Красноград. Часть 2. (Глава 2)

Будущее скоро наступит.

Богдан и Радомир тащили два мешка с навозом к болотам, где жили газообразные существа.
Богдан сказал:
— Слышишь, а пердячки точно нас не кинут? Уж шибко умные они.

— Не знаю, Бодя. Ты мне лучше скажи, где ты взял этот навоз? У меня он, кажется, ещё тёплый.

— Как где? У себя взял. Сестра ещё удивилась, почему это я пошёл убирать за свиньями, обычно это делает она.

Они тащили мешки, потому что пердячки пообещали за них предсказать будущее. Богдан продолжил:
— А ты не боишься знать своё будущее?

Радомир задумался:
— А чего бояться? Ведь это и так произойдёт.

— Ну не знаю… Бояться того, что ты увидишь то, что не хочешь увидеть.

— Я и так каждый день вижу, как Добрыня срет на соседском огороде, не желая этого видеть, зная, что соседка потом придёт скандалить к маме.

— И что, он прям часто там срёт?

— Ты даже не представляешь, насколько пиздецки часто.

Почти у цели они остановились передохнуть. Богдан сел на мешок с навозом.
— А что бы ты хотел там увидеть?

— Где там?

— В своём будущем.

— Да, наверное, всё как у всех. Жену, детей, свою большую избу. Может, я вообще уехал бы далеко из Краснограда, в какой-то огромный город, где говорят на другом языке.

Богдан вообразил другой город и ошалел от ответа:
— Вот это нихуясебе. Я как-то и не думал, что отсюда можно свалить.

— А ты, Богдан? Что бы ты хотел увидеть в своём будущем?

— Я бы хотел себе три жены и тридцать свиней.

— Тридцать свиней? Ты что, ебнулся? Чем ты их кормить собираешься?

— А три жены мне нахуя? Я вот подсчитал на днях: одна женщина, если работящая, за лето может наготовить запасов на десять свиней. Три женщины — значит тридцать свиней. А если они мне ещё дочерей родят, то к старости так и до пятидесяти можно дойти. А пятьдесят свиней — это уже своё войско. Понимаешь, о чём я?

Радомир вообразил себе пятьдесят свиней:
— Да, понимаю.

— Вот и я о том же, Радик.

— Ладно, пойдём. Пердячки нас уже, наверное, заждались.

Они подошли к болотам и увидели, как по ним лениво летают газообразные существа. Богдан пытался найти взглядом того, с кем договаривался, но не мог их отличить, так как на первый взгляд они все были одинаковые. Он заорал:
— Эй, пиздюки! Мы принесли вам два мешка навоза, как и договаривались. Теперь вторая часть сделки за вами!

Пердячки стали медленно стягиваться к ним. Одна из них была самой плотной, состоящей из густого зелёного газа — почему-то Богдан определил её как вождя. Когда они подошли вплотную, зелёная пердячка сказала:
— Покажите товар.

Радомир открыл мешок и вывалил кусок навоза на землю. Пердячки переглянулись.
— Этот навоз свежий. Он нам не подходит.

Эта фраза ранила Богдана до глубины сердца.
— Какого хуя?! Нет, пидорюги, так не пойдёт. Мы с вами заключили сделку. Нормальную, взрослую сделку. Мы вам навоз — вы нам предсказываете будущее. Верно? Или я что-то не так говорю?

Он посмотрел на Радомира, тот кивнул, подтверждая его слова.
— О том, сколько должно быть навозу времени, в нашем договоре не шлось. Поэтому если это дерьмо свежее — ждите столько, сколько вам понадобится, а нам отдайте то, что обещали. Или мы вернёмся в Красноград и расскажем там всем, что вы ебаные пиздаболы.

Пердячки отлетели на несколько шагов и, кажется, переговорили между собой.
К ним подлетел зелёный вождь и сказал:
— Ладно, раз так, то мы не отказываемся от сделки. Она будет выполнена.

Лицо Богдана засветилось.
— Так бы и сразу, нахуй.

Зелёный вождь начал накручиваться вокруг его шеи, а после проник в мозг через уши. Радомир увидел, как глаза его друга закатились, а сам он вдруг потерял сознание и упал на мягкий болотный дёрн.

Когда он очнулся, Радомир спросил:
— Ну что? Было три жены?

Но Богдан был в ярости:
— Это ещё что за хуйня? Вы, пидарасы, кинуть нас решили?! Я вас в рот еба…

Не дослушав претензии друга, Радомир стал терять сознание, а затем испытывать галлюцинации — настолько сильные, что они казались реальнее самой действительности.
Радомир был убеждён, что сидит в туалете и жёстко дрищит поносом после пирожков с творогом, которые приготовила Мирослава.
Когда он пришёл в себя, то увидел Богдана, который был в ярости.

— Ну что? Что ты видел? — спросил Богдан.

Радомир засмущался:
— Я видел, как жёстко сру поносом… ещё так реалистично, что казалось, будто у меня очко разорвётся.

Богдан уточнил:
— После Мирославиных пирожков?

— Ага.

— Вы что, кинуть нас вздумали?!

Зелёный вождь ответил спокойно:
— У нас был договор. Вы приносите нам навоз, мы показываем вам ваше будущее. Мы свою часть выполнили.

Богдан в ярости достал своё хозяйство и начал злобно ссать на пердячек, крича на всё болото:
— Ублюдки! Ублюдки! Кинули нас! Я сейчас потушу вас будто костёр!
Ярина.

Родослава собирала корзину. Сегодня она собиралась идти в гости к своей подруге-воительнице Ярине. В корзину она паковала варенье, чай, пряники, пирожки с клубникой и, конечно же, мёд. Куда же без мёда. Родители Ярины трагически погибли в сражении с нечистой силой, поэтому она осиротела ещё в пятнадцать лет и жила одна в избе на окраине леса.

— Мам, ну всё, я пошла.

Божена Владимировна крикнула ей с кухни:
— Аккуратней там, и чтобы до заката была дома.

Родослава взяла корзину с лакомствами и перешагнула через порог. Пёс Добрыня лениво спал в будке — обычно он бы увязался за ней, но в этот день был явно не в настроении.

Она шла по дороге, весело напевая себе под нос, и примерно через час оказалась у двора возле мрачной избы. Во дворе на массивной цепи сидел трёхголовый цербер, который, увидев Родославу, тут же жутко залаял, разбрасывая вокруг пенистые слюни.

Услышав лай, из избы появилась Ярина. Она кинула псу большой кусок свежего мяса и, выбежав к подруге, тут же обняла её.

— Ну ты чего стала? Проходи давай.

Цербер увлёкся мясом и не обращал на них внимания. Девушки вошли в избу, и Родослава стала распаковывать содержимое корзины. Ярина смущённо сказала:

— Ого, ты с подарками?

— Ну не могла же я прийти к подруге с пустыми руками.

— Это ещё почему?

— Ну как почему, Ярина, так не принято. Ставь лучше чайник.

Когда вода закипела и стол был накрыт, они уселись друг напротив друга, чтобы посплетничать.

Ярина, сербая горячий, как лава, чай с вареньем, спросила:
— Ну что, подруга, рассказывай.

— Что рассказывать-то?

— Как там твои, домашние?

Родослава вздохнула:
— Ой, как же голова от них кипит. Как бы я хотела иметь свой личный дом, как у тебя. Они за день способны так вывести из себя, что вообще ничего не хочется.

— Да брось, одна в доме ты бы быстро заскучала. А так тебе весело.

— Не весело всё это.

Ярина подсунула подруге пряник:
— Вот одной жить действительно грустно. Живу и не понимаю — для кого или для чего. Каждый день одно и то же.

— Да брось, откинь такие мысли.

— Как там сестра? Всё такая же хулиганка?

Родослава засмеялась:
— Ты знаешь, что она недавно учудила? Своровала у матери пирожки и, чтобы никто не заметил, решила напечь сама — по маминому рецепту из творога. Только творог взяла прокисший.

Ярина прыснула со смеху:
— И что было дальше?

— Том обосрал нам весь дом, мне казалось, его наизнанку вывернет. Запах стоял недели две. Ещё и Радика с Богданом ими накормила. Мне искренне было их жаль.

— Радомир до сих пор дружит с Богданом? Они ведь с детства не разлей вода.

— Ага, он практически каждый день к нам приходит.

— И как он? Повзрослел?

Лицо Родославы покраснело.
— Да, возмужал.

Подруга хитро улыбнулась:
— А чего ты покраснела-то? Нравится тебе Богдан?

Она замахала руками:
— Вот чего ты выдумываешь сразу? Фантазии у тебя, конечно…

— А чего сразу выдумываю-то? Ты уже красавица, замуж скоро пора.

— Это тебе замуж пора.

— Мне нет. Я уже всё решила: как и мои родители, я, великая воительница, должна умереть в бою.

— В бою за что?

— Как за что? За добро, естественно.

— Меньше бы ты выдумывала, Ярина, и пожила бы подольше.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

За окном злобно залаял цербер. Ярина выглянула и увидела, что возле её двора ошивается пьяный леший.

Она взяла Родославу за руку и сказала:
— Опять этот мудак тут ошивается. Подожди, подруга, я на пять минут выйду.

Выйдя на крыльцо, Ярина заорала:
— Эй, ты какого хуя опять тут забыл? Пиздуй к себе в логово, или я тебе, хуиле, ноги повыдёргиваю!
Травяной дед.

Доброслав Радомирович работал в поле. Он отрывал головы подсолнухов и складывал их в мешки. В поле гулял дикий ветер. Набрав тридцать мешков, Доброслав Радомирович проголодался и отошёл на дорогу возле леса, чтобы перекусить. Он зашёл в высокую траву и начал раскладывать содержимое своего обеда:
хлеб, варёные яйца, сало, свёкла с чесноком, аккуратно нарезанная луковица и квашеная капуста.

Оглянувшись по сторонам, будто убедившись, что за ним никто не наблюдает, он достал из повозки то, что Божена Владимировна ему не клала — бутыль с крепкой Красноградской бражкой.

Взяв её в руки, Доброслав Радомирович, улыбаясь от счастья, поскакал к импровизированному столу, будто молодой олень. Он взял кусок свежего хлеба, положил на него аккуратно нарезанное сало, притрусил луком и солью, налил себе в стакан бражки и потянул его ко рту.

Не успев проглотить, он заметил, что из высокой травы за ним кто-то наблюдает. Доброслав Радомирович поставил стакан на место:
— Еб твою мать, пожрать нормально не дадут… Ты ещё что за хуй?

К нему вышло зелёное существо, покрытое мхом, ростом не больше метра.
— Я лесной дед.
— Лесной дед? Ну и хули ты от меня хочешь, дед?
— Можно я с тобой посижу?

Доброслав Радомирович изумился от такого предложения и потянул первый стакан.
— Ну посиди, хуй с тобой.

Спустя ещё пару стаканов Доброслава Радомировича потянуло на разговор:
— Ну и чем ты тут занимаешься, травяной дед?
— Да так, грибочки собираю.
— Грибочки? Что-то я не вижу у тебя корзины.

Травяной дед посмотрел на него усталыми глазами:
— Можно мне это?
Он указал зелёным пальцем на хлеб с салом.
— Ну угощайся, раз пришёл.

Опрокинув третий стакан бражки, Доброславу Радомировичу в голову прокралась пьяная мысль: как весело было бы набухать лесного деда. Он улыбнулся:
— Так может, это?.. — Он указал на бутылку с бражкой. — За знакомство!

Травяной дед посмотрел на него грустным взглядом:
— Да мне это… нельзя.
— Нельзя? Это ещё почему? Возраст? Понимаю.
— Да нет, я… агрессивным становлюсь.
— Ты? Агрессивным? Не смеши меня! Давай по стаканчику за встречу, от одного ничего ведь не будет, верно?

Травяной дед тяжело вздохнул:
— И то верно.
— Ну давай тогда, до дна!

Выпив по стакану, их разговор сразу оживился. Доброслав Радомирович рассказывал истории про свою семью, христиан, ярмарку и великий город Красноград. Спустя полчаса, протёрев глаза, он увидел, что травяной дед стал больше.
— Тебя чего раздуло? Или это мне кажется?..

Травяной дед закусывал салом:
— Кажется. Наливай ещё по одной.

Выпив ещё, Доброслав Радомирович заулыбался и говорил без умолку, но хиленький дед стал расти как на дрожжах. Его мышцы наливались силой, лицо менялось, на висках вздувались вены.

— Пиздец какой-то… Что-то меня набухало… Ты это, никуда не уходи, я сейчас поссать отойду и вернусь.

Отойдя к повозке, он краем глаза наблюдал, как травяной дед присосался к бутыли с брагой и жадно опустошал её, превращаясь в настоящего монстра.

Пьяный, закинув своё тело на повозку, Доброслав Радомирович пробормотал:
— Ясненько, ебать… Пора-ка мне отсюда съёбываться.

Травяной дед, увидев, что повозка тронулась, адским голосом завопил:
— Ты куда, мужичок?! Нормально же сидели!
— Да что-то мне уже не охота с тобой сидеть, домой пора.

Огромный мускулистый монстр бросился вдогонку:
— Ты куда, мужичок? Нормально же общались!

Доброслав Радомирович, понимая, что не оторвётся, стал выкидывать мешки.
— Да ну тебя нахуй, дед, ты реально какой-то агрессивный!
— Иди-ка сюда, мужичок, я выебу тебя!

Выжимая всю скорость из лошадей, он выкинул последний мешок, который угодил деду в голову. Тот перевернулся и улетел на обочину. Повозка отрывалась всё дальше.

Держась изо всех сил, чтобы самому не слететь, Доброслав Радомирович бубнил себе под нос:
— Вот же сука, ебать… Так и бухай с дедами после такого.Доброслав Радомирович работал в поле. Он отрывал головы подсолнухов и складывал их в мешки. В поле гулял дикий ветер. Набрав тридцать мешков, Доброслав Радомирович проголодался и отошёл на дорогу возле леса, чтобы перекусить. Он зашёл в высокую траву и начал раскладывать содержимое своего обеда:
хлеб, варёные яйца, сало, свёкла с чесноком, аккуратно нарезанная луковица и квашеная капуста.
Оглянувшись по сторонам, будто убедившись, что за ним никто не наблюдает, он достал из повозки то, что Божена Владимировна ему не клала — бутыль с крепкой Красноградской бражкой.
Взяв её в руки, Доброслав Радомирович, улыбаясь от счастья, поскакал к импровизированному столу, будто молодой олень. Он взял кусок свежего хлеба, положил на него аккуратно нарезанное сало, притрусил луком и солью, налил себе в стакан бражки и потянул его ко рту.
Не успев проглотить, он заметил, что из высокой травы за ним кто-то наблюдает. Доброслав Радомирович поставил стакан на место:
— Еб твою мать, пожрать нормально не дадут… Ты ещё что за хуй?
К нему вышло зелёное существо, покрытое мхом, ростом не больше метра.
— Я лесной дед.
— Лесной дед? Ну и хули ты от меня хочешь, дед?
— Можно я с тобой посижу?
Доброслав Радомирович изумился от такого предложения и потянул первый стакан.
— Ну посиди, хуй с тобой.
Спустя ещё пару стаканов Доброслава Радомировича потянуло на разговор:
— Ну и чем ты тут занимаешься, травяной дед?
— Да так, грибочки собираю.
— Грибочки? Что-то я не вижу у тебя корзины.
Травяной дед посмотрел на него усталыми глазами:
— Можно мне это?
Он указал зелёным пальцем на хлеб с салом.
— Ну угощайся, раз пришёл.
Опрокинув третий стакан бражки, Доброславу Радомировичу в голову прокралась пьяная мысль: как весело было бы набухать лесного деда. Он улыбнулся:
— Так может, это?.. — Он указал на бутылку с бражкой. — За знакомство!
Травяной дед посмотрел на него грустным взглядом:
— Да мне это… нельзя.
— Нельзя? Это ещё почему? Возраст? Понимаю.
— Да нет, я… агрессивным становлюсь.
— Ты? Агрессивным? Не смеши меня! Давай по стаканчику за встречу, от одного ничего ведь не будет, верно?
Травяной дед тяжело вздохнул:
— И то верно.
— Ну давай тогда, до дна!
Выпив по стакану, их разговор сразу оживился. Доброслав Радомирович рассказывал истории про свою семью, христиан, ярмарку и великий город Красноград. Спустя полчаса, протёрев глаза, он увидел, что травяной дед стал больше.
— Тебя чего раздуло? Или это мне кажется?..
Травяной дед закусывал салом:
— Кажется. Наливай ещё по одной.
Выпив ещё, Доброслав Радомирович заулыбался и говорил без умолку, но хиленький дед стал расти как на дрожжах. Его мышцы наливались силой, лицо менялось, на висках вздувались вены.
— Пиздец какой-то… Что-то меня набухало… Ты это, никуда не уходи, я сейчас поссать отойду и вернусь.
Отойдя к повозке, он краем глаза наблюдал, как травяной дед присосался к бутыли с брагой и жадно опустошал её, превращаясь в настоящего монстра.
Пьяный, закинув своё тело на повозку, Доброслав Радомирович пробормотал:
— Ясненько, ебать… Пора-ка мне отсюда съёбываться.
Травяной дед, увидев, что повозка тронулась, адским голосом завопил:
— Ты куда, мужичок?! Нормально же сидели!
— Да что-то мне уже не охота с тобой сидеть, домой пора.
Огромный мускулистый монстр бросился вдогонку:
— Ты куда, мужичок? Нормально же общались!
Доброслав Радомирович, понимая, что не оторвётся, стал выкидывать мешки.
— Да ну тебя нахуй, дед, ты реально какой-то агрессивный!
— Иди-ка сюда, мужичок, я выебу тебя!
Выжимая всю скорость из лошадей, он выкинул последний мешок, который угодил деду в голову. Тот перевернулся и улетел на обочину. Повозка отрывалась всё дальше.
Держась изо всех сил, чтобы самому не слететь, Доброслав Радомирович бубнил себе под нос:
— Вот же сука, ебать… Так и бухай с дедами после такого.
Цветок папоротника.

Сегодня в Краснограде был праздник Купала. В этот день в городе образовывались пары. Люди прыгали через костёр в знак очищения, а незамужние девушки плели венки и отпускали их по течению реки — это был их дар богине плодородия. Согласно рассказам старейшин, цветок папоротника распускается лишь раз в году, именно в эту волшебную ночь, и найти его может только избранный.

Мирослава и Родослава наряжались перед зеркалом.

— У меня хорошее предчувствие, — сказала Мирослава сестре. — В этом году я точно найду цветок папоротника, и он исполнит моё желание.

Родослава улыбнулась:
— Да? И что загадаешь?

— Я загадаю волшебную печь. Чтобы сама готовила еду и мне больше не пришлось носить дрова.

— Ты и так их не носишь, — усмехнулась Родослава, — их носит Радомир.

— Без моей помощи он бы не справился, — возразила Мирослава. — Он постоянно приносит домой всякую хуйню, на которой ничего не приготовить.
— Ты приувеличиваешь свой вклад.
— Нет, это вы его недооцениваете.

Обе надели венки из свежих полевых цветов и вышли из дома — к берегу реки, где проходил праздник. За ними сразу увязался пёс Добрыня.

— Опять он за нами увязался, — негодовала Родослава. — Кто будет дом охранять? Добрыня, давай домой.

Мирослава рассмеялась:
— Скучно ему тут сидеть, да и не от кого дом охранять — пусть идёт с нами, посмотрит на людей.
— У него есть свои обязанности.
— Сегодня праздник, пусть отдохнёт от обязанностей.

На берегу собралась почти вся округа; парни дарили девушкам цветы в знак симпатии. Мирослава была довольна:
— Вот это движуха, осталось найти, где тут наливают вино.
— Тебе не нужно вино.
— Мне нет, а вот я ему нужна. Я оставлю тебя, сеструха, ненадолго. Смотри, тут только не буянь.

Родослава хотела прочитать сестре мораль про алкоголизм, но Мирослава тут же исчезла в толпе.

Родослава бродила вдоль берега, улыбаясь и разглядывая людей, когда перед ней возник Богдан:
— Родослава, привет.
— Привет.
— Ты тут одна?
— Пока что да.
— Я… хорошо, что ты пришла, — смущённо начал он. — Я хотел дать тебе цветок.

Родослава покраснела.
— Ну давай же, чего ждёшь? — сказала она.

В этот момент сзади раздался голос пьяной Мирославы:
— Ты что, пидорюга, у моей сестры подкатываешь?!

Богдан опустил руку и со сгорбленным лицом ушёл. Родослава злилась:
— Ну и зачем ты это сделала? Он просто хотел дать мне цветок. Прошло пару минут, а ты уже нажралась.

— Я первая? Я вообще трезвая, — возмутилась Мирослава. — Во-вторых, это ты тут время зря скоропостижно тратишь, я на несколько минут отошла, а ты уже с парнями флиртуешь.
— Это Богдан, друг нашего брата.
— Вот именно — Богдан. Он тот ещё хлюпик и нытик.
— Нытик ещё тот, — парировала Родослава.

Мирослава взяла сестру за руку:
— Концентрируйся не на парнях. Мы тут, чтобы найти цветок папоротника — он исполнит желание. Все за этим пришли, не за этими пидорасами.

День шёл к вечеру, они бродили по берегу, и ничего не нашли. Уже отчаявшись, решили идти домой, но перед этим совершить последний ритуал: отпускание венков по воде.

Настал вечер. Народ собрался у реки. Мирослава топталась на месте:
— Блять, я сейчас обоссусь.

Родослава закатила глаза:
— Терпи. Отпустишь венок — и домой.

— Не могу больше, Родославушка, — вырвалось у Мирославы. — Подстрахуй, держи венок, я вернусь.

Она отдала венок и побежала в ближайшие кусты подальше от людей. Сев в них, она испытала облегчение — и лишь тогда услышала, что кто-то шуршит листвой. Она побурчала и прислушалась.
— Еб твою мать, ещё не хватало, чтобы какой-то маньяк пялился, как я ссу.

Обернувшись, она увидела пса Добрыню.
— Бля, Добрыня, это ты? Ну и напугал ты меня, пиздюк.

Мирослава сосредоточилась на том, зачем пришла; она расслабила взгляд и вдруг в темноте увидела светящийся цветок папоротника.

Она хотела встать и подбежать к нему, но тут поняла, что дело нужно довести до конца: как вдруг прямо на её глазах пёс Добрыня сожрал цветок.

Мирослава упала на колени и закричала в небо:
— Боже, цветок папоротника, если ты меня слышишь и моё желание ещё действительно, то пусть у этого ебаного пса отдохнут яйца.
Забытые огни.

В глухом уголке славянских земель, где дубы стонут от тяжести веков, а реки текут вспять под холодным светом луны, лежал лес, прозванный Забытыми Огнями. Никто не осмеливался входить туда: молва гласила, что лес этот живой, а его тьма — голодная.

Доброслав Радомирович и Радомир стояли у заросшей тропы, которая вела к Забытым Оглям.

— Значит так: заходим, быстро набираем ягод на варенье и сьебываем отсюда. Никто не должен нас видеть, — сказал Доброслав Радомирович.

Радомир озадаченно почесал голову:
— Почему мы, как все, не можем набрать ягод в обычном лесу? Если это место настолько опасно, зачем мы берём ягоды здесь?

— Оно не опасно, если будешь придерживаться правил, о которых я тебе говорю. Ни с кем не разговаривай и ни на что не обращай внимания. Помни: это место живое, и всё, что ты увидишь, — всего лишь галлюцинация.

— Ни с кем не разговаривать? Даже с тобой? — переспросил Радомир.

— Нет, ну ты что, совсем тупой? Со мной можно разговаривать, но только с настоящим со мной.

— А как я пойму, что ты настоящий?

Доброслав Радомирович улыбнулся — этот метод придумал ещё его отец и передал ему по наследству:
— Значит так. Чтобы понять, что я настоящий, у нас будет пароль: «ягода». Если начнёшь сомневаться, просто спроси у меня пароль. Всё ясно?

— Вроде да.

— Ну тогда какого хуя мы тут стоим? Дома обед стынет, набираем две корзины, кидаем в повозку и валим — хлебать борщ.

Они зашли в Забытые Огни и разошлись в разные стороны. Радомир стал искать, где растут ягоды — это было несложно, потому что они светились под листьями, будто маленькие лампочки, и тут же гасли, если их сорвать с куста.

Радомир ушёл в работу и забыл обо всём. Через полчаса к нему прибежал отец:
— Они выучили наш пароль, слышишь? Надо сьебывать отсюда и по-быстрее.

Радомир подумал, что отец обезумел, — он ни на что подозрительное не наткнулся.
— Что, как выучили?

— Просто лес знает пароль, он меня обманул.

— Ладно, хорошо, бать, сваливаем, ты чего такой нервный сегодня?

Доброслав сурово посмотрел на сына:
— Подожди, никуда мы не уйдём. А ты точно мой сын?

— Точно, бля, что за дебилизм? — обиделся Радомир.

— Скажи пароль.

— Пароль? — переспросил Радомир. — «Ягода».

Лицо Доброслава разразилось хитрой усмешкой:
— Но ведь я сказал, что лес знает пароль. Что ты меня разводишь?

— Да я это… я… и пароль — наш. Что за бред? Как мне ещё доказать? Рассказать то, что знаешь только ты и я? Или может быть тебе свой хрен показать? — растерянно пробормотал Радомир.

Отец посмотрел на сына серьёзно:
— Показывай, мне нужно убедиться, что это действительно ты, или мы отсюда никуда не уйдём.

— Ты серьёзно? — пробормотал Радомир.

— Абсолютно.

Радомир спустил штаны и вывалил своё хозяйство.
— Ну как? Подходит? — спросил он.

Доброслав чуть не упал от смеха:
— Вот теперь я точно знаю, что ты не мой сын — не может у него быть такой маленький!

Лицо Радомира покраснело.
— В смысле «маленький»? Нормальный он! — возмутился он.

Из-за деревьев показались Мирослава и Родослава.
— Это ещё что за кренделёк? — сказала Мирослава. — Я понимаю, что тут прохладно, но боюсь представить, что там у тебя зимой.

Родослава хохотала до слёз:
— Зимой у него шишка меньше, чем у Тома.

Радомир в ярости накинул штаны и схватил корзину:
— Да вы охуели! Знаете, что такое семейная гордость? Идите нахуй.

Он, злобный и обиженный, пошёл к повозке по тропе, которую сам и протоптал.

Подойдя к повозке, он увидел отца, мирно курившего трубку.
— Ты чего там орал? Видел кого-нибудь? — спросил он.

Радомир буркнул:
— Так это… я же… это…

— А какого хуя ты только полкорзины набрал? Так и брать тебя с собой? Ладно, у нас нет времени. Запрыгивай, поехали — я жрать хочу.
Квас.

Божена Владимировна нарезала сухари из черного хлеба, чтобы поставить бочку на квас, и складывала их в деревянную дежу.
Том-кот заговаривал ей зубы, пытаясь незаметно стянуть со стола кусок куриного мяса.

— Ну и зачем целая бочка? Для кого это всё? — спросил он.

Божена Владимировна улыбнулась и, не отвлекаясь от процесса, ответила:
— Поверь, Том, эта бочка кончится очень быстро.

— Тогда почему одна бочка, а не две, например? — не унимался кот.

— Потому что две — это действительно много.

Она засыпала в бочку коричневый сахар.

— Ну, может быть, две были бы в самый раз.
— Нет уж, я не первый год живу в этом доме и знаю, сколько нужно.

Том услышал шуршание на столе; Божена обернулась и застукала воришку с поличным. Том вцепился зубами в сырую курицу, как в последний раз. Она схватила сковороду:

— Ах ты маленький ублюдок, что ты творишь?! — закричала она.

— Божена, это не то, что ты подумала, — пробормотал кот. — Я просто хотел проверить, не отравлена ли она, ради вашей же безопасности.

Сковорода полетела в кота, он завизжал, рванул прочь и спрятался.

— Отравлена? — гневно пробормотала хозяйка. — Ну-ну, сейчас я тебе покажу, что такое отрава!

— Нееет, не нужно! — умолял Том, но уже поздно: получив знатного поджопника, кот вылетел из дома на улицу.

— Вот уж семейка, — пробормотал он, отряхиваясь. — Сами жрут сколько влезет, а я последний хуй доедаю без соли.

Отойдя немного от дома, он стал думать, где бы раздобыть еды. Осмотрелся вокруг и заметил соседского петуха, бродившего по улице с пустым, тупым взглядом.

— Тааак, а это уже интересно, — задумчиво сказал Том и спрыгнул с дерева.

Он подошёл к будке, где лежал пёс Добрыня, и решил сделать ему предложение, от которого тот не смог бы отказаться:

— Значит так, псина, хочешь косточку? Хочешь косточку, да? — заговорил Том.

Добрыня весело залаял и подпрыгнул.

— Значит так: хочешь — получишь, но для этого будешь делать то, что я скажу. У меня для тебя есть задание, даже такой тупой мудак, как ты, справится. Как ты на это смотришь?

Пёс понюхал кота и умоляюще глядя, подошёл к месту. Том продолжил:

— План такой: ты валишь этого уёбка, я получаю семьдесят процентов, ты — двадцать, остальное — на расходы. Договорились?

Добрыня посмотрел бессмысленным взглядом, но захохотал и завилял хвостом.

— Извини, Добрыня, больше уступить не могу, — сказал Том. — Ты же понимаешь: план мой, риск я беру на себя. Всё такова жизнь.

— Ну что, готов? — подзадорил кот.

— Фас ему! — крикнул Том.

Пёс рванул к ничего не подозревающему петуху, но вместо того чтобы загрызть его, принялся… насиловать. Том, наблюдая с дерева, пришёл в бешенство:

— Нет, нет, придурок, что ты творишь? Грызи его, грызи! — кричал он, но Добрыня уже вошёл в азарт и не слушал.

Петух и пёс, отбросив стыд, обернулись к Тому. Обе жертвы ринулись в его сторону. Том отскочил и забрался повыше на дерево, тяжело дыша и недовольно шипя:

— Ну и гнида же ты, Добрыня. Попробуй теперь разобраться, кто из вас пёс, а кто петух.
Встреча с мэром.

Сегодня в Краснограде на главной площади состоялось собрание. Жители пришли встретиться с мэром города, чтобы узнать о новых проектах и услышать отчёт о старых.
Обычно всё сводилось к пустой болтовне: строительстве дорог, чистке колодцев, жалобам на неблагодарных жителей и, конечно же, к рассказам о великом прошлом города.

Доброслав Радомирович слёг с простудой, и Божена Владимировна осталась дома, чтобы ухаживать за ним.
Радомир и Богдан ушли в неизвестном направлении ещё с утра, поэтому на собрание отправились только Родослава и Мирослава.

Они вышли из дома и направились к площади.
— Как думаешь, мэр расскажет сегодня что-то интересное? — спросила Родослава.
Мирослава скривилась:
— Ага, расскажет. Терпеть его не могу. Я вообще не понимаю, зачем мы его содержим. Какой от него толк? Он только указывает, а наши мужики всё делают. Будто мы сами не знаем, что делать.
— Ну, он берёт на себя ответственность за работу.
— Какую ещё ответственность? Ответственность — это когда за невыполненные обещания наступают последствия. А я не помню, чтобы его хоть раз наказали за то, что он пиздобол. Он просто говорит то, что все хотят услышать. Отличная работёнка.
— Думаешь, ты справилась бы лучше?
— Конечно! Я бы не только пиздела, но и что-то делала. Да ещё и в деньгах купалась бы.
— Так может, станешь мэром?
Мирослава махнула рукой:
— Нет уж, таких как я туда не берут.
— Интересно, почему? — усмехнулась Родослава.

На площади уже собралась шумная, недовольная толпа. Сёстры влились в неё.
Через некоторое время появился мэр. Народ встретил его свистом и матами. Но он, похоже, привык и держался стойко.
— Так, люди, спокойно! В этом году мы проделали много работы…
Из толпы выкрикнули:
— Какой ещё нахуй работы? Ты пидарас и пиздишь наши деньги!

Мэр сделал вид, что не услышал, и продолжил:
— Мы отремонтировали несколько дорог, отреставрировали женскую баню и построили несколько уборных.

Толпа не унималась:
— Пошёл нахуй, верни деньги!

Лицо мэра покраснело:
— Жители, соблюдайте субординацию! Я всё-таки мэр!
— Хуесос ты, а не мэр! — выкрикнула Мирослава.
— Он ещё и собак ебёт! — добавил кто-то.

Толпа разразилась хохотом.
Мэр взбесился:
— Так! Кто это сказал? Выйдите ко мне! Кто-то крикнул, что я ебу собак — это ложь и оскорбление! Я требую, чтобы этот человек явился и извинился!

И тут из толпы выбежала облезлая бродячая собака. Толпу окончательно скрутил смех.
Родослава и Мирослава плакали, держась за животы.

— Эй, эй! Это неправда! — выкрикивал мэр. — Кто привёл пса? Уберите его! Чёртов городишко, тут невозможно работать! Да если бы не я, вы бы до сих пор оставались племенем варваров!
— Иди нахуй, мэр! — донеслось из толпы.

Разъярённый мэр швырнул на землю шляпу и, матерясь себе под нос, ушёл.

— Ну хоть что-то в Краснограде стабильно и никогда не меняется, — сказала Мирослава сестре. — Обожаю наш город.
Руническая тропа.

В тени векового леса, где ветви деревьев сплетались, как узоры на древних вышивках, лежала тропа, о которой знали лишь старейшины. Её называли Рунической. Легенды гласили, что каждый, кто ступит на неё, встретится с судьбой, а узоры рун, вырезанные на камнях вдоль пути, укажут, кем он будет.

Крепко подвыпивший Доброслав Радомирович возвращался домой. Он покуривал трубку и разговаривал сам с собой:
— Нет, серьёзно, ещё бы одно слово — и я влепил бы ему такую подщечину, что он со стола бы улетел. Ублюдки, наглые какие… ублюдки.

Он шёл, матерясь и не смотря себе под ноги, — и вскоре тропа привела его к первому камню. На нём сияла руна, напоминающая виток реки. Перед камнем стояла женщина в одеждах из мха и лесных цветов. Её глаза были холодны, как зимнее утро.
— Хочешь силы? — спросила она. — Но что есть сила без терпения? Чтобы пройти дальше, ты должен выстоять перед огненным штормом.
— Ты ещё что за пизда, — буркнул пьяный Доброслав Радомирович. — Если бы ты знала, как меня сейчас штормит, ты не выебывалась бы так.

Женщина сказала ему:
— Я могу подарить тебе силу — такую силу, о которой ты и мечтать не мог.
Доброслав, злобно плюнув себе под ноги, ответил:
— Силу? Да нахуя мне твоя сила? У меня её и так достаточно. Будешь за мной идти — я тебе так всеку, что шапку в кустах искать будешь.

Как только она исчезла, небо над тропой затянулось чёрными тучами. Молнии обрушились вниз, но Доброслав Радомирович стоял, не шелохнувшись. Когда буря утихла, руна на камне вспыхнула и испарилась.

Тропа извивалась дальше, и вскоре Доброслав вышел на поляну, где лежал второй камень. На нём была вырезана руна, напоминающая весы. Рядом с камнем стоял разбойник, державший связанного пленника.
— Если хочешь продолжить путь, сразись со мной, — бросил вызов разбойник. — Убей меня, и руна — твоя.

Доброслав посмотрел на него пьяным, недоброжелательным взглядом:
— Слышь, пидорюга, я таких хуесосов, как ты, в молодости щёлкал, как семечки. Съеби отсюда по-хорошему или я сейчас докурю трубку и тебе глаз на очко натяну, уебище.

Разбойник исчез, и пленник обернулся духом, который с благодарностью испарился во вторую руну.

Последний камень стоял на берегу озера, чья вода была чёрна, как ночное небо. Руна на нём изображала каплю. Когда Доброслав приблизился, из воды поднялся старик в сияющем одеянии.
— Эта руна требует последнего испытания. Чтобы получить её, ты должен отдать самое дорогое. Что пожертвуешь ты? — спросил он.

Доброслав задумался, а потом сказал:
— Ебать, старый, хули тебе дома не сидится? Тебе пора внуков нянчить, а не хуйней заниматься. Те двое, что я по дороге встретил, — это твои друзья, да?

Подобные слова ошарашили старика; такой наглости он ещё не встречал. Доброслав продолжил:
— Вы могли бы чем-то нормальным заниматься, а не шариться по лесу и доёбываться до людей. Поверь, у меня и без вас проблем хватает, а тут ещё вы со своими ебанутыми испытаниями.

Старик, кажется, проглотил обиду и сказал:
— Чтобы пройти дальше, тебе нужно что-то пожертвовать.

— Пожертвовать? Вот это нихуясебе. Знаешь что, — в ответ рявкнул Доброслав, — я тебе щас хуила, старый, пожертвую так, что ты на всю жизнь запомнишь.

Он достал из штанов своё хозяйство и начал мочиться в воду в сторону старика.
— Нравится тебе такое? Маразматик старый.

Старик закричал:
— Ну ты и мудак. Такой шанс выпадает людям раз в столетие, а ты всё просрал. Гореть тебе в аду, быдло.

Руна вспыхнула и растворилась в воде.
Доброслав Радомирович плюнул и проворчал:
— Если бы вы, придурки, не заебывали своими тупыми вопросами, я как цивилизованный человек, может, и смог бы потерпеть до дома.
Волкохвост.

Сегодня Доброслав Радомирович остался дома один. Поэтому он решил сполна насладиться этим временем. Налил себе свежего кваса из бочки, намазал бутерброды с вареньем и в полной тишине сел за обеденный стол.

Как вдруг услышал: кто-то скребётся в входную дверь. С полной уверенностью, что это Том или Добрыня, он встал со стула и пошёл открыть.
— Это ещё что за пидорас там? Какого хуя в дом ломишься? Пожрать нормально не дают.

Доброслав открыл дверь — и в дом влетел огромный чёрный волк, сразу же сбив его с ног. Разнося всё на своём пути, волк искал, где спрятаться, пока не нашёл место за печкой.

Доброслав схватил кочергу и последовал к печке, чтобы выгнать зверя, как вдруг увидел за печкой худощавого, полуголого мужчину с чёрными усами.
— Доброслав, выручай, — прошептал тот. — Если они меня поймают, мне такой пизды всыпят, что мало не покажется.
— Волкохвост? Это ты? Какого хуя ты в наших краях и от кого ты бежишь?
— Нет времени объяснять, просто спрячь меня на время.

Доброслав накрыл его старым потертым одеялом и вернулся к двери. Волкохвоста он знал с детства — однажды тот спас его в поле от бешеной лисы, поэтому ощущал перед ним долг. Подойдя к двери, он увидел толпу мужиков с вилами и палками, явно разъярённых на Волкохвоста.
— Доброслав, ты тут никого не видел? — спросили они.
— Нет, мужики, а что случилось? Кого пиздить собрались?
— Какой-то чёрный волк постоянно заглядывает в окно к моему сыну, каждый вечер, представляешь. И наблюдает, что он там делает. Мы решили выследить его и дать понять…
— Что дать понять?
— Что пидорасам у нас в Краснограде не рады.

Доброслав задумался, причёсывая бороду:
— Кажется, я слышал, как кто-то через мой двор побежал в лес. По звуку — как большой пёс.

Мужики переглянулись:
— Это точно он. Волк, пидорюга.
— В лес побежал, может, догоните ещё.
— По коням, мужики, может, действительно получится догнать.

Толпа ушла. Доброслав с облегчением вернулся к печи.
— Ты что, педик старый, теперь за мальцами присматриваешь? — снял он одеяло с Волкохвоста.
— Они всё неправильно поняли, — смутился тот. — Я просто хотел это…
— Что это?
Волкохвост скривил лицо и натянул хитрую улыбку:
— Вынести им хату.
— Ты что, воровать сюда пришёл?
— Ну как же, мне нужно на что-то жить. Не так легко найти работу, когда ты наполовину человек, а наполовину — ебаный волк.

— Может, они и правильно сделали бы, если бы отпиздили тебя, — сухо сказал Доброслав.
Волкохвост пожал плечами:
— Обстоятельства так сложились, жизнь заставила. Они бы сильно не обеднели. Доброслав, я ведь тебя выручал, ты меня выручи. Это последний раз, обещаю.
Доброслав поставил кочергу возле печи:
— Точно последний раз?
— Точно, яйцами клянусь.
— Ладно.

Он вышел на порог, чтобы проверить, ушла ли толпа, и усмехнулся:
— А пиздюлей точно не хочешь?
— Пиздюлей точно не хочу, — смущённо ответил тот.
— Ладно, уши они. Можешь сваливать. И чтобы мы в последний раз виделись, — добавил Доброслав.

Мужчина с чёрными усами снова превратился в волка и побежал в сторону, противоположную той, куда ушла толпа. Провожая его взглядом, Доброслав пробормотал себе под нос:
— Так и знал, что он — пидор.
Лунный мёд.

В глухом лесу есть пасека, на которой работают пчёлы, собирающие нектар не с цветов, а с лунного света. Мёд, который они производят, способен исцелять любые болезни — но лишь тому, кто сумеет его найти и достойно попросить.

Мирослава и Родослава шли лунной ночью по лесу в надежде найти эту пасеку.
Мирослава жевала пирог с малиной.

— Ты слышала про костяную тропу? — спросила Родослава.

Мирослава подавилась пирогом:
— Это ещё что за хуйня?

— Говорят, в самый длинный день года возле старого кладбища дожди вымывают костяную тропу. Пройдёшь по ней — встретишь души предков.

— И что дальше?

— Как что дальше? Ты бы не хотела поговорить с нашими предками? Узнать, как оно было раньше и что будет дальше?

Мирослава продолжала жевать:
— И нахуя оно мне? Меньше знаешь — крепче спишь.

Сестра возмутилась:
— Тебе ничего, кроме того как пожрать, не интересно?

— А почему мне это должно быть интересно? Твоя проблема, Родослава, что ты веришь во всякую херню и слишком много думаешь о ней, вместо того чтобы думать о настоящей жизни.

— Но это и есть настоящая жизнь!

— Нет. Всё это мифы.

Повисло неловкое молчание, но Родослава не отступала:
— Вот с кем бы ты хотела поговорить из мёртвых?

— Я?

— Ну не я же.

— Понятия не имею. Не то чтобы я не знала, с кем, — я не знаю, о чём. С чего ты взяла, что мёртвые знают больше, чем живые? Они жили раньше, там было скучно. Вспомни хотя бы рассказы отца или мамы: все воспоминания у них только о том, как они работали в поле.

— Ну а как же секреты загробной жизни?

— Нет никаких секретов. Мы и так всё давно знаем.

Спустя время они оказались на той самой пасеке, которую освещал лунный свет. В тихом ночном лесу лениво летали пчёлы, собирая мёд. Мирослава оживилась:
— Вот это повезло! Так, сестра, собираем у них мёд и сьёбываемся отсюда нахуй. А утром за их мёд я на базаре спокойно куплю себе новую шубу на зиму.

Они тут же кинулись собирать лунный мёд. Сонные пчёлы, казалось, не обращали на них никакого внимания, как вдруг сестры услышали шорох. Они обернулись и увидели, как из огромного улья вылезает трёхметровая пчела-королева.

— И зачем вам наш мёд? — спросила она.

Мирослава откинула корзину:
— Нихуясебе, эта хуйня разговаривает!

Королева повторила:
— Зачем вам наш мёд?

Родослава спряталась за сестрой и дрожащим голосом ответила:
— Ваш мёд лечит болезни. Мы собираем его, чтобы раздать людям и уберечь их от страданий. Простите, что побеспокоили вас, но клянусь — мы нарушили ваш покой ради благого дела. У нас не было другого выбора.

Королева перевела взгляд на Мирославу:
— А ты? Зачем пришла?

Мирослава ухмыльнулась:
— Знаешь, подруга, я пришла спиздить у вас мёд, чтобы купить себе шубу. Как же меня заебала эта ебаная зима: выйти толком не могу — жопа мёрзнет. Понимаешь? Хотя как ты поймёшь… вы ведь зимой спите, вам повезло. А я, блять, мёрзну как сука. Заебало.

Сестра дёрнула её за рукав, пытаясь остановить поток её мыслей, которые она вслух выплёскивала.

Королева пчёл посмотрела на них с безразличием:
— Вы можете идти.

— Правда? Спасибо! — облегчённо выдохнула Родослава.

Они вышли на тропу и ускорили шаг, чтобы как можно быстрее убраться с места преступления.
— Фух, всё сошло с рук. И у нас куча мёда — повезло так повезло, — сказала Родослава.

Она заглянула в корзину — и на её глазах мёд стал испаряться.
— Что? Нет-нет! Почему? Он исчезает!

Мирослава спокойно ответила:
— Не знаю. У меня всё на месте.

Она заглянула в корзину сестры:
— А, ну понятно. Наверное, потому что ты напиздела королеве. Мне, честно, даже немного стыдно за тебя стало. «Помочь всем людям» — додумалась же до такой хуйни.

Родослава остановилась. Она посмотрела в пустую корзину, потом на сестру, снова в пустую корзину и тихо сказала:
— Пошло оно всё. Больше за мёдом не пойду. Тупая была идея.
Лавка магических товаров.

Сегодня Мирослава пришла в лавку магических товаров, чтобы продать то, что накопилось и, по её мнению, было ненужным. Лавка находилась в центре Краснограда и выглядела странно: стены из старого дубового бревна, крыша заросла мхом, а на вывеске из бересты было вырезано: «Товары для чародеев, ведьм и отважных глупцов».

Внутри всё было заставлено до потолка диковинами: склянками с мутной жидкостью, амулетами, светящимися зеленоватым светом, связками трав, пахнущими одновременно сладко и горько. Но самое странное находилось на прилавке — голова мужчины на серебряной подставке.

— Добро пожаловать! — бодро произнесла голова, повернувшись к Мирославе.

Мирослава стала выкладывать содержимое мешка и уже прикидывала, сколько заработает. Улыбнулась:
— Шо ты, голова?

— Да так, торгую понемногу.

— Торгуешь? И как успехи?

— Знаешь, в последнее время дела идут в гору. А твои как, Мирослава?

— Порядок. Вот принесла ништяков, на оценку. Надеюсь немного монет поднять.

— Ого, как неожиданно, — протянула голова с явным сарказмом.

Мирослава закатила глаза:
— Так, смотри. И с бабками меня не наебывай, как в прошлый раз. Вот тебе: сушёные плавки русалки, волчий хвост, мухоморы (в этом году урожай слабенький) и самое главное — лунный мёд.

— Лунный мёд?! — оживилась голова.

— Ага.

— Где ты его взяла?

— А тебя это ебать не должно. Считай мои денежки.

Голова засуетилась и стала языком что-то подсчитывать на счетах.

Мирослава тем временем отошла вглубь лавки. Её внимание привлекла полка с табличкой: «Христианские товары». На ней было всего три предмета: большая книга, икона с женщиной и младенцем и тяжёлый бронзовый крест.

Она взяла крест в руки:
— Эй, голова, что это?

— Эй-эй, отойди оттуда нахрен! Не пачкай пальцами. Это не по твоему карману.

— С чего ты взял, что у меня нет денег?

— Потому что ты их все пропила. Положи на место.

Мирослава вертела крест в руках:
— Я серьёзно спрашиваю, для чего он?

Голова нехотя ответила:
— Это не простой крест. Он превращает воду в вино.

— Да ну, гонишь.

— Разве я похож на шутника?

Мирослава уже прикидывала барыши, но вдруг её осенило:
— Подожди… Если эта штука правда работает, то почему её никто у тебя не купил?

Голова замялась:
— Ну… есть один нюанс.

— Какой?

— Чтобы крест работал, надо быть сыном бога.

— Сыном бога?

— Да.

— И много таких к тебе заходило?

— Я в торговле не первый год. Товар всегда находит своего покупателя. Просто положи его и не трогай, хорошо?

— Ладно-ладно, чего ты такой нервный?

Она вернула крест на полку и продолжила рассматривать лавку, пока не услышала знакомый звук колокольчика — значит, сделка завершена и деньги подсчитаны.

Мирослава подбежала к прилавку:
— Ну, что там у нас?

Голова глазами указала на деревянную коробку:
— Вот, возьми.

Мирослава открыла её и увидела всего пару худеньких монет.

— Это что?

— Твои деньги.

— Ты издеваешься, пиздюк?! Я ради этого ебаного мёда жизнью рисковала, а ты мне суёшь мелочь?

Голова на блюдце ухмыльнулась:
— Не нравится — иди в другое место, где заплатят больше.

Мирослава взяла монеты и направилась к выходу, но передумала. Вернулась, натянула на голову мешок и сказала:

— Эй, ты что творишь? Выпусти меня! Я хозяин лавки!

Она улыбнулась, вышла на улицу и полной грудью вдохнула ночной воздух Краснограда:
— Пиздюк ты, а не хозяин лавки.
Тень.

В глухом Подлесье, где даже лешие не осмеливались гулять после заката, жила одна странная тень. Это была не просто тень, отбрасываемая кем-то — она была самостоятельной, ходила, куда хотела, и даже разговаривала, хотя голоса у неё не было, только шорох, будто листья по земле шуршат.
Говорили, что это тень давно пропавшего мельника Гордия. Самого мельника никто не видел уже лет двадцать, а вот его тень осталась. То у мельницы появится, то у реки сядет — как будто думает. А иногда, говорят, тень к людям заходит и на что-то жалуется, только её никто понять не может.

В этом Подлесье гуляли Богдан и Радомир.
Богдан спросил у друга:
— Слышишь, а если бы ты был мухомором, как бы тебя звали?
Радомир задумался:
— Наверное Мухомир. А тебя?
Богдан засмеялся:
— Меня тогда Муходан, чтоли.
— Забавное имя.
— Это да.

Богдан остановился — он увидел, что за ними кто-то следит.
— Тебя это не настораживает?
— Что именно?
— По-моему, за нами кто-то следит.
— Бодя, не выдумывай хуйни, кто и зачем за нами будет следить?

Они отошли пару шагов, и из-под дерева двинулась тень.
— Я же говорил, блять, эта хуйня за нами идёт.
Радомир уставился на серое пятно:
— Что это вообще за штука?
— Хуй его знает, похоже на тень.
— И хули она к нам доебалась?
— А я откуда знаю? Давай, побежали отсюда, и она отстанет.

Они побежали, будто от бездомного щенка, который увязался за незнакомыми людьми, но тень не отставала и гналась за ними. Запыхавшись, они остановились.
Богдан сказал:
— Нет, эта хуйня от нас точно так не отстанет. Эй, привет.

Тень помахала им рукой.
— Что ты от нас хочешь?
Тень сдвинула «плечи».
Радомир ухмыльнулся:
— Похоже, она сама не знает, что хочет.

Богдану это начало злить:
— Ну если ты не знаешь, чего хочешь, так пиздуй отсюда.

Он поднял камень и кинул в тень, но это не дало никакого результата.
— Может, она жрать хочет? — спросил Богдан.
— А что она вообще ест? Это же ебаная тень.
— Надо пойти туда, где ветрено, и её сдует.
— Нет-нет, хуйня, надо пойти туда, где много другой тени — и она растворится, смешается с другими тенями.

Богдан присел и глубоко задумался:
— Слушай, может, просто обоссым её, и она сама сбежит?

Тень, развесив «уши», выслушивала все их варианты.
— Не, тоже хуйня. Может, мы её в кувшин поймаем и продадим?
Богдан подпрыгнул:
— А вот это уже идея.

Он подошёл ближе к заблудившейся тени, встал так, что его тень была рядом с её, и поставил указательный палец на уровне пояса, стал тыкать тенью в «голову»:
— Смотри, тень, пидор, он сосёт теневые члены.

Радомир умирал со смеху:
— Бля, бля. А сделай типа, что ты ему на голову срёшь.

Тень сразу поняла, что тут что-то не так, и начала убегать от парней. Они гнались за ней:
— Эй, дружище, куда ты? Мы же просто пошутили. Ты что, шуток не понимаешь?

Тень бежала всё быстрее, пока не растворилась в лесу. Запыхавшиеся парни сели на камень, чтобы передохнуть.
Радомир промурлыкал:
— Ну и долбоёб ты, Бодя.
— А что я такого сделал? — обиженно спросил Богдан.
— Если бы не ты, мы бы поймали её и обменяли на целое ведро вина.
— Целое ведро? — оживился Богдан.
— Да, а может, и больше.

Он сел рядом с Радомиром и с обидой произнёс:
— Ну я же не знал, что она окажется такой обидчивой.
Пир кикиморы.

В болотном царстве кикимора Лукерья жила своей тихой жизнью: вязала паутину, варила похлёбки из тины и распугивала любопытных христиан. Но всё поменялось, когда к ней в гости явилась тётка — знатная болотная ведьма — и заявила: «Пора, племянница, тебе замуж выходить!»

Тётка устроила пир, чтобы Лукерья выбрала себе жениха. Собралась болотная нечисть, лесные духи и даже пара завидных упырей. Вот только Лукерья понятия не имела, как вести себя с женихами, и предпочла бы остаться с любимыми лягушками.

На этот пир по глупому стечению обстоятельств попали Доброслав Радомирович и его сын Радомир. Они сидели подвыпившие горькой бражки и оценивали женихов — список получился глупым и во многом комичным.

Водяной Володька: любит хвастаться о своих «подвигax» и врет как дышит. У него была странная особенность: каждый раз, как только он слышит слово «работа», он ныряет в воду. На нём было клеймо знатного пиздабола и хуесоса, поэтому при встречах он всегда придумывал новые истории, лишь усиливая в глазах слушающих мнение о себе.

Домовой Ефим: мелкий ворчун, который уверяет, что лучше него никто не знает, как вести хозяйство. Хотя своего хозяйства у него никогда не было — весь смысл его жизни — поселиться в чужом доме, войти в доверие, жрать пирожки и раздавать «экспертные» советы.

Леший Яким: забыл, зачем пришёл, потому что за пару часов успел наебениться бражки до состояния овоща и постоянно терял шляпу. Ожиданий от него было немного — выглядел он так, будто вот-вот откинется, но, по крайней мере, в отличие от остальных был достаточно искренним; правда, этим искренним мог быть исключительно алкоголь.

Горный змей Гаврила: красавец с чешуёй, но слишком гордый и вечно требует комплиментов. Он выглядел странно и в общении был сложен — с первого взгляда мыслишь только одно: «этот штрих явно не из наших краёв».

Радомир спросил у отца:
— Пап, какого хрена мы тут вообще делаем?
Доброслав Радомирович задумался:
— Ну нас пригласили — вот мы и пришли.
— Тебе не кажется, что мы как-то не вписываемся в эту компанию?
— Ну как тебе сказать… они немного странные, но что мне, по-твоему, было сделать? Отклонить приглашение? Это было бы некрасиво.
— Ну да. Но почему пригласили именно нас вдвоём, а не всех остальных?
— Откуда я знаю. В любом случае тут бесплатно наливают и кормят, так что лови момент, а не ной.

Доброслав ушёл, и Радомир остался один. Он пытался завязать хоть с кем-то разговор, но ничего не выходило. Совсем отчаявшись, он присел в одиночестве и начал пить. В один момент к нему подошла та, ради кого всё это затевалось — кикимора Лукерья.

Она улыбнулась желтыми, как осенние листья, зубами.
— Ого, — сказала она, — какой мальчик один тут отдыхает?
Радомир хлебнул бражки:
— Ну как сказать… я, конечно, рад, что вы меня пригласили и всё такое.
Она положила на его колено холодную вонючую лапу:
— Знаешь, Радомир, ты мне нравишься, я давно на тебя глаз положила. У тебя есть девушка?
Радомир растерялся:
— Девушка?
Он пытался выкрутиться:
— Нет, у меня нет девушки, но есть друг, хороший друг — плохо, что ты его не позвала…
Кикимора улыбнулась:
— Что? Друг? Так ты из этих?
— Каких из этих? Нет, нет, не неси чушь.
— Так докажи.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его. Радомир учуял запах потухшего болота и тут же её стошнило.
Лукерья заорала:
— Какого хрена?
— Извини, мне срочно нужно бежать, — пробормотал он и встал.

Он стал искать взглядом отца и увидел, как тот, пьяный в гавно, отталкивает тётку Лукерью и блюёт ей на платье.
— Ну ебаный в рот, Бать, ты хоть чего? — заорал Радомир.
Кикимора Лукерья кричала:
— Кто-нибудь! Кто-нибудь, выведите нахуй отсюда этих мудаков!
Плачущий меч.

Согласно древнему сказанию, в одном из забытых княжеств был выкован Плачущий меч — оружие, способное разить нечисть и врагов, но проклятое силой, приносящей страдания своему владельцу. Легенда гласит, что каждый удар меча забирает частичку души того, кто им владеет, пока он полностью не превратится в тень.

Богдан и Радомир без цели шлялись по лесу. Богдан сказал: — Прикинь, в будущем будет оружие, которое сможет сделать воина из каждого; для этого не нужно будет годами тренироваться.

Радомир задумался: — И тогда какой смысл быть воином, если этим сможет стать каждый?

— Смысл в том, — ответил Богдан, — что благодаря этому оружию будут создаваться огромные армии из простых людей, которых невозможно будет победить.

— Да ну, звучит как-то неправдоподобно. А чем тогда будут заниматься воины?

Богдан задумался: — Вот именно — ничем. В будущем не будет такой профессии: они будут просто бухать или шляться без цели по городу.

— То есть ничего толком не изменится? — спросил Радомир.

— Ну как это не изменится? Что-то да точно изменится.

Радомир сказал: — Мне вообще кажется, что если бы было поменьше всяких ублюдков с оружием, мир стал бы намного проще.

— А как тогда спасаться от других ублюдков с оружием? — удивился Богдан.

— Нет, ну ты сам подумай: если бы ублюдков с оружием не было вообще, то ни от каких ублюдков с оружием не пришлось бы спасаться.

— У тебя логика есть, — признал Богдан. — Но мир без ублюдков с оружием был бы… не полноценный.

— Или наоборот полноценный?

— Хмм… дохуя философская мысль.

Они остановились возле камня, на котором лежал поросший мхом плачущий меч. Богдан крикнул: — Нихуясебе, Радик, зацени эту хуету!

Он взял меч в руки и ощутил его силу и власть.

Радомир сдвинул плечами: — И что?

— Как что? Бесплатный меч, нахуй.

— И ты думаешь, он просто так тут лежит?

— Кто-то забыл.

— Не выдумывай хуйни; в нашем мире ничего просто так не бывает. С этим мечом явно что-то не так: он либо заколдован, либо на нём кто-то умер.

Богдан рассматривал меч: — Да не может такого быть. Посмотри на него — разве он не прекрасен?

— От чего он прекрасен? От способности кого-то убить?

— Не обязательно иметь меч, чтобы кого-то убивать, — ответил Богдан.

— Дай мне его подержать, — попросил Радомир.

— Что?

— Дай я на него посмотрю.

— С моих рук разве не видно?

— Просто дай мне этот ебаный меч.

Богдан передал меч Радомиру. Тот посмотрел на него, ощутил власть и силу, потом поднял меч над головой и со всей силы выбросил в ближайшее болото.

Богдан завопил: — Что? Нахуя? Зачем ты это сделал?

— Подумай сам: чем меньше в нашем мире уебков с оружием, тем в итоге он становится лучше, — спокойно ответил Радомир.

Богдан, обиженно смотря в сторону болота, прошептал: — Я хотел его оставить себе.

Радомир похлопал друга по плечу: — Именно поэтому я его и выбросил. Считай, я тебя спас — можешь не благодарить.
Христианка.

Радомир шёл вечером по лесу, как вдруг увидел на тропе плачущую девушку. Судя по одежде, она была не из Краснограда. Подойдя ближе, он понял: девушка христианка. Он уже хотел пройти мимо, но в сердце что-то ёкнуло — и это чувство оказалось сильнее. Радомир подошёл, чтобы узнать, что случилось.

— Эй, что у тебя стряслось? — спросил он.
Девушка продолжала рыдать.
— Ты чего тут ревёшь? Ты одна?

Убрав руки от лица и увидев Радомира, девушка тут же испугалась и завизжала. Попыталась убежать, но в темноте ударилась головой об толстую ветку и свалилась на землю. Радомир наклонился и стал её поднимать:
— Ты какого хуя творишь? Ебнутая, что ли?

Он отряхнул её от липких листьев и земли. Девушка, понимая, что сбежать уже не удастся, сказала:
— Я потерялась.

— Потерялась? — переспросил Радомир.
— Да… только не ешь меня.

Радомир вытаращил глаза:
— Да я и не собирался! С чего ты решила, что я хочу тебя сожрать?

— Ты же язычник. Вы едите людей.

— Нихуясебе новости. А почему я об этом не в курсе?

— А ещё вы превращаетесь в животных.

Радомир задумался:
— Ну, батя, конечно, иногда перебирает с бражкой, но чтоб в животное… это редкость. Знаешь что, давай поднимайся, я помогу тебе добраться домой.

Он поднял её и поставил на ноги.
— Кажется, я знаю, где ты живёшь, — сказал он.

Присмотревшись к девушке внимательнее, Радомир вспомнил: именно её он видел, когда они с отцом воровали капусту в христианском поселке.

— Пойдём со мной в Красноград. Уже темнеет, к твоему дому мы не успеем. Утром отвезу тебя на повозке.

Они пошли в город. Сначала девушка стеснялась и недоверчиво поглядывала на Радомира, но постепенно разговорилась. Оказалась смышлёной и даже остроумной.

— А правда, что язычники специально колдуют, чтобы зимы были холодными, и побольше христиан умирало? — спросила она.

— Нет, это абсурд. Мы же рядом с вами живём и тоже зимы переживаем.

— А ещё вы воруете наших детей.

— Что? Да ну, это уже хуйня. Откуда у тебя такие сведения?

— Батюшка из храма говорил.

— Ваш батюшка чем-то крепко упарывается, раз такое придумывает.

Христианка засмеялась:
— Ха, я об этом даже не задумывалась.

Радомир улыбнулся:
— Как тебя зовут?

— Христина. А тебя?

— Я Радомир.

Они пожали руки. От её прикосновения Радомир почувствовал мягкое, тёплое электричество, пробежавшее по коже.

— А правда, что вы едите козьи какашки, когда нечего есть? — снова спросила она.

— Нет, ну это вообще какой-то пиздец.

Они подошли к Краснограду. Христина удивлённо сказала:
— Ого, у вас такой огромный город! Сколько людей тут живёт?

— Понятия не имею. Но кажется, с каждым годом меньше.

— Почему?

Радомир ухмыльнулся:
— Много кто отравился козьим гавном.

Они дошли до дома. У лица Радомира появилось серьёзное, даже хмурое выражение.
— Слушай, говорить буду я. Семья может быть недовольна, но в беде мы тебя не оставим.

Они вошли в избу. Там вовсю разгорался скандал: Мирослава спорила с Томом-котом, Божена Владимировна с Родославой. Доброслав Радомирович сидел за столом, попивая бражку и наблюдая.

Радомир сказал:
— Эй, тише! Я гостя привёл.

Увидев на пороге христианку, Божена Владимировна тут же упала в обморок. Том зашипел и спрятался под стол. Родослава с Мирославой стояли с открытыми ртами и тупо таращились на Христину. Лишь Доброслав Радомирович, прищурившись, пробормотал:
— Сынок… ты что, совсем долбоёб?
Семейное совещание.

Утром Радомир запряг лошадей в повозку и отвёз Христину домой.
Семья Мельник тут же собралась обсуждать случившееся.

Божена Владимировна всплеснула руками:
— Нет, ну это же надо было додуматься — привести её домой! Нужно всё перемыть содой, особенно его комнату. Не к добру это, плохая примета.

Мирослава скривилась:
— Да чего вы к ней пристали? Нормальная девчонка, шутит смешно. Была бы я парнем — и у меня бы глаз на неё упал.

Божена Владимировна возразила:
— Да ты хоть знаешь, почему она такая весёлая?

— Ну и почему? — прищурилась Мирослава.

— Потому что они вино вместо воды пьют!

— И что? — фыркнула Мирослава.

Том кот протянул с укором:
— А ещё они котов ненавидят и держат в туалете.

Мирослава тяжело вздохнула:
— Господи, да что за бред? Откуда вы вообще берёте эти сказки?

Все разом ответили:
— Нам их шаман рассказал.

Мирослава вспыхнула:
— Шаман? Тот, которого трезвым последний раз видели в детстве?

Она повернулась к сестре:
— Родослава, ну ты чего молчишь? Скажи хоть слово.

Все уставились на Родославу. Та пожала плечами:
— Мне она показалась забавной.

Доброслав Радомирович ударил кулаком по столу:
— Всё, хватит! Я вас не узнаю. Она что, вас заколдовала?

Том кот буркнул:
— Да они просто дикарки. Нормальных людей в глаза не видели.

Мирослава встала посреди комнаты, вспыхнув:
— Да признайтесь вы хоть себе! Если бы она была из Краснограда — вам бы она понравилась. Вы живёте прошлым, живёте так, как вам говорят, и не думаете сами. Откуда шаман может знать хоть что-то про христиан, если дальше Краснограда он носа не высовывал?

Наступила тишина.

Божена Владимировна наконец сказала:
— Тут ты права, дочь. Она не из Краснограда — и это неправильно.

— Да я вообще не это имела в виду! — всплеснула руками Мирослава.

Том кот мотнул хвостом:
— Нет, тут явно магия. Один день здесь, а проблем уже на целую неделю.

— Какая ещё магия? — вздохнула Мирослава. — Вы просто старые ворчуны. Родослава, не молчи!

Сестра осторожно сказала:
— Мне кажется, нам всем надо остыть. Ничего ведь плохого не произошло.

Том продолжил ворчать:
— Зная христиан, самое худшее только впереди.

— Да брось, чего ты на них взъелся? — вскинулась Мирослава.

Божена Владимировна подозрительно прищурилась:
— А ты чего её защищаешь?

— А почему бы и нет? Мы никогда не начнём жить нормально, если будем кидаться на всех, как звери.

— С твоих уст это звучит смешно.

— Пусть смешно, — отрезала Мирослава.

— Всё ясно, — вздохнула Божена Владимиров ...

(дальнейший текст произведения автоматически обрезан; попросите автора разбить длинный текст на несколько глав)