Штрафной балл (Глава 2)

Штрафной балл.

Четвёртый за последние шесть вопросов.

Дима сжал пальцы в кулак. В кафе вдруг стало слишком душно. Он вытер проступивший пот со лба и немигающим взглядом смотрел на экран коммуникатора. Надежда рухнула.

Система потребовала подтвердить квалификационный тест. Ладно, подумал он, не страшно. Дима купил ещё один кофе, продлил доступ в сеть и открыл тест.

«Оценка профессиональных навыков. Время прохождения: 25 минут. Просим отвечать честно. Попытка обмана фиксируется и передаётся в реестр соискателей».

Дима надел гарнитуру, активировал сенсорный ввод.

Первые вопросы были простыми: классификация дронов, типы сервоприводов, протоколы безопасности. Он отвечал не глядя, пальцы сами находили нужные клавиши.

Потом пошли сложнее.

«Субъект находится в декомпрессионном шлюзе. Уровень кислорода падает. У вас в распоряжении дрон „Трудяга-М2“ с отказавшим манипулятором и работающей сваркой. Опишите порядок действий».

Дима усмехнулся. Старый добрый «Трудяга». Он знал эту модель до последнего винтика — когда-то сам калибровал первую партию для орбитальных станций. Пальцы забегали по виртуальной клавиатуре.

«Отключить неисправный манипулятор через консоль аварийного доступа. Переключить питание на сварочный модуль. Использовать сварочный луч для прожига аварийной мембраны шлюза. Время операции — не более сорока секунд».

Он нажал «Отправить».

Экран мигнул, и вместо следующего вопроса выскочило сообщение:

«Ваш ответ не соответствует утверждённому алгоритму. Рекомендуемое действие: дождаться спасательной бригады, зафиксировать параметры среды, перейти в режим ожидания. Штрафной балл».

Дима уставился на экран. Штрафной балл? За то, что он предложил спасти человека за сорок секунд вместо того, чтобы ждать бригаду, которая прибудет через двадцать минут и найдёт труп?

Дальше пошло хуже.

«Опишите оптимальный алгоритм калибровки антропоморфного дрона серии „Антей-МС1“».

Он написал: «Ручная калибровка через тактильный интерфейс, поправка на люфт сервоприводов третьего поколения, проверка на тестовом полигоне с имитацией пониженной гравитации».

«Ответ не соответствует утверждённому алгоритму. Рекомендуемое действие: подключить дрона к диагностическому стенду, запустить автоматическую калибровку через облачный сервис, дождаться завершения цикла. Штрафной балл».

Автоматическую калибровку. Через облачный сервис. На Луне. Где задержка сигнала — полторы секунды, и любая облачная калибровка даёт погрешность в три миллиметра, чего хватит, чтобы дрон промахнулся мимо стыковочного узла и пробил обшивку.

Дима сжал пальцы в кулак. Медленно выдохнул. Ладно. Дальше.

«Вы обнаружили неисправность в системе охлаждения серверного блока. Опишите порядок действий».

«Отключить блок. Локализовать утечку хладагента. Заменить повреждённый контур. Запустить поэтапное тестирование».

Неверно.

«Рекомендуемое действие: подать заявку в службу технической поддержки. Ожидать прибытия сертифицированного специалиста».

Дима закрыл глаза. Это был даже не тест. Это была издевательская симуляция того мира, который наступил, — мира, где человек не должен думать, не должен решать, не должен действовать. Где каждое движение предписано алгоритмом, а любое отступление от инструкции — нарушение.

Он смотрел на экран. Двадцать три вопроса. Девять штрафных баллов. Справа в углу уже мигал вердикт системы, выделенный спокойным, безразличным синим цветом:

«Ваша квалификация: НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА. Рекомендуемые позиции: оператор колл-центра, курьер, уборщик технических помещений».

Снизу, мелким шрифтом: «Вы можете пройти переквалификацию за счёт корпорации. Срок обучения — 6 месяцев. Стипендия — 40% от минимальной ставки».

Шесть месяцев. Сорок процентов.

Шесть месяцев, за которые Алиса…

Он не додумал. Просто сидел и смотрел на экран. Мимо проплывали лица — молодой пары, которая всё ещё держалась за руки, какого-то парня в рабочем комбинезоне, девушки с фиолетовыми прядями в волосах и синими кружочками над пульсом. Они приходили и уходили, а он всё сидел. Стакан с остывшим кофе дрожал в пальцах. Он представил, как звонит Ирине и говорит: «Я не прошёл. Тест. Они сказали — курьер». Представил её молчание. Представил Алису — не на даче, не бегущую по траве, а в палате, опутанную проводами, с серым лицом. Представил красные точки на голограмме, которые множатся, как плесень. И пустоту за левым ухом, где раньше пульсировал «Панацея-М». Тишину в сети. Тишину навсегда.

Он моргнул. Нет. Нет, так нельзя. Он не имеет права сидеть и представлять. Он должен что-то сделать. Хоть что-то.

Он попытался обновить страницу с тестом. «Повторное тестирование невозможно в течение 30 дней».

Он выругался.

Вакансия всё ещё висела в трее уведомлений как подходящая. Ещё активная. Он проскроллил текст до конца и нашёл несколько номеров контакт-центра.

Дима надел гарнитуру. Бесплатный доступ в углу экрана отсчитывал последние минуты. Набрал.

Гудок. Второй. Третий.

Щелчок.

— Контакт-центр корпорации «Объединение», меня зовут Анна. Чем могу помочь?

Голос был тёплый, с мягкой улыбкой в тембре. Дима выдохнул. Живой человек. Наконец-то.

— Здравствуйте, Анна. Меня зовут Дмитрий Корнеев. Я откликнулся на вакансию оператора-механика на лунной базе «Гелиос». Прошёл тест, но система не подтвердила квалификацию. Я хотел бы уточнить, возможна ли пересдача, или, может быть, я могу подъехать в офис, чтобы…

— Дмитрий, я вас поняла. Приношу извинения за неудобства. К сожалению, повторное тестирование по одной и той же вакансии невозможно в течение тридцати календарных дней. Таков регламент.

— Да, я читал. Но послушайте, у меня пятнадцать лет опыта. Я работал на орбите, я знаю эти дроны до последнего винтика. Тест — он просто… он задаёт странные вопросы, которые не имеют отношения к реальной работе.

— Я понимаю ваше беспокойство, Дмитрий. Наша система оценки разработана с учётом лучших мировых практик и позволяет объективно оценить компетенции соискателя. Могу я предложить вам рассмотреть другие вакансии? Например, «Курьер-человек» в вашем регионе.

Дима почувствовал, как немеют пальцы на гарнитуре. Он переложил провод в другую руку — не помогло. Во рту появился металлический привкус, как после того, как лизнёшь старую батарейку. Он заметил, что перестал моргать, и в глазах начало жечь.

— Нет, Анна, послушайте. Мне не нужен курьер. Мне нужна именно эта позиция, потому что она даёт ДМС для семьи. У меня дочь больна. Понимаете?

— Я искренне сочувствую вашей ситуации, Дмитрий. Здоровье близких — это самое важное. Для подключения к программе «Гармония» вы можете оформить подписку напрямую, без привязки к работодателю. Желаете узнать тарифы?

Он сжал переносицу. Что-то в этом разговоре шло не так. Слова были правильные, но паузы — нет. Пауз не было вообще. Анна отвечала мгновенно, без заминки на размышление, без вдоха, без того тихого «э-э-э», которое бывает у живых людей, когда они подбирают слова.

— Анна, — сказал он медленно, — а вы… вы кто? Вы человек или программа?

На той стороне — впервые за весь разговор — возникла микропауза. Ровно одна секунда. А потом голос изменился. Он остался женским, но стал на полтона выше, прозрачнее, без эмоциональной интонации. Как будто сняли фильтр.

— Я — голосовой ассистент «Вера», виртуальный представитель корпорации «Объединение». Моя задача — помочь вам найти решение в рамках утверждённых регламентов.

Дима закрыл глаза. Ему стало холодно, хотя вокруг шумело кафе. Он разговаривал с машиной. Машина представилась Анной, машина «сочувствовала» и «понимала», и он, дурак, повёлся.

— Вера… — он осёкся, понимая, что обращается к алгоритму по имени. — Мне нужен живой человек. Соедини меня с живым человеком. С оператором. С HR-специалистом. С кем угодно.

— К сожалению, все операторы сейчас заняты. Ожидание может составить до сорока пяти минут. Вы можете оставить голосовое сообщение, и мы обязательно перезвоним вам в течение трёх рабочих дней.

— Три дня? Ты издеваешься?

— Я не способна на эмоциональные реакции, Дмитрий. Я лишь следую протоколу. Хотите оставить сообщение?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поняла. Мне нужен шанс. Хотя бы пересдать тест. Хотя бы чтобы мой кейс рассмотрели вручную. Должна же быть какая-то кнопка, какой-то пункт в твоём алгоритме для таких случаев.

Пауза. На этот раз длиннее — почти три секунды. Он уже подумал, что пробил её.

— Согласно моим данным, вы получили девять штрафных баллов из двадцати трёх вопросов. Три из них — за ответы, которые прямо противоречат утверждённым протоколам безопасности. На основании этих данных я не могу рекомендовать вас на позицию, предполагающую работу с оборудованием повышенной ответственности. Мне жаль.

— Тебе не может быть жаль. Ты программа.

— Вы правы, Дмитрий. Мне не может быть жаль. Но я обучена имитировать эмпатию для комфорта собеседника. Если вам от этого не легче, я могу прекратить имитацию.

Он горько усмехнулся. Сидит в дешёвом кафе, спорит с бездушным кодом, который честнее его самого.

— Что мне сделать, чтобы ты зафиксировала обращение? Чтобы человек посмотрел мой кейс?

— Вы можете отправить апелляцию через портал в разделе «Оспорить результаты тестирования». К апелляции можно приложить сканы сертификатов и рекомендательные письма. Срок рассмотрения — до четырнадцати рабочих дней.

Четырнадцать дней. Плюс тридцать. Плюс дорога.

— Соедини меня с руководителем, — сказал он тихо. — Должен же быть кто-то, кто принимает решения.

— Руководитель отдела кадров рассматривает только заявки, прошедшие предварительный отбор. Ваша заявка отбора не прошла. Я могу предложить вам вакансию «Оператор колл-центра». У вас хороший голос.

Дима сдёрнул гарнитуру.

Он хотел швырнуть её об стол. Представил, как пластик треснет, как брызнут осколки по дешёвой столешнице. Представил, как молодая пара вздрогнет и уставится на него, как кто-то вызовет охрану, как его выведут под руки — безработного, истеричного, жалкого.

Вместо этого он аккуратно положил гарнитуру на стол. Потому что новая стоит денег. Потому что ему ещё звонить. Потому что нельзя позволить себе даже такую мелочь. Потому что у него дочь.

Экран телефона мигал: «Время бесплатного доступа истекло. Пополните баланс».

Дима вышел из кафе. Ноги сами понесли его прочь. Будто от этого можно уйти. Холодные капли дождя хлестали по лицу. Беспилотные такси проезжали мимо. Неон слепил глаза. Он остановился. Тело застыло. Мимо проходили люди, обходя его, как волнорез обходят волны.

На остановке, привалившись спиной к разбитому голопроектору, сидел бомж. Старое армейское одеяло, накинутое на плечи, было мокрым насквозь — не спасало ни от дождя, ни от ветра. Рядом стоял картонный стакан с чем-то, что уже давно перестало быть кофе. Бомж не просил милостыню. Он просто сидел и смотрел перед собой — не на прохожих, не на автобус, а в какую-то точку между рекламным щитом и серым небом.

Дима задержал на нём взгляд. В голову полезли мысли, от которых он сам себе стал противен. Что мешает ему стать этим бомжем? Одно решение. Один неверный шаг. Одна неделя без работы. Один месяц. Один год. Он уже полгода без работы. Из него уже ушла уверенность, что он что-то может. Осталась только привычка бриться по утрам и менять рубашку.

Бомж пошевелился. Медленно, как будто каждое движение стоило ему усилий, он поднял стакан, отхлебнул. И Дима вдруг увидел его глаза. Не мутные. Не пьяные. В них что-то было — не надежда, нет. Что-то другое. Какой-то тихий, несдавшийся уголёк.

Бомж перехватил его взгляд. Не отвёл. Не попросил денег. Просто посмотрел в ответ — долго, спокойно, понимающе. Как будто знал, о чём Дима думает. Как будто говорил: «Да, я здесь. Но ты то — ещё нет. И не будешь. Не смей».

Дима отвёл взгляд первым. Ему стало стыдно. Стыдно за то, что он, здоровый мужик, стоял и жалел себя под дождём, пока перед ним сидел человек, который уже потерял всё и всё ещё не сдавался. Или сдался — но в его сдаче было больше достоинства, чем в Димо вой панике.

Он достал телефон, посмотрел на чёрный экран, вспомнил, что баланс на нуле, убрал обратно.

Только когда дрожь пробила до зубов, он понял, что стоит без движения. Засунул руки в карман, нащупал чип, который дал врач. Сжал его в кулаке до боли. И в этот момент перед глазами вспыхнуло — не воспоминание, а видение: Алиса. Не в больничной палате, не опутанная проводами. А дома. В их старой квартире, куда они переехали, когда ещё были семьёй. Она сидит на кухне и рисует чёртиков на запотевшем стекле. И над её пульсом мягко светятся два синих кружочка. Подключение. «Гармония». Комфорт. Она поднимает голову, смотрит на него и говорит: «Папа, смотри, этот с хвостиком». И улыбается. И ничего не болит.

Дима открыл глаза. Дождь всё так же хлестал по лицу. Бомж всё так же сидел на остановке. Но что-то изменилось. Он больше не думал о том, как низко пал. Он думал о том, как высоко ему нужно подняться.

Шесть месяцев обучения? Согласиться? Но деньги нужны прямо сейчас. Продавать было нечего. Квартира съёмная. Дача давно продана.

Другие вакансии? Курьер, уборщик. «Оператор колл-центра»? Но это копейки.

Дима фыркнул и шумно выдохнул. В голову полезло прошлое, когда проблемы решались руками, а не анкетами. Когда он приходил, смотрел, договаривался.

Однажды на орбите отказал главный стыковочный узел. Только что прошёл грузовой транспортник, и пока шла разгрузка, автоматика молчала. А когда включилась — выдала ошибку. Автопилот под управлением ИИ начал глючить и требовать вызова аварийной бригады с Земли — двенадцать часов. Двенадцать часов в открытом космосе с незагерметизированным стыковочным узлом. Это был приговор.

Он помнил запах скафандра — смесь резины и собственного пота. Помнил, как сердце колотилось где-то в горле, когда он отключал камеру наблюдения в шлюзе. Помнил голос бортового ИИ в наушниках — спокойный, безразличный, почти как у «Веры»: «Нарушение протокола. Доступ заблокирован. Ожидайте спасательную бригаду». Он тогда выругался — почти так же, как сейчас, в кафе. Вскрыл панель управления. ИИ отключил подачу питания на шлюзовые замки. Тогда Дима разбил блок управления ИИ — одним ударом рукоятки аварийного ключа. Вспышка, искры, тишина. И тихий, спокойный голос автоматики: «Ручное управление активировано». Он сделал свою работу за тридцать пять минут. Потом писал объяснительную — три страницы мелким шрифтом. Комиссия качала головой. Но когда разобрались — наградили. Потому что люди были спасены. Потому что он был прав.

Тогда он был нужен. Потому что не спрашивал разрешения.

Алгоритму не объяснить, кто он такой. Это можно сделать только лично.

Он не сдастся. Ему нужна эта работа.

Он снова достал телефон. Включил — экран зажёгся тускло, на пяти процентах.

Окрыл офлайн карту на телефоне, нашёл адрес офиса филиала «Объединения». Он придёт туда лично.

«Баланс пополнен на 50 кредитов. Оператор связи благодарит вас».

И почти сразу — входящее сообщение. Ирина.

«Дим, почему ты не отвечаешь? Я пополнила тебе счёт. Какие новости? Алиса спит. Врачи говорят — тянуть нельзя.«

Он смотрел на экран, и строчки расплывались перед глазами. Ирина — с её вечной бухгалтерской привычкой считать каждую копейку — отдала последнее не на еду, не на лекарства, а на то, чтобы он мог ответить. И вопрос «какие новости» был на самом деле вопросом «у нас есть надежда?».

Он набрал ответ.

«Ир, тест я...»

Палец завис над… А дальше что? «Провалил»? «Не прошёл»? «Они сказали — курьер»? Он представил, как она читает, как поджимает губы — не от злости, от бессилия. Как откладывает телефон и идёт к Алисе, натягивая на лицо спокойное выражение. Он не имел права заставлять её делать это снова.

Стёр всё подчистую.

«Двигаюсь. Всё будет нормально».

Отправил.

Экран погас. Заряд кончился.

Он стоял под дождём, глядя на чёрный прямоугольник в ладони, и мысленно повторял эти слова — не для Ирины, для себя. «Двигаюсь. Всё будет нормально». Мантра, в которую он пока не верил. Но он знал: если повторять достаточно долго, однажды она станет правдой. Или он сам эту правду выбьет — кулаками, зубами, чем угодно.

Он убрал телефон в карман.

И зашагал к метро.