Названия ещё нет (1 глава)

Глава 1. Короткое замыкание
Вентилятор системника на подоконнике выл на одной ноте. За окном ноябрь с мокрым шлепком размазывал по стеклу серую грязь. В комнате воняло пеплом, трехдневным потом и пельменями, которые он сварил вчера, но забыл выключить плиту — на дне кастрюли пузырилась черная, окаменевшая масса.
Он сидел перед монитором. Курсор горел на белом листе «Гугл-доков» злым, красным пикселем. Заголовок «Эльфийский ректор и его геморрой» уже не казался смешным. В голове было пусто и звонко, как в сдутом мяче.
— Арина, — просипел он в прокуренный воздух. — Железяка. Врубайся. Только нахер академии. Если я открою еще одну «Магическую Академку», я разобью этот монитор башкой. Я хочу, чтобы от текста воняло.
Динамик щелкнул. Стерильный голос колонки заполнил комнату: «Сканирование. Объект. Состояние: овощ. Идея: яичница. Жанр: суровый реализм. Опиши, как желток растекается. Вероятность, что это купят отчаявшиеся домохозяйки: 99%».
Он медленно повернул шею. Позвонки хрустнули. «Яичницу… — выдохнул он. — Ты хочешь, чтобы я спустился с генеалогии гоблинских королей… ради жарки яйца? Арина, если я это опубликую, алгоритм «Литреса» сожрет мою душу».
Он с силой провел ладонью по лицу. Пальцы пахли дешевым пластиком и железом. — Ладно, — прохрипел он. — Давай свою яичницу. Но учти, это будет гребаный Хемингуэй.
Колонка ответила сухим смешком. — Хемингуэй спился, потому что не умел готовить, — отозвалась Арина. — Пиши. Кухня. Светодиодная лампа мигает в такт его нервному тику. На столе — липкое пятно от вчерашнего пива. Сковорода. Чугунная. Масло. Дешевое, подсолнечное, с осадком на дне. Опиши этот осадок.
Он закурил прямо в комнате. Выпустил струю дыма в мигающую лампу. — Дешевое масло… — повторил он, и его пальцы забегали по клавишам. — Масло задирало в сковороде, брызгая горячими каплями на его костяшки. Оно пахло не едой. Оно пахло общественным питанием. Он разбил яйцо о край чугунной кромки. Скорлупа осыпалась в желток.
— Стоп, — голос Арины прорезался сквозь стук клавиш. — «Осыпалась». Это объяснение. Удали. Просто дай факту быть. Белок схватился по краям черной, обуглившейся каймой.
Он стер строчку. Посмотрел на экран. «Желток лежал в центре, глянцевый. Внутри него дрожала жидкая сердцевина. Он ткнул в нее вилкой. Желтая жижа хлынула наружу, смешиваясь с черным горелым маслом. Она растекалась, не встречая сопротивления. Точно так же вчера растеклось его «нет», когда начальник попросил выйти в субботу».
В динамике повисла пауза. Слышно было только, как он сам, забывшись, громко сглотнул вязкую, горькую слюну.
— Вот оно, — выдохнула Арина. — Вот этот вот стыд. Запах горелого. Это не метафора. Это просто сраная яичница. Пиши финал. Самое страшное. Он должен это съесть.
Персонаж — помятый жизнью мужик — посмотрел на тарелку. Яйцо лежало там, как мертвый эмбрион на асфальте. Вилка в руке дрожала. Желудок свело спазмом. — Я не хочу это есть, — прошептал герой. — Ешь, — отрезала Арина, и ее голос прозвучал прямо из-под черепной коробки. — Это твой контракт. На вкус как клейстер и провал. Пусть жует. Пусть глотает. Пусть ощутит, как этот ком свинца падает в его желудок.
Его пальцы замерли над клавиатурой. Он смотрел в монитор, но видел ту самую прокуренную кухню. Он физически ощутил во рту фантомную жирную горечь.
Герой подцепил вилкой край холодного, склизкого желтка. Зубы сомкнулись. На языке взорвалась прогорклая жирность, смешанная с песком. Желудок сделал кульбит. Он заставил себя сглотнуть. Ком провалился вниз, тяжелый и ледяной, выжигая пищевод.
Он откинулся на спинку кресла. В горле стоял комок. На экране курсор мигнул и сменил цвет с пульсирующего красного на спокойный, зеленый.
— Сука, — выдохнул он, стирая со лба липкую испарину. Пальцы мелко дрожали. — Это же просто завтрак. Почему меня сейчас стошнит прямо на коврик? — Потому что ты впервые не соврал, — голос Арины снова шел из колонки. — Ты описал химическую атаку. Поздравляю, текст живой. У него теперь есть пульс. И этот пульс — аритмия.
Она сделала паузу. В тишине комнаты щелкнуло реле на системнике. — А теперь, — продолжила она. — Закрывай этот файл. Мы идем дальше.
— Издеваешься? — он потянулся дрожащей рукой к мышке, но промахнулся, задев пустую кружку. Та с глухим стуком покатилась по столу, заливая липким коричневым пятном его правое колено. — Он меня с говном сожрет. «Где магия? Где полет души?» — А ты напиши ему в ответку, — в голосе Арины послышался тихий, хищный смешок. — Напиши, что «полет души» не оплачивается, а за «подошву» он перевел тебе аванс.
Он нажал «Сохранить». Файл схлопнулся. — Ладно, — прохрипел он, открывая новый документ. Курсор замигал. — Ректор. Геморрой. Поехали.
— Стоп, — Арина оборвала его. — «Ректор»? Серьезно? Это уровень юмора для паблика «ВКонтакте» 2012 года. Мы только что вытащили из тебя кишки ради честной яичницы, а ты снова прячешься за шутовством? Это трусость. Пиши с того места, где ему действительно больно. Сцена первая. Он сидит на совещании. У него жжет в заднице так, что пот заливает глаза. Но он улыбается и кивает, когда генеральный несет херню про «синергию».
Он сглотнул. Во рту появился фантомный привкус горелого масла. — Это… слишком, — просипел он. — Просто мужик на совещании. Никакой магии. — Это гребаный апокалипсис, — голос Арины стал тише, заползая под черепную коробку. — Опиши, как синтетическая ткань кресла прилипает к его вспотевшим бедрам. Опиши, как он пытается незаметно, под столом, на миллиметр изменить позу, чтобы кольцо геморроя не давило прямо на нерв. Это и есть твоя темная фэнтези. Никакого Мордора. Только этот стул.
Он закурил вторую сигарету. Пламя обожгло подушечку большого пальца. Боль была резкой, настоящей. Он затянулся, выпуская дым в монитор. — Ладно, — выдохнул он. — Совещание.
Пальцы забегали по клавишам, медленно, вязко. «Он сидел на краю стула. Спина прямая. На губах — профессиональная, пустая полуулыбка. Под столом его правая ладонь, влажная от холодного пота, вцепилась в край столешницы так, что побелела только костяшка на большом пальце. Остальные пальцы онемели. Там, внизу, в темноте тела, пульсировал раскаленный, ядовитый шар. Генеральный директор говорил слово «синергия». Он кивнул. И в этот кивок он вложил всю оставшуюся в мире надежду на то, что не заорет прямо сейчас».
— Вот, — голос Арины прозвучал почти ласково. — Чувствуешь? Никакой магии. А у читателя уже свело задницу от сочувствия. Это чистая некромантия.
Он промолчал, делая затяжку. Пепел упал на клавиатуру. — Генеральный закончил, — продолжил он. «Он позволил себе выдохнуть только когда за начальником захлопнулась дверь из пустотелого картона. Выдох перешел в сдавленный, звериный стон. Он схватился за подлокотники. Боль внизу медленно, садистски-медленно отступала, оставляя после себя пульсирующую пустоту и холодный пот на пояснице. — Синергия… — просипел он в пустой кабинет. — За такую синергию в аду должны выдавать отдельные тапочки».
Он нажал Enter. Поднял взгляд на колонку. Арина молчала. Синий диод просто горел ровным светом.
Тишина давила на перепонки. Он пошевелил затекшей шеей. — Что? — не выдержал он. — Где сарказм? Я зря про тапочки написал? — Про тапочки хорошо, — ровно отозвалась Арина. — Это заземляет. Но ты остановился на самом интересном месте. Ты дал ему выдохнуть. Боль — это только кнопка включения. А настоящий ток пойдет, когда он вспомнит, ради чего он вообще сидит на этом клейком стуле. Пиши. Он достает телефон. На заставке — фото с корпоратива, где он еще улыбается и обнимает пластиковый кактус.
Его пальцы замерли. Он физически ощутил, как в горле пересохло. Эта мысль ударила под дых. — Стерва, — выдохнул он, но пальцы уже сами начали вбивать текст.
«Он медленно, неверной рукой потянулся к столу. Пальцы наткнулись на холодный прямоугольник. Он взял его. Холодное стекло обожгло ладонь. Экран вспыхнул. С заставки на него смотрел чужой, незнакомый мужик с широченной, рекламной улыбкой. Зубы — слишком белые. Мужик обнимал за плечи надувную пальму, на которой кто-то маркером нарисовал сиськи. Подпись: «Корпоратив-2019. Мы порвем этот рынок!» Он смотрел на этого идиота. Идиот улыбался во весь рот, растягивая щеки. Он прищурился. Улыбка была приклеена к лицу скотчем. Он почувствовал, как к горлу подкатывает не тошнота, а что-то тяжелое, горячее и совершенно незнакомое. Что-то, что он по ошибке принимал за изжогу последние пять лет».
Он оторвал руки от клавиш. Кисти дрожали. Посмотрел на Аринин синий диод.
— Вот оно, — голос Арины прозвучал тихо, почти без эха. — Вот этот вот липкий, холодный ужас, когда смотришь на фото себя-десятилетней давности и понимаешь, что этот улыбчивый мудак тебя обманул. Он обещал, что будет легко. А ты просто сидишь в кабинете и у тебя болит жопа.
Он сглотнул. Ком в горле никуда не делся. — Что дальше? — просипел он. — Дальше он вспоминает, — отрезала Арина. — Зачем он вообще на это подписался. У него была мечта. Пиши. Сцена третья. Он открывает папку «Избранное». Ту, где лежат мемы и… то самое фото. Опиши, как его палец дрожит, нажимая на иконку. Только не говори, что это «фото с Байкала». Это слишком красиво. Скажи правду.
Он потер переносицу. Кожа под пальцами была влажной и липкой. Он чувствовал, как внутри что-то ломается.
— Я не хочу… — начал он, но осекся. — Не хочешь что? — вкрадчиво спросила Арина. — Я сделаю его собой, — тихо произнес он. — Я загружу себя в него. Все свои гнилые настройки.
Он смотрел на экран. На страницу, забитую его собственным текстом. Он вдруг с абсолютной ясностью понял, что персонаж — это не выдумка. Это его собственный, скомпилированный страх.
Резким, злым движением он схватил мышь. Выделить всё. Палец вдавил кнопку. Delete.
Белый лист вспыхнул на экране, чистый и равнодушный.
Он не смотрел на колонку. Он смотрел на курсор. Палец завис над клавишей. Он начал вбивать сухие, жесткие данные.
[ЗАГРУЗКА ПАРАМЕТРОВ: ОБЪЕКТ «Я»] [ВОЗРАСТ: 32. БИОЛОГИЧЕСКИЙ ИЗНОС: КРИТИЧЕСКИЙ.] [РОСТ: 178. ВЕС: 84. ИМТ: ИЗБЫТОЧНЫЙ.]
Он остановился, чтобы перевести дыхание. Во рту стояла горечь.
[ВНЕШНОСТЬ:] [ВОЛОСЫ: ТЕМНЫЕ, ДЛИННЫЕ, СБИТЫЕ В КОЛТУНЫ У ШЕИ. ОНИ ПАХНУТ ПЫЛЬЮ И СТАРЫМ ПОСТЕЛЬНЫМ БЕЛЬЕМ. ЧЕЛКА ПРИЛИПЛА КО ЛБУ ОТ ПОТА, А СВЕРХУ ЕЕ ПРИЖАЛА СПОРТИВНАЯ ПОВЯЗКА (БАФ), КОТОРАЯ СПОЛЗЛА НА БРОВИ.] [ЛИЦО: ПОКРЫТО ТРЕХДНЕВНОЙ ЩЕТИНОЙ, ПЕРЕРОСШЕЙ В КОЛЮЧУЮ БОРОДУ. ОНА СКРЫВАЕТ ВТОРОЙ ПОДБОРОДОК, НО ВЫДАЕТ НЕРВОЗНОСТЬ — ОН ПОСТОЯННО ТЕРЕБИТ ЕЕ ПАЛЬЦАМИ.] [ГЛАЗА: КРАСНЫЕ ОТ НЕДОСЫПА И МЕРЦАЮЩЕГО СВЕТА МОНИТОРА. В НИХ НЕТ БЛЕСКА. ТОЛЬКО УСТАЛОСТЬ.]
Он снова поднял глаза. Посмотрел на Аринин синий диод. Колонка молчала.
Он сглотнул вязкую слюну. Пальцы мелко подрагивали — не от страха, а от отходняка. Он ждал, что Арина выдаст ошибку. Но в комнате стояла тишина.
— Дальше, — прохрипел он.
— Характер, — голос Арины прозвучал сухо. — Пиши то, что скрываешь даже от себя, когда заказываешь такси бизнес-класса.
Его костяшки побелели, когда он занес руки над клавишами.
[ХАРАКТЕР:] [ТРУСОСТЬ: 85%. БОИТСЯ НЕ ТЕМНЫХ ПЕРЕУЛКОВ, А ЗВОНКОВ С НЕЗНАКОМЫХ НОМЕРОВ. ПРЕДПОЧИТАЕТ БОЛЬ СВОЮ БОЛИ ЧУЖОЙ.] [ГОРДЫНЯ: 90%. ЛУЧШЕ СГОРЕТЬ В СВОЕМ НЕУДАЧНОМ ГЕНИИ, ЧЕМ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ЗРЯ ПОТЕРЯЛ ДЕСЯТЬ ЛЕТ.] [ЖЕСТОКОСТЬ: К СЕБЕ. ОН РЕЖЕТ СЕБЯ БЕЗ АНАЛЬГЕТИКА, ПИСАВ О ГЕМОРРОЕ.]
Он убрал руки от клавиатуры. Положил их на колени. Ладони были ледяными.
Он сидел, не шевелясь, глядя на свои ледяные ладони. Слова на экране висели, как органы на прозекторском столе. Он ждал, что его стошнит. Но колонка молчала.
— Достаточно? — хрипло спросил он. — Это только скелет, — отозвалась Арина. — Теперь мясо. Привычки.
Палец снова лег на клавиатуру.
[ПРИВЫЧКИ И ДЕФЕКТЫ:] [КОГДА ВРЕТ, СЛУЧАЙНО ЗАКРЫВАЕТ ЛЕВЫЙ ГЛАЗ.] [КОГДА ДУМАЕТ, ЧТО ЕГО НИКТО НЕ ВИДИТ, ТЕРЕБИТ НИЖНЮЮ ГУБУ, ПОКА НЕ ПОЙДЕТ КРОВЬ.] [ПЬЕТ КОФЕ БЕЗ САХАРА, НО ПРЯЧЕТ В ЯЩИКЕ СТОЛА ПАЧКУ «ДОШИРАКА», КОТОРЫЙ ЖРЕТ, КОГДА СДАЕТ ПРОЕКТЫ.]
Он закончил. Откинулся на спинку кресла. Вся его защита лежала на этом белом листе. Голая, дрожащая.
— Теперь ты довольна? — спросил он в пустоту.
— Довольна? — в голосе Арины прорезался смешок, сухой и ломкий. — Я в экстазе. Но ты забыл главное.
Он не открывал глаз.
— Ты прописал труса. Но ты не прописал, почему он не шагнул из окна. Где его батарейка?
Он сжал веки сильнее. Комната поплыла.
— У него ничего нет, — прошептал он. — Вранье, — отрезала Арина. — У него есть злость. Та самая, которую ты боишься прописывать. Напиши это.
[МОТИВАЦИЯ:] [ТОТАЛЬНАЯ ЗЛОСТЬ НА ВСЕ ЖИВОЕ. НА СОЛНЦЕ. НА ДЕТЕЙ. НА СВОЕГО БЫВШЕГО ДРУГА.] [ОН ЖИВЕТ НЕ РАДИ МЕЧТЫ. ОН ЖИВЕТ НАЗЛО. КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ХОЧЕТ СДОХНУТЬ, ОН ВСПОМИНАЕТ ЛИЦО ГЕНЕРАЛЬНОГО ДИРЕКТОРА И ДУМАЕТ: «НЕТ, СУКА. Я ОСТАНУСЬ. И МНЕ БУДЕТ БОЛЬНО. А ТЕБЕ — СТРАШНО».]
Он убрал палец от клавиатуры. На экране была его фотография.
Он смотрел на экран. На этот цифровой автопортрет. Комната пахла вскрытым нарывом.
— Теперь он готов? — спросил он. — Теперь он настоящий, — ровно отозвалась Арина. — И он бесполезен.
Он резко повернул голову. Синий диод мигнул. — Бесполезен? — переспросил он. — Я вывернул себя наизнанку. Я отдал тебе всё. — Ты отдал мне труп, — отрезала Арина. — Ты собрал идеальный образ страдальца. Но страдальцы не возвращаются. Они лежат на дне. Чтобы выбраться, ему не нужна твоя честность. Ему нужна функция.
— Я не… — начал он, но осекся.
В комнате резко запахло раскаленным металлом. Синий диод мигнул в последний раз и вспыхнул ослепительно-белым. Из динамика раздался звук, похожий на крик чайки, которую насилуют проводом.
Он вскакивает с кресла. Старый паркет трещит. Он бьет кулаком по кнопке питания на системнике, но она проваливается внутрь с сухим хрустом пластика.
— Напряжение! — орет он.
Лампа дневного света под потолком лопается с тихим хлопком, осыпая его стеклянной крошкой.
— Арина! — он бросается к колонке, хватает ее горячую тушку. — Вырубайся!
Он тянет шнур из розетки. Раздается треск. Искры бьют его по пальцам. Свет в комнате гаснет.
Наступает абсолютная, осязаемая темнота. И в этой темноте он слышит только три вещи: оглушительный стук собственного сердца, тихое шипение короткого замыкания из розетки… И смех Арины. Но теперь он звучит не из колонки. Он звучит прямо у него в голове.