Розовые ресницы

Она зашла в лифт и сразу поняла: надо было лестницей.
На неё смотрели, не мигая огромные красные глаза, опушенные розовыми ресницами.
Существо вздохнуло, отчего двери лифта жалобно звякнули, и прошелестело: «Ты тоже видишь? Не одному мне, значит, мерещится».
А-а-а.… — завопила она и, бросив в сторону существа свою немаленькую женскую сумочку, рванула из лифта.
Существо лениво перехватило сумку и грустно произнесло: «Зря ты так. Я всего лишь хотел спросить, который час. И вернуть тебе ключи — ты их утром в щель почтового ящика засунула».
Но его уже никто не слышал. Неудачно зацепившись каблуком за штырь, торчавший из пола, она лежала ничком в глубоком обмороке…
Существо вздохнуло, выключило свет в лифте кнопкой «Вызов диспетчера», село рядом и принялось терпеливо ждать, разглядывая розовые ресницы в отражении начищенной до блеска дверцы.
И тут появился советский милиционер и грозно спросил:
А что тут у вас, собственно, происходит?
Существо вежливо откашлялось, поправило розовые ресницы и ответило: «Гражданин начальник, вы не поверите — лифт застрял между этажами, гражданка в обмороке, а я, собственно, ключи вернуть пытался».
А вот и не поверю! — огрызнулся милиционер. — Гражданочка! Просыпайтесь, протокол составлять будем.
Она приоткрыла один глаз, увидела розовые ресницы и милицейскую фуражку, вздохнула и прошептала: «Протокол так протокол. Только запишите, что я в этом лифте больше никогда не поеду. Ни с существами, ни без».
Кто скорую вызывал? — из-за плеча милиционера выглянуло недовольное лицо усталой фельдшерицы.
«Я вызывала!» — раздалось сразу с трёх сторон: из сумки, из динамика домофона и из кармана милиционера, где не вовремя заиграла его собственная старая «Верка Сердючка».
Если вам немного за тридцать, есть надежда выйти за принца… — все громче неслось из кармана милиционера. Фельдшерица тяжело вздохнула и полезла в сумку за шприцами и ампулами с успокоительным.
Существо, заметив шприцы, нервно сдвинуло розовые ресницы и прошелестело: «Это мне или ей? Потому что, если мне — я сладкое люблю, а не уколы».
Это тем, кто скорую вызывал, — огрызнулась фельдшерица и ткнула иголкой в что-то звучащее в кармане милиционера прямо через ткань. Сердючка замолчала.
Милиционер обиженно потер уколотое место, достал притихший телефон и грустно сказал: «Ну вот, теперь и музыку послушать не дадут. Пойдёмте, гражданочка, дышите — в протоколе надо указать, живая вы или уже нет».
Никогда не нравились живые, — женщина собрала себя с пола и кокетливо похлопала зелеными веками.
Существо понимающе кивнуло, протянуло ей забытые ключи и тихо добавило: «А я, если честно, всегда предпочитал тех, кто умеет падать в обморок со вкусом. Это искусство, знаете ли».
А я предпочитаю, чтобы мертвые лежали в морге, — констатировала фельдшерица и стукнула женщину по голове своим чемоданчиком.
Сумка в ответ громко икнула, из неё выпал бутерброд с сыром, и оттуда же обиженно сказала: «Ай!», напомнив, что в этой истории не все персонажи ещё проснулись.
За что? — прошепелявило нечто маленькое, круглое и пушистое.
«За то, что лезешь не в свои диалоги», — отрезала фельдшерица, но руку с чемоданчиком всё же опустила, а маленькое нечто обиженно закатилось под батарею и затихло, лишь изредка всхлипывая пылью.
Так мне все-таки кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — милиционер начал от нетерпения покрываться разноцветной чешуей.
«А вот это уже интересно», — прошелестело существо, с интересом разглядывая чешую, и добавило: «Гражданин начальник, вы бы это… того… в рапорте не указывали. А то уволят — сами знаете, за лишнюю красоту».
Я кажется знаю в чем тут закавыка… — загадочно улыбаясь прошептала фельдшерица. — Это кажись глюки Притюкина из 6 палаты…
«При чем здесь Притюкин?» — обиженно переспросило существо, поправляя ресницы. — «Я, знаете ли, существую официально, с пропиской и проездным. А Притюкин — всего лишь ваш санитар, который уже полчаса стоит за дверью и боится войти».
Потому и боится, — обиженно поджала губы фельдшерица, оценивая краем глаза, как сочетается чешуя с милицейской формой, — что любит нюхать дрянь всякую на работе и потом ловит глюки, А мы вынуждены в них участвовать.
«Участвовать? — милиционер вдруг застыл, и чешуя с него осыпалась, как прошлогодняя штукатурка. — Так я, выходит, не настоящий? И Притюкин меня выдумал?» — голос его дрогнул, и он медленно присел на корточки, обхватив голову руками.
О, боже, женщина закрыла рот руками, — у меня же путевка в Дубай на завтра! Так это все выдумки какого-то обдолбыша?
«Не переживайте, — существо мягко коснулось её плеча розовой лапкой, — путевка настоящая. Я её сам вчера в ларьке выиграл, но мне с моими ресницами в Дубай нельзя — таможня не пустит».
Не-не-не, — возмутилась фельдшерица. — Это что же получается, мы все не настоящие, а это чудо с розовыми ресницами, да Притюкин настоящие?!
«Да какая разница, настоящие или нет? — неожиданно раздалось из-под батареи. Маленькое пушистое нечто выползло, отряхнулось и добавило: — Главное, что сыр был вкусный, а музыку испортили».
И, занавес…
Занавес медленно, со скрипом, пополз вниз, зацепившись за розовую ресницу, бутерброд с сыром и милицейскую фуражку.

Конец первой серии.