-то на болоте. Улыбочку шальную пришлось погасить – не время той сиять. А вот как дальше говор вести – уже не просто понимала – знала, точно, будто ворон следами по снегу весеннему начертил, и захочешь – другим чтением не прочтёшь.
“Здрава буди, тётушка Макеишна” – та и глазом не повела. “А вот почём будет щука вон та, жирная да духмяная – уж больно котику моему понравилась, так за сколько продадите?“
Та перевела глаза на Девицу и взгляд её чуточку смягчился. Ну самую-самую разве там чуточку. А вот с ЭТИМ – уже можно работать.
“Два рубля давай“ – нахально потребовала Макеишна, ничуть не краснея от собственной наглости. “Сама видишь“ – одним движением Макеишна сняла с гвоздей, вбитых над прилавком, метровую с немалым гаком щуку и начала покачивать ту перед Девицей. Кот-Баюн заворожённо следил за рыбиной жадными глазами. “Хороша рыбка, велика да жирна, мясом щучьим с хреном, чесночком да травками фарширована, таких и в граде стольном не найдёшь“ – очередное потрясание предметом торговли, уже переходящей в торгование, перед Девицыным носом. Та отступила на полшага, картинно любуясь злосчастной рыбиной.
“Да что вы, тётушка, как же можно? Такую красавицу-сытницу да за два рубля? Да я ж потом спать по ночам не смогу, совесть замучит, что вас безвинную да щедрую ограбила. Ей же цена не меньше двух рублей с полтиной!“
“Это да…“ – чуть ошарашенно протянула Макеишна после недолгой паузы, и опять, неуверенно — “хороша рыбка-то, и запах-то какой, и вкус ещё лучше, таких небось и в княжьем тереме на пиру не подают“ – и снова, чуть помявшись, — “ну за рубль с полтиной отдам. Вон котик-то какой у тебя голодный, аж смотреть жалко“.
Взгляд Макеишны переместился на Кота-Баюна и ещё потеплел. Девица поглядела на него же. Голодными у того были разве что глазищи, чуть подёрнутые зеленоватой дымкой жадности.
“Да что вы, тётушка“ – продолжила Девица, снова взаимно вцепившись глазами с тёткой Макеишной — “Ну голодный, так пусть мышек ночных ловит, каких найдёт. Так, небось, и голодать перестанет. А то пользы от него в доме совсем никакой, а ест за троих, если когда дают. А за щуку эту княжескую и три-то рубля мало будет – вон как хороша да завидна, да душиста, я сроду такой и не видывала.“
Тётку Макеишну бросило в краску, словно румяна на щеках проступили. С минуту она о чём-то мысленно сражалась с самою собой, потом выдохнула:
“Бери уж за полтинник“ – еще раз вздохнула, с тоской отдавая щуку Девице — “только поведай, кто тебя так рядиться научил, молодую?“
“Да ну вас“ – улыбнулась Девица, протягивая рыбину внезапно ожившему Коту-Баюну. Тот, схватив зубами предмет раздора за хвост, одним плавным движением забросил ту себе на спину и осторожным, но быстрым шагом удалился в сторону Девицыной избы, так и держа зубами щучий хвост – не свалилась бы. “Не умею я рядиться, просто подумала – ну нельзя же вас, тётушка, не уважить – а вы вот нас с котиком ещё больше порадовали, век благодарна буду, и на поклон зайду.“
Макеищна окончательно расцвела, как весенняя клумба. Старый волох, что когда-то обучал Девицу искусству велеречия, был бы горд своей воспитанницей.
Едва зайдя домой – Кот-баюн уже обнюхивал щуку чуть что с той не в обнимку – Девица поставила лукошко с травками-приправками на кухонный стол и, подхватив стоящую у двери корзинищу с нестираным бельём, сняла другой рукой с гвоздя у стены стиральную доску.
“За домом присмотри“ – бросила она Коту-Баюну уже в дверях “вечером папка на чай придёт“. Тот, на миг отвлёкшись от щуки, чуть кивнул.
Не прошло и десяти минут, как снаружи, у забора, забурчали голоса. Кот-Баюн лениво, одним глазком, посмотрел в окно – там толпилось, переговариваясь, с десяток добрых молодцев из категории косая сажень в плечах, все они подталкивали одного, с огромным букетом летних цветов в руках, в сторону калитки. Это ещё что за парад?
Кот-Баюн вышел из дома у уселся на задницу прямо на крыльце, вперившись в ватажку ничего не понимающими глазами. Добры молодцы мигом исчезли, похлопав того, что с цветами по плечу. Связываться с котиком явно не стремились.
“Я вот тут“ – выдавил тот — “а хозяюшка дома ли? Цветов, вот“ – молодец протянул перед собой руки с букетом — “цветов ей принёс.“
Всё понятно – смекнул Кот-Баюн. Свататься припёрся. Поманил топтающегося с ноги на ногу верзилу лапой но, только тот успел сделать один шаг…
“Мяв!!!“
Знатно вышло. Гнусаво. Добрый молодец взглянул прямо в глаза Коту-Баюну, и те на миг полыхнули зелёным. Кот-Баюн кивнул лохматой башкой в сторону сарая, что в углу двора стоит – и молодец, уронив цветы на траву, зашагал в ту сторону. Из сарая вынес огромную охапку хорошо просушенных – ещё с прошлой осени – досок, топор и жестяную банку с гвоздями. Кот-Баюн указал лапой на крыльцо – тут пара досол прогнила, менять надо. Добрый молодец бездумно и как-то механически опустился на колени, выбирая две добрых – очень добрых – доски и одним движением могучих рук отрывая от ступенек те, прохудившиеся две. Обухом по шляпкам гвоздей застучал топор. Кот-Баюн только начал обдумывать, куда бы ещё этого верзилу приспособить, когда крыльцо уже было как новое. Посмотрел в небо – но добрый молодец понял того по-своему и, схватив в охапку доски, полез на крышу дома – перестилать. Кот-Баюн мысленно махнул лапой – пусть его.
Через час новая крыша дома уже блестела, отражая солнышко в свежеприбитых двойным скатом досках. Заскрипела калитка – вошедшая Девица с удивлением разглядывала незваного жениха.
Кот-Баюн подождал, пока тот спрыгнет с крыши дома обратно во двор, а потом –
“Мяв!!!“
Добрый молодец снова бросил взгляд на Кота-Баюна, глаза которого опять на миг полыхнули зелёным. Молодец выпрямился во весь свой богатырский рост, но только и успел повернуться к Девице и открыть рот, словно готовясь что-то сказать…
“О, а ты-то что тут делаешь?“ – пробасил из-за спины Девицы только что подошедший папка-Кузнец. Молодец стушевался, как будто его за чем там зазорным поймали, и бросился прочь, с ходу перепрыгнув через саженный забор и быстро набирая скорость.
“Привет, папка. Заходи, чай заварю. А ты этого, что, знаешь?“
“Конечно“ – пожал Кузнец могучими плечами и входя в избу, не забыв по дороге ещё и потрепать Кота-Баюна по лохматой башке. Тот тоже вошёл и уселся на своё любимой место у стола. “Этот вот прыщ“ – Кузнец махнул рукой в сторону, где только что скрылся незадачливый жених — “у меня в подмастерьях был, два года назад. Дело-то знал, а только когда я решётку узорную для княжеского терема выковал – он ту стащил да Богатею деревенскому и продал. Я его на месте и выгнал – не нужен мне такой. Но крышу“ – признал Кузнец — “перестелил знатно. Присмотрись, может.“
Девица негромко хихикнула, раскочегаривая самовар.
И вылизывал, пока Девица допекала оладушки – но как только полный горшок с теми оказался на столе, Кот-Баюн уже сидел за тем столом, плотоядно облизываясь – Девица ещё даже фартук снять не успела. Села за стол напротив кота, по дороге успев ласково потрепать того по чёрной лохматой башке.
“Утра доброго, чудушко ты лесное” – Кот-Баюн на миг прильнул к тёплой, ещё пахнущей свежим печевом, руке.
“Мяв!”
Дальше дело пошло ещё веселее. Кот-Баюн привычно метал в непрерывно жующую пасть один оладушек за другим, попеременно с размаху обмакивая те то в мёд, то в сметану так, что аж брызги летели. На удивление, обычно не по годам степенная Девица тоже расшалилась, не сильно отставая от Кота-Баюна и даже один раз, потянувшись через стол, мазнула того мёдом по носу. Он не возражал, хихикнув с глупым видом и слизав языком с носа мёд – нечего добру пропадать.
Хороший день начинал заливать жарким солнечным светом мир за окном.
Когда оладушки наконец закончились, Девица сполоснула пустой горшок водой из кадки и, перевернув кверху дном, поставила сушиться, пока Кот-Баюн жадно вылизывал и крынку из-под сметаны, и горшочек, где ещё оставался на донышке мёд. Как только язык до дна доставал – непонятно, но после него те можно было и не мыть. Всё равно, сполоснула и рядом с горшком оладьевым сушиться поставила.
Заметив краем глаза, что Девица уже накинула платок, схватила висевшее на вбитом в стену у двери лукошко и нетерпеливо притопывает ножкой в изящном лапте по полу, Кот-Баюн ещё раз лениво потянулся, встряхнулся всем телом и тоже пошёл на выход. Базарный день, не иначе. Девица нежно потрепала того по мохнатой голове:
“Пошли уж, чудушко лесное” – и, пропустив Кота-Баюна вперёд, тоже переступила за порог, прикрыв за собой дверь. Ни запирать, ни даже щеколду накидывать не стала – ну не принято. Ежели залезет кто в чужой дом – так прежде всего Вору деревенскому фасад набьют, а потом уже, как прознают кто в дом без спроса хозяйского лазил – тогда и шалуну тому тож кнута не пожалеют. Прецеденты бывали – один тать заезжий, как начали его ловить, аж до засеки, где дружинники княжьи кордоном стоят, добежал быстрее оленя влюблённого – чуть не пять вёрст почитай всем селом гнали, дрекольями потрясая – да тем же дружинникам и сдался – ведите, мол, мя, друзи, на правёж княжий, ибо виновен есмь хуже мракобеса беззаконного, коий и попутал. Увели те бедолагу, дивясь преизрядно – где ж то видано, что б тать сам на правёж просился слёзно. Селяне на то поглядели, в землю плюнули смачно, да по домам и вернулись. Староста деревенский потом на суд княжий видаком ездил – говорил опосля, хихикая – князь тому виру аж в двадцать гривен положил. Две, мол, за то, что по чужим домам шарил – а ещё осьмнадцать за то, что на его, княжей, земле. Туго вышло – а токмо всё заплатил тать незадачливый. Ежели без княжей виры – так селяне вообще кнутом три шкуры со спины списали б.
Базар уже гудел – торговались до крика, а сторговавшись – уступали место следующему, ворчливо жалуясь на дороговизну нынче и штоб тебе, хрычовке старой, над головой капало и с утра икалось. К Девице, впрочем, не приставали – скорее уважительно кланялись. Знахарка-целительница, как-никак, да и нравом добрая да весёлая, бабок уважает, молодухи завидуют тихо, да и добры молодцы за обидное ни щипали – ну её, премудрую, нашепчет там чего не того да на ночь глядя – своди потом чирьи со срамного места. К ней же на поклон идя за снадобьем целебным. Это ещё ежели отец ейный про обиду не прознает. Кузнец могучий – он токмо к добрым добрый да к ласковым ласковый, а за обиду над доченькой любимой – мигом обидчику пятачок на копчик натянет, и даже спрашивать не станет, не жмёт ли.
Набрав уже в овощном ряду полное лукошко духмяных приправ к ужину – папенька обещался придти поучаствовать да беседою развлечь – Девица недоуменно оглянулась вокруг. Ну да – Кота-Баюна нигде видно не было. Хотя по базару, вроде, ходили вместе. Того народ тоже старательно обходил стороной, в бока мохнатые не пинал (а ну – кусит?), но и погладить по башке лохматой никто не рвался. Вроде и уважали, особенно после недавних событий с нечистивцами степными, коих Кот-Баюн как бы в одноручье и отвадил – но в дружки милые никто не рвался. Кот-Баюн – он, типа, сам по себе. А для общей пользы – очень даже нужный. Когда нужный.
Девица, нахмурясь, начала обходить базарные ряды в поисках нахального обжоры. Ну да, вот он – в рыбном ряду. Сидит себе на огромной своей мохнатой заднице перед одним из прилавков, за которым торгует толстая (ну прям как и сам Кот-Баюн – шире поперёк!) тётка Макеишна с могучими, красными по локоть руками – сидит, вперившись в оную чуть что не гипнотическим взглядом. Та, впрочем, млеть и не думает – вперилась в Кота-Баюна своими глазищами так, что и не скажешь, кто первый зенки отведёт.
Девица, подойдя, улыбнулась Макеишне и потрепала Кота-Баюна по лохматой башке, увлекая за собой. Ноль реакции, ни с одной стороны, ни с другой. Два как рогом в землю упёртых взгляда по-прежнему продолжали прожигать друг дружку.
Девица устало вздохнула и, чуть склонив голову, попыталась понять, что же тут происходит. Вот Кот-Баюн. Ну с ним-то всё понятно – правым глазом косит на огромную копчёную фаршированную щуку, что над прилавком висит. Вона и тётка Макеишна – эта щуку ту сытную нипочём не отдаст, не поторгуясь. Ей же даже хрен бы с ней с ценой – самого торгования крикливого душа требует. Ещё и обидится, небось, ежели сразу цену заломную дадут, какую спросит.
Девица мигом вспомнила уроки велеречия, что волох старый у костра лесного давал, пока не пропал где-то на болоте. Улыбочку шальную пришлось погасить – не время той сиять. А вот как дальше говор вести – уже не просто понимала – знала, точно, будто ворон следами по снегу весеннему начертил, и захочешь – другим чтением не прочтёшь.
“Здрава буди, тётушка Макеишна” – та и глазом не повела. “А вот почём будет щука вон та, жирная да духмяная – уж больно котику моему понравилась, так за сколько продадите?“
Та перевела глаза на Девицу и взгляд её чуточку смягчился. Ну самую-самую разве там чуточку. А вот с ЭТИМ – уже можно работать.
“Два рубля давай“ – нахально потребовала Макеишна, ничуть не краснея от собственной наглости. “Сама видишь“ – одним движением Макеишна сняла с гвоздей, вбитых над прилавком, метровую с немалым гаком щуку и начала покачивать ту перед Девицей. Кот-Баюн заворожённо следил за рыбиной жадными глазами. “Хороша рыбка, велика да жирна, мясом щучьим с хреном, чесночком да травками фарширована, таких и в граде стольном не найдёшь“ – очередное потрясание предметом торговли, уже переходящей в торгование, перед Девицыным носом. Та отступила на полшага, картинно любуясь злосчастной рыбиной.
“Да что вы, тётушка, как же можно? Такую красавицу-сытницу да за два рубля? Да я ж потом спать по ночам не смогу, совесть замучит, что вас безвинную да щедрую ограбила. Ей же цена не меньше двух рублей с полтиной!“
“Это да…“ – чуть ошарашенно протянула Макеишна после недолгой паузы, и опять, неуверенно — “хороша рыбка-то, и запах-то какой, и вкус ещё лучше, таких небось и в княжьем тереме на пиру не подают“ – и снова, чуть помявшись, — “ну за рубль с полтиной отдам. Вон котик-то какой у тебя голодный, аж смотреть жалко“.
Взгляд Макеишны переместился на Кота-Баюна и ещё потеплел. Девица поглядела на него же. Голодными у того были разве что глазищи, чуть подёрнутые зеленоватой дымкой жадности.
“Да что вы, тётушка“ – продолжила Девица, снова взаимно вцепившись глазами с тёткой Макеишной — “Ну голодный, так пусть мышек ночных ловит, каких найдёт. Так, небось, и голодать перестанет. А то пользы от него в доме совсем никакой, а ест за троих, если когда дают. А за щуку эту княжескую и три-то рубля мало будет – вон как хороша да завидна, да душиста, я сроду такой и не видывала.“
Тётку Макеишну бросило в краску, словно румяна на щеках проступили. С минуту она о чём-то мысленно сражалась с самою собой, потом выдохнула:
“Бери уж за полтинник“ – еще раз вздохнула, с тоской отдавая щуку Девице — “только поведай, кто тебя так рядиться научил, молодую?“
“Да ну вас“ – улыбнулась Девица, протягивая рыбину внезапно ожившему Коту-Баюну. Тот, схватив зубами предмет раздора за хвост, одним плавным движением забросил ту себе на спину и осторожным, но быстрым шагом удалился в сторону Девицыной избы, так и держа зубами щучий хвост – не свалилась бы. “Не умею я рядиться, просто подумала – ну нельзя же вас, тётушка, не уважить – а вы вот нас с котиком ещё больше порадовали, век благодарна буду, и на поклон зайду.“
Макеищна окончательно расцвела, как весенняя клумба. Старый волох, что когда-то обучал Девицу искусству велеречия, был бы горд своей воспитанницей.
Едва зайдя домой – Кот-баюн уже обнюхивал щуку чуть что с той не в обнимку – Девица поставила лукошко с травками-приправками на кухонный стол и, подхватив стоящую у двери корзинищу с нестираным бельём, сняла другой рукой с гвоздя у стены стиральную доску.
“За домом присмотри“ – бросила она Коту-Баюну уже в дверях “вечером папка на чай придёт“. Тот, на миг отвлёкшись от щуки, чуть кивнул.
Не прошло и десяти минут, как снаружи, у забора, забурчали голоса. Кот-Баюн лениво, одним глазком, посмотрел в окно – там толпилось, переговариваясь, с десяток добрых молодцев из категории косая сажень в плечах, все они подталкивали одного, с огромным букетом летних цветов в руках, в сторону калитки. Это ещё что за парад?
Кот-Баюн вышел из дома у уселся на задницу прямо на крыльце, вперившись в ватажку ничего не понимающими глазами. Добры молодцы мигом исчезли, похлопав того, что с цветами по плечу. Связываться с котиком явно не стремились.
“Я вот тут“ – выдавил тот — “а хозяюшка дома ли? Цветов, вот“ – молодец протянул перед собой руки с букетом — “цветов ей принёс.“
Всё понятно – смекнул Кот-Баюн. Свататься припёрся. Поманил топтающегося с ноги на ногу верзилу лапой но, только тот успел сделать один шаг…
“Мяв!!!“
Знатно вышло. Гнусаво. Добрый молодец взглянул прямо в глаза Коту-Баюну, и те на миг полыхнули зелёным. Кот-Баюн кивнул лохматой башкой в сторону сарая, что в углу двора стоит – и молодец, уронив цветы на траву, зашагал в ту сторону. Из сарая вынес огромную охапку хорошо просушенных – ещё с прошлой осени – досок, топор и жестяную банку с гвоздями. Кот-Баюн указал лапой на крыльцо – тут пара досол прогнила, менять надо. Добрый молодец бездумно и как-то механически опустился на колени, выбирая две добрых – очень добрых – доски и одним движением могучих рук отрывая от ступенек те, прохудившиеся две. Обухом по шляпкам гвоздей застучал топор. Кот-Баюн только начал обдумывать, куда бы ещё этого верзилу приспособить, когда крыльцо уже было как новое. Посмотрел в небо – но добрый молодец понял того по-своему и, схватив в охапку доски, полез на крышу дома – перестилать. Кот-Баюн мысленно махнул лапой – пусть его.
Через час новая крыша дома уже блестела, отражая солнышко в свежеприбитых двойным скатом досках. Заскрипела калитка – вошедшая Девица с удивлением разглядывала незваного жениха.
Кот-Баюн подождал, пока тот спрыгнет с крыши дома обратно во двор, а потом –
“Мяв!!!“
Добрый молодец снова бросил взгляд на Кота-Баюна, глаза которого опять на миг полыхнули зелёным. Молодец выпрямился во весь свой богатырский рост, но только и успел повернуться к Девице и открыть рот, словно готовясь что-то сказать…
“О, а ты-то что тут делаешь?“ – пробасил из-за спины Девицы только что подошедший папка-Кузнец. Молодец стушевался, как будто его за чем там зазорным поймали, и бросился прочь, с ходу перепрыгнув через саженный забор и быстро набирая скорость.
“Привет, папка. Заходи, чай заварю. А ты этого, что, знаешь?“
“Конечно“ – пожал Кузнец могучими плечами и входя в избу, не забыв по дороге ещё и потрепать Кота-Баюна по лохматой башке. Тот тоже вошёл и уселся на своё любимой место у стола. “Этот вот прыщ“ – Кузнец махнул рукой в сторону, где только что скрылся незадачливый жених — “у меня в подмастерьях был, два года назад. Дело-то знал, а только когда я решётку узорную для княжеского терема выковал – он ту стащил да Богатею деревенскому и продал. Я его на месте и выгнал – не нужен мне такой. Но крышу“ – признал Кузнец — “перестелил знатно. Присмотрись, может.“
Девица негромко хихикнула, раскочегаривая самовар.
Свидетельство о публикации (PSBN) 87580
Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 09 Марта 2026 года
Рецензии и комментарии 0