Жил-был мужик...

Жил-был мужик.
Нормально так жил. Уверенно и спокойно.
Организм, хоть и подавал сигналы бедствия,
но в целом конструкция более-менее держалась.
По утрам хрустел, ночами пердел, пугая своего кота, после шашлыка пил таблетки,
а на погоду реагировал раньше гидрометцентра.
Однако жизнь была понятная, устоявшаяся и уютная.
Мужик давно принял главное правило возраста — если где-то ничего не болит,
значит, ты уже сдох или ещё не проснулся.

Нет, сначала ничего подозрительного не было.
Однажды, она просто улыбнулась ему так, как молодые улыбаются взрослым мужчинам.
Это заставило его сердце ломать изнутри грудную клетку,
а мозг, отключил последние остатки здравого смысла.

Повелитель Случайностей, удобно уселся, положив ногу на ногу
и приготовился наблюдать за развитием событий, хитро улыбаясь
и предвкушая убойную веселуху.

А, наш мужичок – воспрял.
Уже начал думать о серьёзном.
Мысленно выбирал обои.
Поглядывая в зеркало говорил себе:
— А чего нет-то? Мужик я ещё ого-го.
При этом, втягивал уютный животик, стараясь зафиксировать пупок
в районе второй грыжи позвоночника и старался разглядеть заветные кубики.
Хватало секунд на пятнадцать напряга.
Потом, внутри начинало хрюкать, булькать и напряг,
громоподобно и жизнеутверждающе вылетал из организма с полутора кубометрами сероводорода.

А ОНА…
Она была такой свежей. Звонкой. С такими глазами…
Она смеялась над его шутками и от неё не пахло корвалолом.
Он расправлял плечи так, что хрустел позвоночник. Начал бриться два раза в день.
Даже купил чанки сникерс, такие невообразимые лепёхи, мать их.
Он мечтал.
Представлял совместную жизнь.
Увлекательное, вечернее изучение квитанций ЖКХ,
совместное впитывание жизненного эликсира от Малышевой в передаче «Жить Здорово».
А, как они будут вместе закатывать сморчки на зиму – загляденье!
Уют. Страсть. Путешествия. Разговоры по душам.
Он видел себя эдаким зрелым красавцем с харизмой, опытом и лёгкой сединой.

Повелитель Случайностей, всё-таки решил не усугублять ситуацию.
Он уже достаточно повеселился над абсурдом, хаосом в черепушке бедолаги.
Над наивными и где-то жалкими попытками мужика, чилить по рофлу и творить кринж.
Однако всегда получалось флексить не к месту, мешал сыпавшийся из бедолаги песок.

Судьба сжалилась над нашим мужичком.

И вот, в один из вечеров, наш мужичок, похожий своими романтичными мечтаниями на розового слона,
пускающего разноцветные пузыри из всех своих отверстий – уснул…

Сон был страшный.
Не тот, киношный, где люди бегают от монстров.
Нет. Настоящий, взрослый ужас, который начинается с фразы:
— Давай заведём ребёночка…
Во сне они уже съехались.
И сначала всё шло прекрасно, как обычно бывает перед катастрофой.
Она бегала по квартире молодая, звонкая, в огромной футболке.
Он ходил за ней довольный, улыбался, пытался шутить и даже однажды смог
поднять её на руки в порыве любовного помутнения рассудка.

Но дальше жизнь начала показывать ему такие фокусы,
что на этом фоне фильмы ужасов выглядят детским утренником.
Первое утро добило сразу.
Он проснулся в пять тридцать, потому что организм мужчины после сорока поднимает его автоматически.
Без причин. Просто проверить, жив ли ещё хозяин.
Полежал. Кряхтя сел.
Послушал, как внутри него вторая грыжа позвоночника о чём-то спорит с геморроем.
Пошёл на кухню ставить чайник.
Она легла спать в четыре.
Потому что смотрела сериал, переписывалась с подругой,
плакала из-за какого-то блогера, потом смотрела видео про «токсичные отношения»,
потом ещё почему-то ела лапшу палочками под фильм, где человек яростно ругался с пылесосом.
Когда чайник закипел, она вышла растрёпанная и злая.
— Ты чего шумел?!
Он тогда чуть не сел мимо табуретки.
Потому что впервые в жизни услышал обвинение в слишком громком существовании.

Но это была только разминка.

Настоящий апокалипсис начался, когда она решила «обновить его стиль».
Господи… Во сне он увидел себя в магазине молодёжной одежды,
где всё было либо короткое, либо узкое, либо выглядело так, будто полгода пролежало в помойке.
Продавец лет девятнадцати сказал:
— Вам вот это очень зайдёт.
«Зайдёт» ему, конечно.
Мужик влез в джинсы такой плотности, что кровь перестала поступать в стратегически важные органы.
В примерочной он пыхтел, потел и матерился так страшно,
что тётка в соседней кабинке перекрестилась.
А когда всё-таки вышел наружу, она захлопала в ладоши и сказала:
— Ты выглядишь хайпово!
Конечно. Только не хайпово, а хреново.
Морда посинела от нехватки кислорода.

Потом она потащила его на концерт.
Там творилось что-то нечеловеческое.

Толпа молодых людей прыгала под музыку, напоминающую драку микроволновки с трансформаторной будкой.
Все снимали друг друга на телефоны, кричали, танцевали,
а мужик стоял с пластиковым стаканом и чувствовал себя забытым ветераном на комсомольской свадьбе.
Но любовь заставляет человека творить ужасные вещи.
И он начал танцевать.
Сначала осторожно. Потом активнее.
Потом у него так стрельнуло в колене, так натурально,
что какая-то девочка рядом стала испуганно оглядываЦЦа. Стреляют?
Но мужик не сдался. Он продолжал дёргаться под этот электронный припадок,
пока не понял, что вспотел в таких местах, о существовании которых раньше даже не подозревал.

На следующий день он не смог встать.

Во сне это выглядело особенно страшно.
Мужик пытался подняться с кровати, но организм уже объявил забастовку.
Он катался по матрасу, цеплялся за тумбочку, кряхтел, как умирающий морж,
а она сидела рядом и говорила:
— Может, тебе смузи попить? Нет! Тебе срочно надо заняться йогой!
Йогой…
Мужичок, впервые попробовал ощущение, когда во сне теряют сознание.

Но хуже всего был быт.
Потому что разница поколений особенно ярко проявляется не в музыке
и не в одежде, а в бытовом идиотизме.
Она включала сериал фоном, музыку фоном,
подкаст фоном и ещё разговаривала по видеосвязи с подругой.
У него через два часа начинало дёргаться ухо и самопроизвольно подпрыгивать левое плечо.
Он мечтал о тишине так, как узники мечтают о свободе.
Однажды ночью он пошёл в туалет и просто посидел там три часа в темноте,
потому что это было единственное место, где никто не обсуждал «эмоциональную зрелость».

Она покупала свечи с запахом альпийского утра, весеннего дождя и северного ветра.
Он понюхал одну, для него, на вкус, она пахла мокрым шкафом и дохлыми тараканами.

Она ела авокадо.
Он ничего не мог с собой поделать!
Ну не доверял он фрукту, который напоминает одновременно мыло, недозрелую картофелину и засохшую какашку.

Еще, она постоянно фотографировала еду.
И вот в такой момент, сон перешёл в откровенный сюрреализм.
Мужик сидел голодный в ресторане сорок минут, пока она снимала салат с разных сторон.
Сверху. Снизу. На фоне окна. На фоне руки.
Потом попросила его не трогать блюдо, потому что «желток растёкся неэстетично».
Мужик смотрел на неё взглядом человека, который уже внутренне убил и съел официанта.

Но кульминация сна была ещё страшнее.
Они пришли на тусовку её друзей.
Там были мальчики с невообразимыми зарослями на головах и девочки в ботинках размером с холодильник.
Все разговаривали на нихрена непонятном ему инопланетянском языке.
Мужик сидел.
Молчал и остро чувствовал себя последним человеком, которого случайно забыли эвакуировать из СССР.
И вдруг один разноцветный, волосатый инопланетянин посмотрел на него с жалостью и спросил:
— Слышь, дед, а правда, что она тебе памперсы меняет по ночам?

Вот тут мужик проснулся.

Проснулся от собственного крика.

С дёргающимся глазом и ощущением, будто его всю ночь били табуреткой по душе.
Две недели его мучил лютый понос, что он даже похудел на размер.
Желудок бунтовал, будто хотел выкинуть из организма даже воспоминание об этом сне.
Плюс начались панические атаки, среди ночи просыпался и хватался за сердце.
Один раз даже «Скорую» вызвал.
Потом, потом долго сидел дома в тишине, гладил до одури кота,
ел пельмени из кастрюли прямо руками и смотрел на свои старые растянутые треники с такой нежностью,
с какой люди обычно смотрят на выживших после кораблекрушения.

Вывод, который сделал почти сдохший от ужаса мужик, был простым и убойным, как хороший штык:
«Бля, лучше я останусь один. С пузом, артритом и геморроем.
Зато без авокадо по утрам, смузей, йоги и без комментариев „папик в деле“.
Молодость, это не когда тебе двадцать.
Это когда тебе далеко за сорок и ты ещё можешь спокойно посрать без того,
чтобы потом полдня приходить в себя и бороться с головокружением.

С тех пор он, говорят, даже на молодых не смотрит.
И правильно делает, мать его.