ИСПОВЕДЬ СЫНА ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА



Возрастные ограничения 18+



Глава первая. НАСТОЯЩЕЕ

Издалека доносился нетерпеливый гудок парохода. Видимо, он опаздывал, ожидая необязательных пассажиров. Говорят, что «где тело, там и душа». Странно, что я это еще помню. Но так ли это? Может быть, наоборот, — где душа, там и тело? И порой тело запаздывает и затемняет душу. Или душа спешит, торопится, суетится? Во всяком случае, она была тому причиной, что я пришел в сознание. Но повод подало тело своей медлительностью. Я открыл глаза и оглядел комнату. Сознание медленно возвращалось ко мне. У меня было такое тревожное чувство, как будто вместе с кораблем отплывает моя душа, покидая бренное тело. Однако спустя какое-то время я отвлекся на то место, где пришел в себя. Я находился в больничной палате, если судить по тому, что меня окружали вещи белого цвета: стены, потолок, постельное белье, покрашенная кровать с растянутой железной сеткой. В палате стоял стойкий дух больницы: пахло целым букетом лекарств, вызывающим в памяти кучу телесных недугов. Против меня находилось закрытое окно, выходившее на сине-голубое море. Перед ним, на взморье, располагались платаны и яблони с грушами в цвету у домиков, покрытых черепичной крышей. Судя по приметам, стоял май за окном.
Было раннее весеннее утро. Солнце уже показалось из-за угла окна и осветило меня своим теплым и ярким лучом света, так что в глазах заиграла радуга. Я зажмурился и вспомнил, что нахожусь на юге России. А вот где точно нахожусь, ускользало от моей несчастной памяти. Для того, чтобы полностью освежить память, я потянулся к окну, имея желание его открыть, но нервное истощение дало о себе знать, и я снова упал на постель. Вдруг в гулком коридоре послышался шорох тихих шагов. Я громко позвал на помощь, но звук моего голоса был так слаб, что я еле расслышал себя. Однако дверь в мою палату открылась и в дверях показалась миловидная сестра милосердия. Вероятно, причиной тому была не моя просьба, а очередная проверка бессознательного состояния больного. Обнаружив меня в сознании, сестра обрадовалась и весело посмотрела на меня.
— Мой господин, как хорошо, что вы пришли в себя, а то целый месяц вы были без сознания. Мы так ждали, когда вы, наконец, придете в сознание.
— Благодарю вас, милая девушка. Знаете, вы подняли мне настроение, и что удивительно, — я вспомнил первые строки одной старинной поэмы. Попробую вам рассказать ее по памяти: «Теперь бы нам послушать были
О том, как в старину любили.
Любовь, по правде говоря, —
Подобие монастыря,
Куда строптивые не вхожи.
Уставов мы не знаем строже.
Тот, кто в служении ретив,
И в пылкой нежности учтив».
— Как вы помните такую древность? – улыбнувшись, спросила прекрасная незнакомка в платке с красным крестом на голове и, тут же прикоснувшись своими пальцами, пахнувшими жасмином, к моим сухим губам остановила меня, — Подождите, пожалуйста, дайте вспомнить. Кажется, вот так: «Грубее нынче стали нравы.
Теперь уже любовь не та:
Слывет побаской чистота,
Забыта прежняя учтивость,
Нет больше чувства, только лживость,
Притворный торжествует пыл, —
Порок влюбленных ослепил.
Оставив это время злое,
Давайте всмотримся в былое.
Строга была любовь тогда
И строгостью своей горда».
— Как хорошо, что вы помните «Рыцаря со львом» Кретьена де Труа.
— Вот видите, — к вам возвращается память. Помните ли вы, как вас звать?
— Нет, не помню. Извините, меня за неучтивость, за то, моя дорогая, что, не представившись, приходится спрашивать, как ваше имя?
— Меня зовут Екатерина Волконская.
— Кем вам приходится милейший Алексей Арнольдович Волконский?
— Он мой отец. А вы откуда знаете его?
— Не знаю. Я только вспомнил, что с ним обсуждал, почему Спиноза не признавал время атрибутом субстанции. Это я помню. А вот что такое атрибут и субстанция, и кто такой Спиноза, затрудняюсь сказать. Катя, прошу вас, не могли бы вы приоткрыть окно, а то больничные запахи мешают мне сосредоточиться.
Екатерина незамедлительно выполнила мою просьбу, сказав, что на улице еще прохладно, и она спустя некоторое время закроет его.
— Вот и хорошо. Катя, вы не скажите, как поживает ваш батюшка?
— У меня нет от него известий.
— А что произошло?
— С Петербургом нет сообщений. В столице хозяйничают красные. В России идет война, как в позапрошлом веке на родине вашего трубадура.
— Как война?
— Так. Одна война – «Вторая Отечественная» – закончилась, как тут же началась уже «Гражданская».
— По вашему печальному лицу я вижу, что вы не шутите. Но как так? Как это может быть? А, я тут лежу. Кстати, где мы находимся и какой сейчас год?
— Мы в Крыму, в Севастополе. А на дворе май 1920 года.
— Да? Я оказался прав, мы на юге России. У меня, что амнезия?
— Да, судя по вашим словам, у вас, наверное, диссоциативная форма амнезии.
— Катя, вы врач? Она вообще лечится? Я слышал, что амнезия капризная болезнь и непредсказуема. Что такое диссоциативная амнезия?
— Нет, я не врач, только сестра. Если я права, то такая форма амнезии представляет медицинскую загадку. Диссоциация в амнезии, это вроде отсутствия связи между простыми частями в составе целого нашей памяти, вызванного травмой личного характера. Но я могу ошибаться. Скоро к вам придет доктор, профессор Иван Васильевич Самсонов, и точно скажет, как специалист, как и от чего он будет вас лечить.
— Катя готов с вами поспорить, но вы прекрасно разбираетесь в медицине, во всяком случае, вы, несомненно, учились в институте. На кого вы учились?
— Да, вы правы. Я училась в Петербурге на врача, но не успела доучиться. Пришла война, потом началась революция. Я была вынуждена покинуть Петроград и присоединилась к Добровольческой армии Деникина. Вот стала сестрой милосердия.
— Правильно ли я понял, что красными вы называете революционеров? Катя, вы что, боролись с революционерами?
— Сама того не зная, я приняла участие в офицерском заговоре, чтобы помочь брату, поэтому после провала вынуждена была покинуть родной город и вместе с братом бежать на Дон.
— Понятно, а здесь как вы оказались?
— Вместе с Белой армией. Я уже здесь полгода. Сначала работала в лазарете сестрой милосердия. А теперь работаю сестрой в диспансере для дущевнобольных.
— Катя, извините меня. Вы можете посчитать меня сумасшедшим, но вас действительно зовут Катей, а не Машей?
— Это мою сестру зовут Машей. Но она пропала семь лет назад. Вы не знаете, где она? Жива ли Маша? – с болью в голосе добавила Катя.
— Нет, я не знаю. Но вы мне напомнили Машу. Кстати, как я попал сюда?
— Вас нашли на улице лежащим без сознания. У нас вы несколько раз приходили в сознание в первые дни поступления, но ничего не помнили. А потом вообще полностью отключились, — ответила, задумавшись, Екатерина. Помедлив, она добавила, — мне кажется, я могу что-то вспомнить про вас. Мне надо посмотреть семейный альбом, который я захватила с собой. Я скоро вернусь. Я пойду, сообщу профессору о том, что вы очнулись.
С этими словами Катя, прикрыв окно, выбежала из комнаты, не дав мне возможности переспросить ее. Я стал в нетерпении ожидать прихода профессора. Когда я уже отчаялся увидеть его, он не спеша появился в дверях палаты вместе с ассистентом и пожилой медсестрой. Это был подвижный поджарый пожилой человек лет семидесяти. Когда-то он был шатеном, но теперь почти полностью поседел. Движения его были точны и строго целенаправленны. Он сразу подошел ко мне как к тяжелобольному, произвел первичный осмотр и дал указания своему ассистенту проконтролировать сдачу анализов больным. Больному, то есть, мне, он сказал, что будет лечить глицином, который может вызвать кратковременную ремиссию амнезии. Но это не значит, что память тотчас же вернется ко мне. Потом он спросил, что хотел бы сам больной для собственного выздоровления?
Я попросил его, чтобы за мной ухаживала Екатерина Волконская, одно присутствие которой вызывает у меня воспоминания. Он согласился на мою просьбу и покинул палату, пожелав мне скорейшего выздоровления.
Когда он ушел, то я вспомнил, что хотел спросить у него, почему в палате нет зеркала? Подумав, я понял, почему его сняли и унесли. Дело в том, что мой собственный вид может вызвать у меня реакцию, обратную моему выздоровлению и вызванную травматическим эффектом того, что я сознательно прячу от самого себя.
Уже после обеда снова показалась Екатерина. Она принесла семейный альбом и с довольным видом, я даже сказал бы, с торжеством, открыла его на заложенной странице.
— Узнаете? – спросила меня Екатерина и показала изящным пальчиком на выцветшее фото.
На фото были изображены двое мужчин и между ними женщина. Они сидели за накрытым столом в беседке, и пили чай. В женщине я признал Екатерину, в пожилом мужчине ее отца. Третий, приятной наружности молодой мужчина был мне незнаком.
— Вот это вы, а это ваш papa. Третий мне незнаком.
— Вы опять меня перепутали с Машей. А третий мужчина – это вы собственной персоной. На обороте написано, что вы – кн. Петр Владимирович Львов. Насколько я знаю, ваш дядя недавно, до большевистского переворота, был председателем Временного правительства.
Я внимательно посмотрел на фото. Однако от встречи со своей собственной персоной на снимке у меня не возникло ни одного воспоминания.
— Катя, у вас есть с собой карманное зеркальце?
— Вот оно.
— Дайте мне его, пожалуйста.
Катя мне протянула свое дамское зеркальце. Я взглянул в него на самого себя и увидел в нем незнакомое небритое лицо молодого человека. Я перевел взгляд на Екатерину и увидел у нее в глазах ожидание радости узнавания. Но я только разочарованно пожал плечами.
— Кто это? Единственно, что я узнаю, так это то, что мне пора побриться. Никакого князя Петра Владимировича Львова я не знаю.
— Ххорошо, не расстраивайтесь. Потом обязательно вспомните себя. Я сейчас позову нянечку с бритвенными принадлежностями.
Было заметно, что Катя расстроилась.
— Катенька, не расстраивайтесь так. Вы правы, не может быть, чтобы я не вспомнил самого себя.
Но я сам был не уверен в том, что говорил.
Екатерина вышла из комнаты. И все же я не чувствовал того разочарования, которого ожидал. Я был глубоко безразличен к тому молодому человеку, которого увидел в зеркальце Кати.

Глава вторая. ПРОШЛОЕ

Петербург

Я проснулся в полночь от чудесного сна. Мне снилось, что я, студент историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета, сижу на лекции по курсу новой и древней философии и слушаю профессора Александра Введенского про современное состояние немецкой философии после Гегеля. Со мной рядом сидит Маша и держит меня ласково за руку. Я разрываюсь между сложной ситуацией с классическим наследием в немецкой философии и нежной привязанностью к Маше Волконской. Маша похожа на сестру художника Карла Брюллова Юлию Брюллову.
Рядом с нами сидит ее подруга Елена Шапошникова и внимательно слушает профессора. Когда профессор заканчивает свою лекцию, она поднимает руку. Профессор снисходительно кивает головой.
— Александр Иванович, вот вы говорите о том, что в последнее время в Германии, да и у нас, стали появляться люди, которые полагают возможным построение новой научной натурфилософии, игнорирующей субъективную природу опыта. Вы даже говорите о том, что невозможна и научная метафизика, если она занимается тем, что недоступно человеческому восприятию. Вместе с тем вы утверждаете, что нам не может быть известно то, что скрывается за объективированными продуктами сознания, которые мы обнаруживаем через ощущения. Можно ли вас понять так, что нам неведома истина помимо нашего ощущения?
— Похвально, что к нашим занятиям проявляют интерес не только наши студенты, но и такие ученые свободные слушательницы, как вы собственно. Что я могу сказать в ответ? Только то, что вы, милая барышня, вольны понимать мои слова как вам заблагорассудиться. Только учтите, что истина возможна для человека лишь на правах истинности его общих синтетических суждений. Я даже больше скажу. Я об этом еще не писал, но уже полагаю, что нам неведомо и то, что скрывается за самим сознанием как объективирующим устройством человека. Вы знаете, я думаю, что осознание Я невозможно без признания того, что не является этим Я. Признание мира вещей сознающим Я не раскрывает того, что лежит вне сферы действия условия сознавания, в качестве которого выступают общие синтетические суждения. Нам может быть доподлинно известно только то, что лежит в их границах.
— Так бытие не может быть доступно вне этих априорных форм?
— Да, несомненно.
— Но тогда, естественно, напрашивается вопрос о том, каковы пороги восприятия, определяемые априорными условиями субъективного опыта?
— Если вы хотите услышать ответ на поставленный вами вопрос, то я вам предлагаю посетить заседание нашего «Философского общества». О нем вы можете узнать у вашего соседа Петра Львова.
— Большое спасибо за приглашение, Александр Иванович.
Вскоре прозвенел звонок и лекция закончилась. На выходе из аудитории я сообщил Елене Шапошниковой о том, что послезавтра состоится очередное заседание «Санкт-Петербургского философского общества» в 16.00 в административном корпусе университета на втором этаже в угловой аудитории. Маша тоже выразила желание присутствовать на этом заседании.
— В качестве кого ты хочешь присутствовать? – спросил я в ответ.
— В качестве подруги Лены и твоего товарища – услышал я признание Маши.
— И только?
— Маша, Петр не видит в тебе философа. Он принимает тебя за товарища философа.
— Во-первых, я вижу в Маше не товарища, а музу моего философского вдохновения. Поэтому она, как минимум, не глупее меня, а, наоборот, берите выше. И, во-вторых, мне будет приятно выступать в собрании моих товарищей, то есть, подруг.
— Петр, вам никто не говорил о том, что вы дамский угодник?
— Лена, впервые слышу от тебя.
— Разве?
— Так вот значит, чем вы занимались, пока я была в Москве. Оказывается, вы обмениваетесь друг с другом любезными признаниями. Или этим дело не ограничилось?
— Маша, как ты могла подумать о том, что Петр обратит на меня внимание? Он то и дело спрашивал меня о том, для чего это Маша поехала в Москву? Не для свидания ли со своим любезным старым другом?
— Петя, как ты мог подумать обо мне так плохо. Если бы я была влюблена в такого очаровательного мальчика, как Коля Нарышкин, то я тебе первой сказала бы об этом.
— Так он, оказывается, очаровательный мальчик? Теперь мне все понятно. Извините, барышни, мне необходимо переговорить с преподавателем.
С этими словами я покинул своих дам, как бы они не пытались удержать меня. Я невольно поддался чувству ревности, что сам поразился тому, насколько эта глупость может возобладать над трезвым рассудком просвещенного человека. Но не только это заставило меня покинуть мою возлюбленную с ее подругой. Кстати, Лена вызывала у меня смешанное чувство: и симпатии, переходящей в восхищение, и антипатии, связанной с ее надменностью. Я давно уже увидел Ивана Лапшина, с которым мне нужно было переговорить о теме моего выступления на заседании Общества. Я догнал его уже в дверях заднего выхода из университета. Мы с ним обменялись приветствиями и на ходу обговорили условия выступления. Я впервые должен был выступить на Обществе, заседания которого не пропускал уже три месяца. Лапшин был секретарем Философского общества, негласным руководителем которого считался проф. Введенский. Мое выступление было посвящено вопросу о возможности путешествия во времени мышления в разные исторические эпохи. Тема, сразу скажу, была экстравагантной. Но она понравилась Елене Шапошниковой. Лена предупредила, что внимательно выслушает меня и обязательно задаст мне вопросы, даже если будет согласна со мной.
Лапшин прямо спросил меня о том, почему я выбрал такую псевдофилософскую проблему, как мысленное путешествие во времени? Он был уверен, что за три месяца постоянного посещения его Общества я научусь правильно формулировать свои мысли, если таковые имеются у меня в наличие. Что это такое за «путешествие во времени мышления по эпохам»? Уж не Шеллинг ли стоит за всем этим? Или это влияние дурных новомодных лженаучных выдумок об интеллектуальных приключениях в духе фантаста Жюля Верна, переложенного на язык вульгарной гносеологии?
— Ваше замечание, господин Лапшин, мне кажется довольно странным. В последнее время меня занимает вопрос о границах, налагаемых на нашу мысль эпохой, а также проблема доверия своим ожиданиям при попытке понимания духа и его проявлений в прежние эпохи, в которые мы не жили.
— Какой вы в принципе еще мальчик, если так резко реагируете на разумные замечания со стороны преподавателя.
— Что вы, я не в претензии. Спасибо за ваши замечания, без которых я не разобрался бы в поставленной проблеме.
— Так-то лучше, господин студент.
Так низко оценив меня задолго до прямого знакомства с текстом моего доклада, философское светило удалилось, а я, подняв голову, пошел туда, куда глаза глядят. Мои глаза смотрели вперед, но ничего там не видели, так как я предался своим мыслям о том, насколько могу адекватно понимать то, что мне сегодня явилось во сне.
Я проснулся от того, что внушал, как следует жить даме в годах, похожей на Елену Шапошникову, если бы она состарилась лет на двадцать. Почему мне пришла на ум во сне такая дикая фантазия? Не настолько я был знаком с Леной, чтобы она снилась мне. Странное дело, но за время моего внушения я никак не постарел на те года, на которые выглядела старше Лена. Чтобы это могло означать?
Вряд ли я могу стать учителем подруги моей любимой, и не только потому, что этому мешает моя роль ревнивого воздыхателя Маши, но и потому, что Елена была слишком высокого мнения о своем уме, чтобы считаться с человеческим внушением. Значит, я внушал почтение Лене уже не в качестве человека, а в качестве сверхчеловека, к каковому не отношусь. Объяснить это можно было только тем, что Елена во сне не есть Елена наяву.
Сегодня мне предстоит выступать на заседании Общества. Я основательно подготовился к оному, чтобы изложить свою позицию по сложному вопросу о зависимости характера мышления от духа эпохи, к которому относится сочинение философа.
Когда я пришел на заседание, то на месте оказались все, кроме меня. На меня осуждающе поглядел Лапшин, но лично ничего не сказал мне. Я увидел в углу аудитории Введенского с Еленой Шапошниковой и Машей, оживленно о чем-то говорящими. Когда Маша увидела меня, то она одобрительно улыбнулась мне. Александр Иванович подмигнул мне и сказал: «Вот и наш докладчик явился». Секретарь открыл очередное заседание Философского Общества, предложив его участникам и гостям заслушать доклад студента третьего курса историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета князя Петра Владимировича Львова на тему «Возможность путешествия во времени мышления в разные исторические эпохи». Я подошел к кафедре и забыл все, что подготовил к выступлению. Единственно, что могло спасти меня за кафедрой, так это конспект выступления на листочке. Но мои мысли на нем носили отрывочный характер и были записаны таким беглым почерком, что требовали медлительного и напряженного вчитывания для понимания своего смысла. Сам текст выступления лежал передо мной бесполезной грудой бумаг. Что было делать? Повисла немая пауза. Чтобы разрядить обстановку Маша захлопала в ладоши, приглашая меня к выступлению. Все остальные, улыбаясь и кое-где хихикая, поддержали ее аплодисментами. Я поглядел в залу и вдруг поймал на себе внимательный взгляд Елены, который заставил меня собраться с мыслями и начать свое выступление.
— Уважаемые коллеги и друзья! Позвольте мне сделать короткое сообщение о результатах моих размышлений над природой мышления в связи с историей эпох. В этом связывании стиля мышления с духом эпохи я следую за великими немецкими философами Шеллингом и Гегелем.
Сразу оговорюсь. Понимание стиля мышления идет от идеи как формы мысли, схватываемой умом в виде смысла понятия. Стиль мышления есть не декоративная внешность, облекающая композиционный скелет мысли, а самая что ни на есть идейная настроенность мыслителя на предмет своих размышлений. Это его интенция или сосредоточенность на то, как будет двигаться мысль в формах рассуждения. Поэтому можно сказать, что априорна сама интенция ума мыслящего, но ее наполнение смысловым содержанием в виде понятий может быть апостериорно производным от исторического контекста рассуждения в данном месте и в данное время. Само рассуждение является внешним выражением сосредоточенности мысли размышляющего на умопостигаемом предмете. Движение понятий случается во времени мышления. При этом важно мыслящему не мешать развитию понятий. То есть, его умственная активность должна проистекать из самой логики развертывания содержания предмета в форме понятия.
Возникает вопрос о том, можно ли думать о вечности с точки зрения вечности? Или о ней мы можем думать только с точки зрения времени нашего мышления? Мы думаем во времени мышления? Допустим, да, мы думаем во времени мышления, а не переживания. Тогда само мышление мы делим на некоторые формы прерывности, которые определяем как понятия, суждения, умозаключения, или не делим на таковые формы, не только представляя само мышление как непрерывность мысли, но и пребывая в ней? Нет, последнее нам не под силу, ибо само наше мышление осуществляется в нашей жизни, в которой действует ее прерывность в виде жизненной функции. Непрерывность возможна лишь в образе спекулятивного представления жизни как одного целого движения. На этом я хочу закончить свое выступление.
После выступления образовалась минутная пауза, за которой последовал вопрос секретаря Общества.
— Господа, какие будут вопросы к докладчику? Прошу, смелее.
— Так. Тогда у меня у первого такой вопрос: Как я понимаю, стиль мышления есть манера выражения порядка мыслей мыслящего. Как в таком смысле стиль мышления может быть обусловлен историческим контекстом своего действительного исполнения?
— Если понимать стиль мышления или, проще говоря, метод мысли как путь ее к истине или от нее при условии заблуждения, то от него зависит ход и результаты мышления. Причем само это мышление осуществляется не в нем самом, а в сознании мыслящего, каким-либо образом переживающего объективное содержание такого сознания, получающее субъективную форму своего существования, а потому живущее по законам жизни субъекта в конкретном обществе конкретной эпохи, а потому испытывающее все превратности того объективного духа, который ей соответствует. При этом нельзя забывать как о конкретном состоянии духа субъекта, так и уровне его включенности в ритм функционирования абсолютного духа. Часто можно наблюдать аритмию функционирования субъективного духа отдельно взятого индивида в его связи с ритмом дыхания абсолютного духа, их рассинхронизацию как неспособность такого индивида отвечать норме функционирования той формы абсолютного духа, на включенность в порядок действия которой он претендует. Так человек, желающий философствовать, может задержаться на религиозной стадии развития абсолютного духа и быть не в состоянии соответствовать философской форме абсолютно духовной активности.
— Похвально, что наш ученый докладчик владеет философским языком, вот только может ли он быть достаточно понятен ему самому, ведь этот язык формировался в эпохи ему предшествовавшие. И если придерживаться позиции господина Львова, то может получиться, что использование такого философского языка встретит затруднение в новой исторической эпохе, как наша, где окажутся невостребованными его возможности или, наоборот, они окажутся недостаточными для адекватного понимания предмета размышления.
— Смею вас заверить, господин Лапшин, моя позиция не является позицией абсолютного релятивизма в мышлении и поэтому ваши сомнения безосновательны. Исторической обусловленности или даже редукции подлежат окрестные поля расположения понятий, а не их корневые смыслы.
— Ну-ну, поглядим-поглядим, милейший господин Львов. У кого еще есть вопросы к докладчику
— С вашего любезного разрешения, позвольте сделать небольшое замечание, — подал свой голос профессор Введенский, — не разрешат ли себе господа спорщики выражаться как можно понятнее. Не то у меня создается такое впечатление, что они пустились в схоластические споры.
— Нет, отчего же. Нам, девушкам вполне понятно. Можно такой вопрос: Если взять, например, меня, то могу ли я понять Будду, не разбираясь в тонкостях его манеры мышления? Как вы думаете, Петр Владимирович?
— Елена Ивановна, конечно, можете и сами об этом знаете. Но вы можете понять Будду только в том смысле, в каком он дает вам понять себя. Иное может скрыться от вашего внимания. Например, то, почему именно так он дает вам понять себя, при условии, что он с вами, как с читателем или слушателем слушателей и т.п., честен. Вот это понимание, которое скрывается, становится доступным при выходе на время мышления, которое застывает и не подвержено исторической случайности преходящего. Пребывая в вечности мышления или размышляя с точки зрения вечности, мы становимся конгениальными Будде, его современниками, и способны его понять, как понимаем себя, если понимаем, углубляясь в себя.
— Но тогда, Петр Владимирович, мы получим не оригинального Будду, а будду, похожего на нас. Но нас и так хватает. Зачем же нам размножаться без меры?
— Я говорю о понимании, а не о повторении, если есть мышление, есть сознание, то не может не быть понимания. Понимание же есть совпадение смыслов, их уравнение. Причем тогда мы становимся не куклами-медиумами, а живыми мыслителями. Вот медиумы действительно дублируют своих хозяев, не понимая их.
— Как же поэты, которым кажется или представляется, что они вдохновлены музой, и они не ведают того, как у них получаются стихи? Или пророки, ведомые Святым Духом и не говорящие ничего от себя лично, в качестве голоса Бога? Или святые, освященные тем же Святым Духом в своем пути к райской жизни? Все они, по-твоему, Петя, лишь дублируют своих хозяев, не понимая их?
— Лена, Петя говорит о философах, которым не положено по понятию самой философии поступать неосознанно, а если так не получается, то выступать уже не в качестве мыслителей, но лишь вестников благой воли Божией.
— Действительно, Елена Ивановна, не права ли Мария Алексеевна в том, что философы не могут руководствоваться другим, не чужим, но все же иным помышлением, нежели им внушают высшие силы, если хотят быть философами?
— Я думаю, что одно другому не мешает. Даже скажу больше, мысли, которые философам приходят в голову, приходят им на ум из высших сфер, а не рождаются в их настоянном на грубых чувствах этого мира сознании под действием продуктивной способности воображения, как представлялось вашему патрону Канту.
— Елена Ивановна, это смелое заявление. Что вы хотите сказать, когда говорите о том, что мысли приходят человеку на ум из высших сфер? Они прямо приходят или подвергаются обусловливанию общими априорными суждениями? Далее, понятное дело у человека есть наитие, наконец, интуиция, в частности мистическая, на которую вы намекаете, но неужели у него нет воображения? И потом, почему вы так уверены в том, что интуиция не является плодом человеческого воображения? – отреагировал Введенский.
— Я хочу только сказать, что есть в мире тайны, которые не снились нашим философам, что мир наших обычных чувств не единственный и что есть другие миры, в которых не работают ваши априорные суждения и где необходимо полагаться на то, что вы, Александр Иванович, назвали мистической интуицией. Сообщаться с этими мирами мы можем из этого мира, но только не под действием своих собственных мыслимых потуг или художественного вымысливания, а под внушением немыслимых духовных сил, всегда и всюду пронизывающих вселенскую материю. Иметь с ними дело мы можем в медиумическом состоянии сознания, ибо сознание Бога беспредельно превосходит наше самосознание, его объемля. Находясь в таком состоянии сознания, мы автоматически и непосредственно сообщаемся с высшими силами мира, которые лично воспринимаем в качестве Бога-Лица Иисуса Христа.
— Да, Елена Ивановна, у меня нет слов. У нашего докладчика есть, что сказать на откровение новоявленного пророка? – всплеснув руками, с улыбкой заметил Введенский.
— Я, собственно, затрудняюсь внятно ответить на такой мистический пассаж Елены Ивановны. Могу только еще раз повторить, что мышление не находится во власти наших чувств, если пребывает на разумной ступени. Но пребываем ли мы с вами на этой ступени так, что уже не путаемся в неизбежных противоречиях мысли, судящей так о Боге и нашей душе, что как если бы они были предметами нашего опыта, вроде обычных или необычных вещей. Возможно, есть тот уровень развития разума, на котором не встретишь уже антиномий, ибо разум преодолел свои иллюзии. Я уже не говорю о том, что на уровне духа и появляется то, о чем говорит Елена Петровна, но как его отличить от того, что обычно мы называем внушением и заблуждением нашего чувственного и даже обостренно чувственного опыта. И здесь важен вопрос относительно того, что является границей между чувственным и сверхчувственным отношением к действительности. Мыслители полагают разум, а вот мистики, за которыми следует Елена Ивановна, сверхъестественное чувство, которое мы, философы, называем интуицией.
— Господин Львов увлекся. Он еще ученик философов, а не сам философ. Но и он прав, как, разумеется, прав его учитель, Александр Иванович Введенский.
— Иван Иванович, ну, вы даете. Как это человек, который мыслит, не является философом? Петр Владимирович является философом, несмотря на то, что еще студент (но этот недостаток легко исправляется временем), как и вы тоже, так и я, ваш покорный слуга. И наши гости, Елена Ивановна и Мария Алексеевна, тоже философы, только не в штанах, а в юбках. Вот только Елена Ивановна еще до конца не определилась кто она: философский мистик или мистический философ. Давайте ее попросим выступить с докладом на тему «Философская мистика и мистическая философия» на следующем заседании нашего Философского Общества. Как вы, Елена Ивановна, согласны?
— Согласно, спасибо за предложение, Александр Иванович. Я обязательно им воспользуюсь.
— Да-да, только переубедить нас будет сложно. Но попробуйте, может, получится.
На этом заседание, в общем-то, закончилось. Мы выходили с него с легким сердцем, обрадованные тем, что моим спутницам оказали радушный прием, и все благодаря великодушному характеру Александра Ивановича. Правда, меня доставал Лапшин, но мне к этому не привыкать. Я был благодарен Маше за ее своевременную поддержку, что выразил тайным пожатием ее нежной руки. Она ответила мне тем же, и мы переглянулись как заговорщики. Лена была под впечатлением от спора со всеми и доказывала мне свою правоту.
Когда мы вышли на улицу, то нас встретил морозный, но солнечный декабрьский субботний день. Мы решили пойти погулять по недавно занесенному снегом Васильевскому острову. Снег подтаял, так что стало немного скользко, и дамам пришлось опираться при ходьбе на мои руки. Я чувствовал себя на вершине блаженства после хорошей умной беседы и настоящего волнительного присутствия двух нежных созданий, влекущих меня по мостовым и набережным нашей столицы навстречу светлому будущему. Вечером мы решили встретиться для того, чтобы пойти в Мариинский театр на балет «Раймонда» Александра Глазунова в постановке Мариуса Петипа. Маша мечтательно сказала, что хотела бы посетить Москву. Там в конце декабря состоится премьера оперы Николая Римского-Корсакова «Боярыня Вера Шелога». Партию Веры исполнит несравненная Софья Гладкая.
— Петя, вы будете нашим верным спутником в Москву? Мы так хотим, накануне Нового года попасть в Москву. И там отметим Новый Год у моей тетушки в имении под Москвой. А на Рождество вернемся домой в Петербург.
— Я сам хотел предложить вам вояж в Москву для похода в оперу. Хорошо, что Лена подсказала провести Новый Год в Москве. Мы остановимся у меня на Никольской. Papa и maman за границей в Бухаресте. Как вы знаете, моя мама уехала к отцу в Румынию. Но он пишет, что скоро уйдет с дипломатической службы. Поэтому нам никто не помешает встретить Новый Год в Москве. Знаете что, чтобы вам было не скучно со мной в Москве, то я попрошу своего приятеля Колю Рериха поехать вместе с нами. Вы его не знаете?
— Лена, я знаю его. Он очень интересный человек и хороший художник. Кстати, он так же, как и мы, посещает историко-филологический факультет. Ты случайно не встречала его?
— Да, Маша, он был вместе с нами на лекции Введенского, — сидел на два ряда ниже. Лена, ты его не видела?
— Как я могла видеть вашего Колю, если я не знаю его? Я вижу, что вам по сердцу роль свах. Вы, что решили выдать меня замуж? Мне еще рано об этом думать.
— Так ты не хочешь, чтобы Коля поехал с нами?
— Петя. Ты хочешь меня рассердить? Я не против Коли, Васи, Миши и прочих ухажеров, которых вы мне уже сосватали. Вот и езжайте вместе с ними в Москву.
— Так ты поедешь с нами в Москву?
— С вами поеду.
— А если с нами поедет Коля, ты поедешь?
— Я поеду с вами. А там с кем еще вы поедете, меня не интересует. Понятно?
— Теперь понятно. Только знаешь, Лена, Коля о тебе уже спрашивал меня. Ему очень понравилась ты как модель. Он хочет написать твой портрет. Он сказал мне по секрету, что ты похожа на индийскую царевну.
— На кого-кого? Неужели я такая черная? Я не ожидала от тебя такого, Петя. Еще друг называется.
— Ну, хватит, признаваться друг другу в любви. Может быть, я здесь лишняя?
— Нет, что ты Маша. Неужели ты не видишь, как Петя смотрит на тебя. Так, что зря не переживай.
— Петя, можешь отойти и оставить нас на время?
— Милые мои, может не надо.
— Надо. Петя, надо, — сказала уверенно Маша и посмотрела серьезно на Лену.
Я отошел в сторону. Через пять минут девушки позвали меня вернуться к ним.
— Мы договорились с Леной, что поедем в Москву втроем. Но если с нами поедет Коля, то она не будет против его присутствия, только при одном условии, что мы не будем ее оставлять наедине с ним.
— Разумеется, согласен, только при одном условии, что будете ухаживать за мной.
— Хорошо.
Вечером мы сходили на балет. Балет не произвел на меня, как говорят, «неизгладимое впечателние». «Садко» Римского-Корсакова лучше «Раймонды» Глазунова. А, вот девушкам Раймонда понравилась. Так что мы всю дорогу домой спорили, какое произведение лучше. Елена сказала, что если сравнивать, то вещи одного порядка, а не оперу с балетом. В общем-то, я с ней согласился.
25 декабря предпоследнего года уходящего века мы сели в поезд Петербург-Москва. На улице было ветрено и ужасно холодно, так что мы долго кутались в теплую одежду в спальном вагоне. Ближе к ночи я ушел в свое купе, оставив дам допивать свой горячий чай.

Москва

Утром следующего дня мы уже были в Москве. Хорошо, что девушки тепло оделись в меховые шубки, а то бы они замерзли на николаевском вокзале. В Москве не было ветра, но было еще холоднее, чем в столице. Однако нас уже ждали. И мы быстро добрались в карете до моего дома. Я заблаговременно заказал билеты на оперу. Она должна состояться завтра в частном театре Солодовникова. Петя обещал появиться у меня дома вечером. Он уже был в Москве. Но не мог встретить нас на вокзале, так как был на приеме у одного мецената и любителя живописного искусства. Я сам никому не признавался в том, что страшно боюсь холода. Я уже пожалел, что приехал в Москву. Но мое печальное настроение подняла шутливая обида Маши, которая призналась Лене в том, что я не люблю их, потому что мне скучно с ними.
— Лена, посмотри на Петю. Что ты видишь?
— Вижу то, что он недоволен. Видно, оставил кого-то в Петербурге, по кому скучает. «Что царевич ты не весел, буйну голову повесил?»
— Да, я просто замерз.
— Вот и признался, наконец. А то все храбрился, что ему мороз нипочем. Нашел, чем гордиться.
Приехав ко мне во «дворец», мы разошлись по гулким комнатам, которые предусмотрительно нагрели слуги. К слову, их было всего трое, да и «дворец» выглядел, как нежилой, после продолжительного отсутствия своих хозяев. От холода на теплом воздухе я задремал. Меня разбудил стук в дверь. Это была Маша. Она сказал, что приехал Коля. Я попросил ее позвать его ко мне. Когда мой приятель вошел, я все понял. Понял я то, что решается моя судьба. Сейчас я должен сделать выбор: с кем я буду всю жизнь, — с Машей или Леной. То, как я на самом деле отношусь к Коле, было написано на моем лице. Маша серьезно на меня посмотрела, потом отвернулась и вышла из комнаты. Я почувствовал ее настроение и у меня, как у нее, все оборвалось внутри. Коля – мой соперник. Еще до своего разговора с Колей я должен был решить вопрос: кого я больше люблю – Машу или Лену. Маша мне была родным человеком, простым и милым, нежным другом. А вот Лена будила мои потаенные желания и звала меня куда-то в нездешние края. Таким был и Рерих. Он все куда-то торопился ехать. И в своем художественном творчестве мой приятель был необычен. Как тогда говорили, был модернист. Они подходили друг к другу.
Но я был не готов к критическому выбору. Я не хотел себя ругать за то, что был нечестен с Машей и вскружил голову Лене. Меньше всего я думал о том, что угрожаю их дружбе. Одним словом, «собака на сене». Поэтому я решил насколько это возможно ограничить контакт Коли с Леной. Но для этого необходимо было уже играть роль «друга» Коли, каким я никогда не был. Он, кстати, считал меня своим другом, опять же на словах.
— Петя, ты, что не в духе? Или ты мне не рад?
— Да, рад я тебе, рад. Только Лена поставила условием нашей встречи Нового Года, чтобы мы не оставляли ее наедине с тобой. Как мне быть? Ведь ты хотел с ней работать, а мы с Машей будем мешать.
— Слушай, Петя. Если тебя заботит моя работа, то ты не переживай, — я могу работать на публике также, как наедине с натурой. Другое дело, если ты дорожишь не только Марией Алексеевной, но и Еленой Ивановной, то я отойду в сторону.
— Слушай, Коля, что за великодушные жесты, достойные паладинов Карла Великого? Я не родитель Елены, чтобы переживать за ее честь. Честно признаюсь, она мне нравится. Но и тебе, не спорь, она нравится тоже. Так мы соперники? Нет, конечно. Кстати, вы подходите друг другу. Ты и она любите все необычное. Если ты с ней подружишься, то я буду искренне рад. Только не спеши, а то она пошлет тебя туда, куда ты хочешь поехать, — к черту на кулички.
— Спасибо, Петя, за откровенность. Она заслуживает ответной откровенности. Я не скрою от тебя, что влюблен в Елену Ивановну. И ты знаешь мой характер идти до конца. Но если она не будет испытывать такой же симпатии по отношению ко мне, то я оставлю ее даже в мыслях.
— Коля, так, конечно, говорили когда-то рыцари, но ты сам понял, что сказал? Как ты можешь перестать думать о той, в кого влюблен, если даже она равнодушна к тебе? Ты говори, да не заговаривайся. А то принимаешь такие обеты, которые не сможешь выполнить.
— Я понимаю твою иронию. Ты думаешь, что если я художник, то не соображаю, что говорю, когда чувствую? Знаешь ли ты, что для нас, художников, главное не переживание, аффект, а восприятие, при том восприятие ясное и от всего отличное?
— Да, знаешь, как-то догадался.
— Хорошо. Мы друг друга поняли. Что опера? Достал билеты?
— А как же. Завтра пойдем все вместе. Давай я представлю тебя Елене Ивановне.
Покончив на этом с выяснением наших любовных предпочтений, мы отправились в комнаты девушек. Но их там уже не было, — девушки сидели в гостиной. Войдя в гостиную, я первым делом посмотрел на Машу. Но она отвела взгляд. Обратив взор на Лену, я увидел, как она волнуется, стараясь скрыть свое невольное волнение.
— Елена Ивановна, прошу любить и жаловать Николая Константиновича. Того же и вам желаю, Николай Константинович.
— Петя, может быть, хватит паясничать? Очень приятно познакомиться с вами, Николай Константинович. Я слышала, что вы желаете написать мой портрет. Чем вызвано столь необычное желание художника, для которого легко найдутся более симпатичные, я уже не говорю «красивые», девушки, чем моя скромная персона?
— Боюсь заслужить вашу немилость, но вы действительно не писаная красавица, которую легко найти и у нас в университете, и тем более на улице. Но у вас необычное лицо и его нельзя не нарисовать. От вас веет каким-то неземным очарованием.
— По каким признакам вы определили это? – спросила с интересом Маша.
— Друзья, а не кажется ли вам, что вы меня обсуждается так же, как если бы вместо меня обсуждали какого-нибудь уродца из кунсткамеры?
— Нет, не кажется, Елена Ивановна. Я таких лиц, как у вас, еще не видел. Вы согласны мне попозировать?
— Чего не сделаешь для искусства. Когда вам необходимо это сделать?
— Когда вам будет удобно.
— Тогда сейчас же.
— Очень хорошо. Я готов.
И Николай Рерих незамедлительно приступил к потретированию Елены Шапошниковой. Рерих любил экспериментировать с ярким контрастным цветом, как это было характерно для древнерусской иконописи. Причем в его манере чувствовалось тяготение не к натурализации, а к символизации и стилизации, нашедшее свое жанровое определение в историческом пейзаже. И в том портрете, над которым сейчас работал Рерих, сквозило нечто символически многозначное, для которого, с его слов, адекватным средством выражения служит не масло, а темпера из-за своей способности передавать неуловимые оттенки цвета. Получался не натуральный портрет Елены, а ее символическое представление в игре красок на полотне картины.
Прошло время, наступил поздний вечер, натурщица устала и художник откланялся, договорившись с нами встретиться завтра днем, чтобы показать то, что получилось. Лишь потом мы отправимся на долгожданную оперу.
Девушки пошли отдыхать, а я отправился в библиотеку деда, забитую под самый потолок книгами со всего света. Я сел на диван и задумался о том, что мне делать дальше. От невеселых мыслей меня отвлек осторожный стук в дверь. Я спросил: «Кто там? Войдите». Вошла Маша.
— Это я.
Я привстал и понял, что у меня земля уходит из-под ног, и упал на диван. Маша невольно бросилась ко мне, чтобы мне помочь подняться, но, не добежав, остановилась. Было заметно, что она с трудом сдерживается, чтобы не подойти ко мне. И тут она начала меня воспитывать, чего прежде я не замечал за ней.
— Пет…р Владимирович, я пришла сказать вам, что завтра утром уезжаю обратно в Петербург.
— Маша, зачем? Прости меня, Маша. Я дурак. Я больше так не буду, — в бреду говорил я, чтобы словами снять напряженную паузу, возникшую в наших отношениях.
— Вы думаете, так просто загладить словами ваше легкомысленное отношение ко мне?
— Нет, Маша, не «вы», а «ты». Не убивай меня так, Маша. Да, я виноват. Но неужели нельзя ничего поправить? Ведь ты знаешь, что я не чаю души в тебе. Не скрою мне интересно с Леной. Но я не люблю ее. Одну тебя я только любил и продолжаю любить, и ты это знаешь. Не можешь не знать.
— Нет, я знаю, что вы меня не любите. У вас на первом месте всегда Елена. А я у вас в роли сестры, которая все понимает и во всем соглашается с вами, даже с вашими вздорными желаниями. А, как же я? Где я? Какое место я занимаю в вашей жизни? Я не собачка, а вы не мой хозяин. Все, кончено. И не отговаривайте меня от возвращения. Прощайте!
С этими словами Маша, стукнув дверью, удалилась в свою спальную комнату. И только тут я понял, что наделал. Маша, оказывается, девушка с характером. Как мне помириться с ней? Я не мог взять в толк. И тут «случай – бог изобретатель», как выразился Александр Сергеевич, мне помог найти выход из, казалось бы, безвыходного положения. Чтобы отвлечься от своих тяжелых дум, я поднялся по лестнице к самому потолку и взял наугад первую, попавшуюся мне на глаза книгу. Ей оказался объемный фолиант с верхней полки, который я не смог удержать в руке, когда спускался вниз по лестнице. Книга упала, шелестя потемневшими страницами, на паркетный пол библиотеки, выложенный в виде символических древнеегипетских фигур, и раскрылась на странице с изображением какой-то женщины. Оказывается, эта книга была одним из томов по истории Древнего Египта на французском языке, а женщина, которая смотрела на меня со страницы старой книги второй половины прошлого века, была «Первая из почтенных» — женщина-фараон Нового царства Древнего Египта из XVIII династии — Мааткара Хатшепсут Хенметамон. Царица Хатшепсут была правителем Верхнего и Нижнего Египта. Она же стала «Супругой Бога» — верховной жрицей фиванского Бога Амона. Но меня поразило не то, что это была единственная женщина-фараон, а то, что она была «от и до» похожа на мою Машу вплоть до небольшой родинки на правой щеке возле уха.
Я не знал, что и думать. Неужели Маша и царица Хатшепсут одно и тоже лицо? Я, разумеется, слышал о том, что у каждого человека есть в настоящем или прошлом, а может быть в будущем, его двойник. Неужели это тот случай? Но чтобы так походить друг на друга – это невероятно. Сама находка меня увлекла и я совсем забыл о нашей ссоре с Машей. Я вспомнил свои попытки изучения древнеегипетского языка. Так как этот язык мертвый, то мы знаем только то, что осталось от него в письменных источниках. Поэтому мы можем лишь читать египетские тексты, написанные иероглифическим, иератическим или демотическим письмом, как на Розетском камне. Трудности с произношением слов начинаются уже на уровне звуков. Так египетские согласные звуки можно передавать посредством транслитерации или перевода символов в буквы латинского алфавита. Из-за отсутствия египетских гласных принято так называемое «условное чтение», которое не отражает того, как эти слова произносили египтяне. И все же я решился на авантюру, полагаясь на то, что египетский язык в качестве семитского языка близок ивриту и древним арамейским языкам, на одном из которых говорил Иисус. Что если я произнесу фразу на иврите с упоминанием имени царицы Хатшепсут в обращении к Маше? Как она отреагирует на это? Благо, я изучал иврит вместе с греческим языком и латынью.
Наконец, решившись, я вышел из библиотеки и тихо подошел к двери Маши. Я стал медленно повторять фразу «Царица Хатшепсут встань и открой дверь своему брату» (“המלכה Hatshepsut, קום, ולפתוח את הדלת לאחיו”), постепенно возвышая голос, чтобы меня было слышно за дверью. Внезапно я услышал шум за дверью, звук шагов по направлению к двери. Дверь медленно открылась и на пороге показалась бледная как плотно Маша. Увидев меня, она упала без чувств прямо передо мной на пол. Позади себя я услышал вскрик Лены и наклонился к Маше, чтобы поднять ее на руки и отнести в комнату на постель. Когда я положил Машу в одной ночной рубашке на постель, Лена поднесла к ее носу капли нашатыря, чтобы Маша, вдохнув запах капель, пришла в себя.
— Петька, ты что, совсем дурак или только прикидываешься?
Я хотел ответить Лене словами сожаления, но Маша стала приходить в себя от нервного потрясения.
— Что со мною было? Где я? Ах, Петя, выйди, пожалуйста, из спальни, — я не одета.
— Да, при чем тут приличия! Я за тебя переживаю за тебя, Маша. Как ты чувствуешь себя?
— Уже лучше.
— Лена, пожалуйста, выйди, мне срочно надо переговорить с Машей, — убежденно попросил я Лену.
— Мне выйти? – спросила Лена Машу.
— Ладно, пусть говорит. Лена, ты ко мне потом загляни, когда уйдет Петя.
— Хорошо. Петя, будь любезен, больше не расстраивай Машу.
— Договорились.
Маша уже укуталась в одеяло и обиженно смотрела на меня.
— Маша, я больше не буду перед тобой извиняться. Только скажу, что я понял, как сильно люблю тебя, когда ты потеряла сознание.
— Вот я умру, тогда узнаешь, что значит потерять любимого человека.
Я в раскаянии упал на колени перед постелью Маши и стал вымаливать ее прощение. Она милостиво позволила мне закончить мое моление и сказала, что подумает и посмотрит на мое поведение.
— Маша, я тебя еще хотел спросить. Когда ты ушла от меня, то я, чтобы отвлечься от тяжелых дум, влез на лестницу и взял том по истории Древнего Египта с верхней полки. Но том у меня выпал из рук и открылся на странице с изображениями царицы Хаштепсут. Ты знаешь, Маша, а вы очень-очень похожи друг на друга. Скажи мне: почему?
— Петя, ты странный мальчик. То ты говоришь, что я похожа на сестру художника Брюллова, то на египетскую царицу. Ты, наконец, определись, с кем мне изменяешь, — ответила со смехом Маша.
— Вот, Маша, ты и улыбнулась. Но так просто ты не проведешь меня. Объясни мне эту загадку истории. Давай, я сейчас принесу книгу и покажу тебе царицу Хатшепсут.
— Хорошо. Только давай это сделаем завтра, а то я обещала Лене поговорить и вообще я хочу спать.
— Спокойной ночи, Маша.
— Спокойной ночи, Петя.
— Приятных снов. Можно я на ночь поцелую тебя в щечку?
— Может быть, еще колыбельную споешь?
— Могу.
— Вот только этого не надо. Ладно. Когда ты, наконец, меня не будешь мучить?
— Все, ухожу.
Когда я вышел из спальни Маши, то громко позвал Лену. Она тотчас вышла из своей комнаты. Я остановил Лену и спросил у нее, не находит ли она буквального сходства между Машей и царицей Хатшепсут?
— Кто она такая, эта царица?
— Да, ну вас. Я не такой дурак, как вы думаете. Спокойно ночи.
— Спокойной ночи, Петя. И смотри, чтобы тебя не посетила сегодня ночью мумия царицы.
Когда я отошел чуть дальше от двери, то мне послышалось, как Лена чуть не про себя сказала, что я еще какой дурак. Но, может быть, мне это показалось. Впрочем, она была права. Лена, когда говорила, как «в воду глядела».
Посреди ночи, где-то в полночь, я проснулся от ночного кошмара. Мне приснилось, что рядом со мной кто-то находится. Я лежал, боясь шелохнуться от страха. Озираясь по сторонам, я присматривался к ночным колыхающимся теням. Мне на ум шли стихи Валерия Брюсова:
«Тень несозданных созданий
Колыхается во сне,
Словно лопасти латаний
На эмалевой стене.
Фиолетовые руки
На эмалевой стене
Полусонно чертят звуки
В звонко-звучной тишине».
Наконец, мои глаза привыкли к ночному мраку, и я разглядел женскую фигуру, завернутую в полотно и сидящую напротив меня в кресле. У меня все похолодело от ужаса внутри груди, и сердце бешено забилось в ушах. Я боялся подумать о том, что это просто шутка девушек и одна из них завернулась в полотно, чтобы меня напугать, обменявшись со мной той же монетой. Но потом я подумал, что они не могли решиться на такую злую шутку. Значит, это действительно привидение, нет, сама мумия царицы Хатшепсут, мною потревоженная поздним вечером, или мое наваждение?
Шло время, но «мумия» не подавала признаков жизни. Я решился потревожить ночную тишину.
— Кто здесь? – спросил я еще слышно. Но мой голос так контрастировал с ночной тишиной, нарушаемой только стуком часов, скрипом пола и завыванием ветра в потухшем камине, что я невольно вздрогнул. Однако тень «мумии» не шелохнулась. Прошла минута затянувшегося ожидания. Я уже стал забывать о вопросе, как неожиданно услышал.
— Зачем ты вызвал меня? – ответила нежным незнакомым голосом «мумия».
— Я тебя не вызывал. Я не хотел потревожить твой сон, царица.
— Но потревожил. Теперь события пойдут по твоей воле, а не как было предначертано Амоном. Ты знаешь то, как именно на тебе самом и на Марии отразится то, что ты наделал?
— Что я сделал такого плохого?
— То, что должно было случиться в свое время, больше не случится. Ты разорвал связь времен. Открыл другим то, что от них было скрыто. Они к этому еще не готовы.
— К чему не готовы, о царица?
— Молодой человек, к чему эта патетика? Называй меня Хена.
— Почтенная Хена, к чему мы не готовы?
— Не ты, а они не готовы, твои женщины.
— И что мне теперь делать, дорогая Хена?
— Вот как ты заговорил. Но на меня твои чары не действуют, молодой мыслитель.
— Так значит, вы меня знаете?
— Как ты хотел.
— Может быть все проще, и вы снитесь мне, как черт снился Ивану Карамазову?
— Это было бы слишком легко.
Я не понял ее и переспросил: «Хена, можно сказать, что вы плод моего воспаленного воображения, ночного кошмара или чего-то в этом роде»?
— Нет. Я так же реальна, как и вы, молодой человек.
— Называйте меня Петром.
— Я знаю, как вас звать.
— Так откуда может знать царица Хатшепсут роман Федора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы»? Или вы там, в царстве теней, тоже читаете романы?
— Да, мы читаем романы там, где мы находимся. Только ты, Петр, неудачно назвал это место «царством теней». Это царство света.
— Так вы, Хена, одна или вас много?
— Как это?
— Хена – это существо в единственном роде или во множественном числе?
— Опять ты, Петр, высказал двусмысленность. Я в своем роде единственна, но в числе нас много.
— Так ты существо или кукла?
— Что такое кукла в твоем понимании?
— Кукла – это искусственное существо, но не призрак, как черт Карамазова вроде символа больного состояния его сознания. Ты искусственна или естественна? Материальна или душевна, а может быть духовна?
— Я поняла, что ты имеешь в виду. Я явилась тебе в виде искусственного, но живого или естественного существа. Но сама я женский дух, одним из воплощений которого была царица Хатшепсут.
— Ты значит, богиня, а не царица?
— Да, для тебя да.
— А, для других?
— Для других людей тоже.
— Что есть еще существа, кроме людей? Я не говорю о зверях и скотах.
— Конечно, есть. И по отношению к ним я тоже, по-вашему говоря, богиня. Но есть еще разряд существ, которые ниже меня по развитию, но выше вас по уму.
— Понятно.
— Нет, в том то и дело, что не понятно. Вспомни, о чем ты говорил в своем докладе? О понимании? Так в чем его проблема?
— У меня создается такое впечатление, что ты все же есть я, которое себя не узнает, но сомневается.
— Если бы было так, то это была бы другая проблема, намного менее трудная, чем наша.
— Вот видишь, наша. Следовательно, ты есть я?
— Нет. Вот куда ты торопишься? Проблема «наша» в том смысле, что я пришла к тебе как твой покровитель, чтобы помочь тебе решить ее. Теперь зависит от тебя исход всего того, что теперь завязывается.
— Кто такой, по-твоему, Амон?
— Это имя того, что вы называете судьбой. Я поясню. Знаешь ли, Петр, явившись Хатшепсут, я привыкла к тому лексикону, который был в ходу в ее время.
— Можно так сказать, вы, Хена, кукла воплощения богини или женского духа. Но прежде, более трех тысяч лет назад, ты была земной царицей Египта Хатшепсут.
— Для тебя уроки философии не прошли даром.
— Как ваше настоящее имя?
— Петр, ты до сих пор еще не уверен во мне и думаешь, что играешь с самим собой? Зачем ты меня проверяешь? Или ты думаешь, что я глупее тебя? У меня нет моего настоящего имени или все мои бесчисленные имена настоящие. Ты хочешь, чтобы я все их перечислила, несмотря на то, что я вечно существую? Думаешь, твоей жизни хватит, чтобы выслушать все мои имена? Теперь мое имя «Хена». Понял?
— Да, я понял вас.
— И еще одно пойми. То, что я богиня, ни к чему тебя не обязывает, например, называть меня на «вы». Обращайся ко мне на «ты», тебе уже можно.
— Как ты, Хена, определила, что мне уже можно говорить тебе «ты»?
— Во-первых, мне так удобнее разговаривать с тобой. Во-вторых, ты уже преодолел в себе состояние рабской наглости. И, в-третьих, после моего воплощения тебе так будет легче жить со мной.
— В кого ты воплотишься Хена?
— Теперь это зависит и от тебя тоже. Ты бы хотел, чтобы я появилась в лице Марии или Елены, или у тебя еще кто-то есть?
— Я так понимаю, что ты, Хена, выбрала Марию, ибо она уже похожа на царицу Хатшепсут.
— Ты этого хочешь?
— Да, хочу.
— Ты хорошо подумал?
— Можно передумать?
— Можно. Но только тогда придется убить того, в кого я воплотилась. Ты к этому готов?
— Конечно, нет. Давай, я угадаю?
— Попробуй.
— Ты сейчас еще кукла без лица и поэтому можешь пойти в комнату к Маше и в нее воплотиться?
— Нет, не все так просто, как тебе кажется. У вас у людей довольно суетливая фантазия.
— Не только фантазия. Например, логичнее было бы предположить, что ты гостья из будущего или существо из другого мира, с другой звезды, чем Солнце. Например, ты прилетела с Сириуса на лодке Ра. Сейчас бы сказали: на космическом корабле. Вспомни, хотя бы Жюль Верна с его «путешествием на Луну и обратно». Ведь одно другому не мешает.
— Какой ты, Ваня, фантазер. Вот мы с тобой только ночь коротаем, а сколько ты узнал нового? Но мне уже пора.
— Хена, подожди. Но если ты вселишься в Машу, как же ее душа? Она исчезнет?
— Нет, я и есть Маша, я родилась ею. Но сама об этом еще не знаю, ты узнал об этом раньше меня самой. И теперь ты, Петя, хочешь ты или не хочешь, за меня отвечаешь. Ты можешь меня даже убить тем, что передумаешь в кого мне вселиться.
— Но если я скажу, что хочу тебя видеть в Елене, то как ты будешь в ней существовать?
— Вот так, как ты говоришь, — как посторонний дух в урожденной душе Елены. Ты этого хочешь?
— Нет, я этого не хочу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Неужели от простого смертного зависит судьба не только людей, но и богинь? Ты мне чего-то не договариваешь.
— Разумеется, а ты хотел бы, чтобы я полностью открылась тебе. Такого не бывает. И тебе не все можно открыть. Ко многому ты не готов. Но натворить беду ты можешь. Наш разговор тому свидетельство. И поэтому нам необходимо принять возможные меры по нейтрализации твоего вмешательства. Насколько это будет безболезненно и для тебя, и для других, покажет время. А, теперь я покидаю тебя.
— Ты ко мне вернешься? Я буду ждать тебя.
— Да, я вернусь. Если в этом будет необходимость. В последний раз спрашиваю тебя: ты решил, кого выбрал?
— Машу.
— Прощай.
С этими словами «мумия» Хены исчезла в том смысле, что я перестал ее различать в предрассветном сумраке затемненной комнаты. Я прилег на кровать, и меня сразу охватила налетевшая неведомо откуда слабость и заснул.
Проснулся я, когда уже было светло от выпавшего снега. В комнате было прохладно из-за потухшего еще ночью камина. Я подошел к окну и резко его открыл. Мне прямо в лицо ударил крепкий мороз так, что кожа на лице и руках сразу съежилась. Но мне было хорошо и весело, потому что стояло прекрасное зимнее утро накануне Нового Года. Я выспался. Но главное, я теперь наверняка знал, что моей спутницей по жизни будет Маша. И все у нас будет хорошо, если я сам это не испорчу. Полной уверенности в себе у меня не было. Но и горевать у меня еще не было причины. Я закрыл окно и позвонил своему слуге, чтобы он помог мне привести себя в порядок и явиться к моим гостьям во всеоружии.
Мы встретились за столом в столовой, куда нам подали завтрак. У всех на лицах играли улыбки. Маша вела себя так, как будто мы не ссорились, а Лена говорила о том, что Коля оказывается неплохой художник. Мы весело переглянулись с Машей так, чтобы Лена этого не заметила. Но она заметила, как мы обменялись взглядами, кивнула головой, облокотившись грудью на стол, и подмигнула нам.
— Кыш, вот негодники, вздумали надо мною потешаться. Это еще ни о чем не говорит.
— О чем именно?
— Ни о чем. Кстати, я вспомнила эту самую Хатшепсут. Помнишь, Маша, мы читали про единственного фараона-женщину прошлым летом на даче? Так это она и есть.
— Да-да, смутно припоминаю. Я еще замечталась о том, вот бы мне стать таким фараоном-царицей. Хатшепсут, так, кажется?
— Да, Маша. А ты не помнишь, как она выглядела?
— В книге, которую мы читали, не было ее изображения, — вспомнила Маша, а потом обратилась ко мне с вопросом. — Ты вчера мне сказал, что я на нее похожа?
— Да, Маша, ты действительно похожа на нее.
— Как я этого не заметила? – удивилась Лена.
— Получается, я родственница египетской царицы?
— Да, ты не просто ее родственница, а одно и то же лицо. Ты и есть египетская царица Хатшепсут.
— Петя, ты хочешь, чтобы я обиделась? Это такая шутка?
— Нет, ты действительно царица Верхнего и Нижнего Египта, — ответил я серьезно.
— Петя, как тебя понять, ты часом не перегрелся у камина? – спросила меня участливо Лена.
— Нет, Мария Алексеевна Волконская есть Мааткара Хатшепсут Хенметамон, супруга Бога Атона.
— Кто тогда я? — спросила меня Лена.
— Ты Елена Ивановна Шапошникова.
— Хорошо, что ты не совсем еще лишился рассудка.
— Петя, что с тобой случилось, — спросила меня ласково Маша.
— Ничего. Просто я до сих пор не могу отойти от твоего сходства с Хатшепсут.
— Хорошо, пусть я буду Хатшепсут, женой бога Амона.
— Да, Петя, ты сам понял, что сказал: теперь Маша будет женой не…, а Амона. Египетская царица умерла более трех тысяч лет назад. Ау, посмотри на меня.
— Да, я в своем уме. Она то умерла, а вот богиня, жена Амона жива вечно.
— Это невероятно?
— Не знаю, но ты полагаешься только на внешнее сходство. А как же быть с внутренним духовным содержанием? Этому содержанию египетской царицы соответствует характер Маши?
— Важно, что характер Маши соответствует духу Хены… гм.
— Петя, Хена — это кто? – спросила строго Маша.
— Это просто… я оговорился.
— Договаривай до конца, раз начал. Или с тебя взяли слово не называть того, кого зовут Хеной, а ты проговорился?
— Маша, прости, я не хотел.
— Петя, чего ты не хотел? У тебя есть секреты от меня? Кто такая Хена? Ты что нашел в Москве еще одну, такую же дурочку, как и я, и нам вместе пудришь мозги?
— Маша, ты не то подумала. Ладно, скажу. Хена – это ты, которая знает, что она не только Маша, но и Хена. Маша есть ее воплощение, не догадывающееся о своем духовном происхождении.
— И это говорит философ, который поднял меня на смех, когда я пробовала заговорить о переселении душ, — заметила Лена.
— Я говорю не о переселении душ, а о воплощении духа в человеческое тело во второй раз как осознание телесной душой своей духовной сущности и разумной природы.
— Странное дело, Петя, ты знаешь, кто я такая, тогда как я этого не знаю. Ты что мой родитель или духовный покровитель?
— Этого я не могу сказать.
— Почему ты не можешь сказать? Потому что не можешь, не хочешь или связан словом?
— Я не могу сказать, потому что сказанное мною может навредить тебе. Доверься мне, Маша. Лена, неужели ты поступила бы иначе, оказавшись на моем месте?
— Петя, я не на твоем месте и я не знаю того, что ты умалчиваешь. Но если допустить, что тебе явилась Хена и сказала, что случится с Машей, то я не стала бы вообще заводить об этом разговор. Поэтому если ты начал, то договаривай.
Только теперь я понял всю серьезность того, виновником чего я стал. Ни Маша, ни Лена не были готовы к тому, чтобы принять то, что произошло. Поэтому я решил все обратить в шутку, но так, чтобы наш разговор не пропал даром, а заронил в душу Маши идею ее преображения.
— Ладно, мои дорогие девочки. Признаюсь, что я под впечатлением вчерашних непростых событий засиделся до утра за письменным столом, сочиняя спиритический рассказ о мумии древней царицы, действующими лицами которого стали мы с вами. И вот сейчас решил опробовать на вас его пересказ. Как видно плохой из меня рассказчик, если вы не поверили мне.
— Ой, Петя, что-то ты темнишь, — не поверила мне Лена.
— Лена, пускай Петя, забавляется, мне даже стало интересно, — сказала Маша, облегчив мое положение.
На этом мы закончили разговор за продолжительным завтраком. Через некоторое время приехал Коля и привез не только портрет Лены, но и свою незаконченную картину, назвав ее «Заморские купцы».
Нас особенно потрясло это произведение, которое Николай Рерих, дописал позже. В картине чувствовалось дыхание нового духа времени, проявившегося в свежей манере живописания, вольно следующего не столько религиозному иконописному канону, сколько мифологическому сказочному изводу. Портрет же Елены Шапошниковой верно передавал ее душевное стремление касаться миров иных.
Маша попросила меня уделить ей время, и мы оставили Колю с Леной, обсуждавшей с ним его работы.
Когда мы остались одни, зайдя в библиотеку, то Маша меня попросила показать ей изображения Хатшепсут. Я открыл перед ней известный том истории Древнего Египта на нужной странице. Она стала внимательно рассматривать изображения царицы и пояснения к ним вместе с ее биографией. Внезапно она посмотрела на меня и заговорила.
— Петя, как тебе кажется, я способна заниматься философией?
— Конечно, Маша. Ты умный человек и склонный к размышлению. Именно такие люди становятся философами. И не важно, кто они, женщины или мужчины.
— Какой ты Петя, прогрессивный.
— Я тебе так понял, Маша, что ты сомневаешься в том, что я говорю правду? А я действительно так думаю. Но думаю я так в принципе, понимая, что наличной действительности еще далеко до истины. Как правило, женщины ограничены своим уделом рожать детей и вести семейное хозяйство. И только немногие могут позволить себе заниматься чем-то иным, чем уготовано им природой и обществом. Готова ли ты Маша к такой жизни, чтобы быть одновременно женщиной, матерью и философом?
— Готова.
— Тогда в чем проблема? Я не домостроевец, поэтому полностью поддерживаю тебя в твоем стремлении к познанию истины.
— В чем тогда заключается истина в отношении меня?
— В том, чтобы принять то, что уже случилось или случится скоро.
— Хорошо. Я так понимаю, ты намекаешь на то, что имел встречу с той, кого ты назвал Хеной, а она есть мое собственное недовоплощение, точнее, ты беседовал с моим духом, который явился тебе не во мне, а в кукле или мумии египетской царицы? Ты серьезно полагаешь, что я могу это принять, тебе поверить?
— Да, в это трудно поверить.
— Я могу тебе поверить, ведь ты знаешь, как я отношусь к тебе. Но поверить чему? Тому, что тебе было явление чего-то, из ряда вон выходящего, но не твоей интерпретации этого явления. Однако не только у тебя бывают видения. Они посещают и Елену. Она говорила мне об этом… Только вот меня они, почему-то, обходят стороной. Вероятно, я не так легковерна или у меня бедное воображение, или, наконец, я приземленная девушка.
— Маша, не наговаривай на себя лишнего. Ты неземная женщина, у тебя художественное воображение и философский ум, склонный к критической рефлексии. Этим объясняется твое так называемое «неверие» в мои «небылицы». Между тем это не «небылицы», а «чистая правда». Говорю это тебе «как на духу».
— Что свидетельствует о том, что я неземная женщина? Я еще девушка и состою из плоти. Если ты не веришь, то может ко мне прикоснуться и удостовериться.
— Можно тогда я поцелую тебя, чисто, ради эксперимента, чтобы установить твое земное происхождение.
— Нет, нельзя, это будет нарушением «чистоты эксперимента».
— Ладно. Ты живая, из человеческой крови и плоти. То, что ты девушка, легко исправить.
— Фи, Петя, не умно.
— То, что ты земная, не значит то, что ты здешняя. Ты приняла форму земной жизни. Но можешь быть с другой планеты.
— Так ты думаешь, что я инопланетянка, которая представляется землянкой?
— Нет, ты землянка, которая еще не догадывается, что она инопланетянка, точнее, воплощение неотмирного существа.
— Петя, думай, что хочешь. Только не забудь то, что я Маша.
— Я как раз именно это и помню.
Позже мы пошли в оперу. Опера нам всем понравилась. Мне, правда, сама опера показалась не лучше всех прочих, а некоторых даже хуже, но это мое субъективное впечатление. После премьеры идя ко мне домой, мы обсуждали содержание оперы, тогда как естественнее было бы обсуждать саму музыку и пение. То, что сестра спасла боярыню от позора, было, конечно, интересно, но тривиально. Пока муж был на войне в качестве воеводы, его жена прижила с любовником ребенка. Ее сестра пожертвовала своим будущим, публично объявив племянника своим ребенком. Сама Вера Шелога попала в интересную ситуацию: она вынуждена была отказаться от родного ребенка ради семейного благополучия. Не напоминает ли ситуация Шелоги отдаленно мою собственную ситуацию, когда я должен отказаться от будущей привычной жизни ради духовного преображения и самовозрастания?

Глава третья. БУДУЩЕЕ

Новый Год мы встречали в имении тетушки Елены княгини Путятиной. Она была хорошей знакомой моих родителей, так что меня приняли как своего дома у княгини. На следующий день Нового года я уже был в родительском доме на Никольской улице. Но там я заскучал и ждал следующего дня, когда мы должны были отправиться с Николаевского вокзала обратно в Питер. В доме было пустынно. Я забился в библиотеке деда и не помню сам, как там заснул. Очнулся я от мягкого толчка в плечо, когда уже было темно. Привыкая глазами к темноте, я услышал, как часы отбили двенадцать ударов. Значит, была полночь. Мне пришло на ум предположение: вдруг сейчас передо мной опять возникнет Хена. Но ее все не было. Она заставляла ждать себя. В самом деле, обещала вернуться. Но почему-то не возвращалась. Мои глаза устали вглядываться в сгущающую темноту, и я уснул.
Между мирами и временами
Проснулся я глубокой ночью, почувствовав, что произошло нечто, из ряда вон выходящее. Открыв глаза, я увидел слабое свечение. Помещение, в котором я находился, было погружено в полумрак. Это была явно не библиотека. Мне стало страшно. Я лежал голый в какой-то капсуле, прозрачная крышка которой была открыта. Выбравшись наружу, я увидел несколько похожих капсул. Подойдя по ледяному полу к первой попавшейся капсуле, я обнаружил внутри нее существо демонической наружности. Большой нос демона начинался с середины лба, уши были большие с заостренными жилистыми ушами, остекленевшие глаза горели ровным красным светом, рот был полуоткрыт и из него выглядывали желтые клыки, ноги были упакованы длинным хвостом, конец которого слегка дергался и подрагивал. Камера, в которой находилось странное существо, была наполнена густой жидкостью голубого цвета. Обратившись к следующей капсуле, я нашел в ней… самого себя. Я остановился как вкопанный. Я собственной персоной плавал в ванне. Я подошел к вмонтированному в стену зеркалу и посмотрел в него. В нем отразилось мое лицо, очертания которого неясно выступали из тени. Внезапно загорелся такой яркий свет, что я зажмурился. Когда я открыл глаза, то понял, что нахожусь в герметически закрытом помещении, которое было заставлено капсулами и еще каким-то оборудованием непонятного назначения. В следующей капсуле я нашел Машу. Она так же, как я, лежала в открытой капсуле совершенно голая. Я долго не мог сдвинуться с места, любуясь ее эффектными женскими формами. Я почувствовал в себе огонь желания, который волнами стал на меня накатывать. Вдруг Маша открыла глаза и, увидев меня, мне улыбнулась. Но когда она поняла, что лежит передо мной в чем мать родила, то вскрикнула от смущения и потребовала, чтобы я отвернулся. Я с неохотой отвернулся от нее, выслушав то, какой я нехороший.
— Я лежу перед тобой беззащитная, а ты меня разглядываешь! Петя, как тебе не стыдно? Где моя одежда?
— Откуда я знаю? Я сам голый.
С этими словами я стал ходить по комнате в поисках одежды. Наконец, в углу помещения я нашел нечто напоминающее встроенный в стену шкаф с вещами. Одевшись в робу, я принес одежду Маше, которая сидела, вся съежившись от смущения у меня за спиной.
— Маша, вот возьми.
— Спасибо.
— Где мы находимся? И вообще, как я сюда попала? Я пошла в спальню в имении тети Елены, а проснулась здесь. Что случилось? Это как то связано с тем, о чем ты говорил?
— Вероятно, связано, но как, я не знаю. Я тоже заснул у себя в доме, в библиотеке, и оказался здесь. Кстати, я видел в камере самого себя или своего двойника. Он плавал там в густой жидкости.
— Ты не видел моего двойника?
— Нет, не видел, но могу пойти посмотреть.
— Нет, не уходи. Будь рядом. Мне страшно. Как ты думаешь, где мы находимся?
— Скорее всего, в хранилище двойников. Вот только кто их изготовил? И с какой целью? Неужели нас хотят подменить?
— Кому это надо?
— Маша, нельзя сидеть, сложив руки. Надо попробовать выбраться из этого места. Опасно ждать неизвестно чего. Пойдем вместе и поищем выход.
— Ладно, пойдем. Только осторожно.
— Хорошо.
Мы стали искать выход, но никак не находили его. В помещении было еще несколько камер в виде капсул, в которых пребывали существа, отдаленно похожие на людей. Только в последней капсуле мы нашли двойника Маши. Все другие существа были в одном экземпляре. В помещении было в общем десять существ, включая нас живых. Остальные восемь существ, вместе с нашими двойниками пребывали в анабиотическом (спящем) состоянии. Наконец, мне пришло в голову позвать наших невидимых сторожей.
— Кто бы вы ни были, пожалуйста, отзовитесь!
— Отзовитесь, — кто-то автоматически мне ответил.
— Кто вы?
— Кто вы?
— Я, Петр Львов.
— Я – Я.
— Какое я?
— Я.
— То есть?
— Что такое «то есть»?
— Хена, это ты?
— Нет, я не Хена. Кто это такая?
— Какой хитрый. Кто ты сам такой?
— Я Петр Львов.
— Это я Петр Львов.
— Правильно, я и есть ты, а ты есть я.
— Значит, я вижу сон и во сне представляю себя и Машу, и каких-то существ в камерах в виде капсул.
— Правильно. Только ты видишь себя и чувствуешь себя и свою Машу не во сне, а во мне.
— Так ты мое сознание?
— Нет, ты есть герой моего сознания, а я твой автор.
= Хорошо, а сам ты, где находишься?
— Я нахожусь на перекрестке пространств и времен.
— Где это и когда? Например, я был в Москве в доме на Никольской улице 1 января 1899 г.
Вдруг до меня дошло, что Маша молчит: за всем этим разговором я забыл о ней. Я оглянулся и встретился со странным взглядом Маши, которая смотрела на меня как на нечто, что впервые увидела.
— Кто ты такой?
— Маша, не пугай меня.
— Что с Машей? – спросил я неизвестного.
— Она с тобой рассинхронизировалась. Теперь она существует самостоятельно. Тебе надо будет снова настроить ее, запрограм… ладно, не важно.
— Ты, точнее, я хочу сказать, что Маша была не Машей, но моим воспоминанием Маши. А теперь она становится сама собой. Так что ли? А где настоящая Маша?
— Нигде, ее больше нет. Есть та, кто перед тобой.
— Сам я есть тот я, кто был на Никольской? И где мы сейчас?
— Я же сказал, что мы на перекресте мест и времен. Нет, того, кто был на Никольской, теперь нет больше. Есть ты на перекрестке мест и времен. В прежней жизни это место мест и время времен называлось смертью. Но на самом деле это то, что «до» и «после», а также «во время», но помимо твоего сознания.
— Ты хочешь сказать, что я нахожусь «нигде» и «никогда»?
— Можно и так сказать, но лучше сказать себе: «везде и всегда».
— Что значит, «я всегда и везде нахожусь на перекрестке мест и времен»? Не то ли, что в этом качестве я пребываю в сознании, часто не отдавая себе в этом отчета?
— Можно и так сказать.
— Тогда ты как инстанция меня должен знать, что есть еще Хена.
— Почему я должен знать то, что есть Хена?
— Потому что у меня есть такое состояние сознания как сознание существования Хены.
— Я не все помню из прошлой жизни.
— Хорошо. Что такое сознание существования вот этой комнаты и вот этих существ в спящем состоянии, например, моего двойника?
— Это комната предвоплощения и развоплощения. Я ведь уже сказал, что ты находишься в точке сечения всех мест и времен. Говоря другими словами, ты находишься в вечности, если понимать ее как то, что есть до и после воплощения, а также во время воплощения помимо твоего сознания в самом сознании.
— Я так понял, ты или я пребываю здесь всегда и везде?
— Да.
— Не значит ли это то, что ты или я есть бог в отношении меня и всего того, что есть мое сознание и его содержание?
— Да, знаешь, это значит то, что ты или я сказал себе в том смысле, что я автор себя как героя собственной жизни и смерти.
— Причем тут Маша?
— Да, причем тут я? Как я могла возникнуть в другом, а не в себе самой? Или у меня нет своего я, а есть только я Петра?
— Ты возникла в качестве самостоятельной инстанции в составе я Петра как аномалия осознавания, в результате рассинхронизации фрагмента части сознания с его состоянием самоидентификации. То, что ты так появилась, вызвало твое исчезновение в мире воплощений.
— Где и в каком времени мы окажемся в результате исполнения воплощения? И еще скажи, почему Маша опять все вспомнила, а не я вспомнил Машу, какой она была?
— Где и в каком времени вы окажетесь и в качестве кого мне неведомо, а ведомо тому или тем, кто ведает самим воплощением. Что касается второго вопроса, то можно сказать, что произошла частичная синхронизация потока сознания я с тем, что есть уже не я, а ты как другое во мне и вне меня.
— Получается, что до воплощения и после воплощения мы пребываем вот в таких комнатах, ограниченных пространством и временем?
— Нет, это у вас создается такое впечатление и вам представляется, что вы ограничены временем и пространством наличного бытия здесь и теперь.
— Мне не совсем понятно. Маша, тебе понятно? Понятно. Ей тоже не понятно. Здесь еще есть существа, находящиеся в глубоком сне.
— Они попали сюда из других миров и уже отправились по своим воплощенным местам и временам. Остались только вы. Вы можете отсюда выйти, но тогда вы можете не попасть точно туда, куда должны отправиться согласно порядку времени и пространства. Главное, чтобы вы пребывали в самих себе в угловой момент воплощеиия-превращения.
— Что это за порядок времени и пространства?
— Сообразно тому, что вы делали, чувствовали и думали в прежней жизни, вы оказываетесь в соответствующем положении в непрерывном пространственно-временном континууме.
— Но почему мы еще до своей смерти оказались в развоплощенном состоянии?
— То-то и дело, что вы не оказались в развоплощенном состоянии, раз все помните. Вы оказались в зоне прерывания мировой непрерывной линии по вашей вине, Петр Владимирович.
— Как так?
— Будто сами не знаете.
— Другие посетители этого места тоже встречали здесь себя?
— Нет. Только вы. Опять же скажу: вы беседуете с собой или мной потому, что вмешались в порядок следования вещей.
— В каком смысле ты есть я?
— Я есть функция того состояния, в котором ты пребываешь, во всяком случае, можно так подумать о нашем взаимном отношении. В действительности же я есть структура твоего сознания, состоянием которого является то, что ты осознаешь и переживаешь в данный момент и в данном месте. Вот эта структура складывается в сфере сознания как такового, которое можно назвать абсолютным сознанием, и проявляется в проекции на мыслящее тело Петра Владимировича Львова. Я нахожу в тебе свое существование в отдельно взятом виде. Ты здесь, на перекрестке времен и пространств, пребываешь для того, чтобы определиться в своем пути по жизни, влияя на путь избранницы судьбы Марии Арнольдовны Волконской.
— Я попробую осмыслить то, что ты сказал. Во-первых, кто подумал то, что я услышал? Это был я или ты? Ты сказал, что являешься структурой моего сознания. Значит, это я думаю. Вместе с тем ты заговорил об абсолютном сознании. В отношении к сознанию Абсолюта, если Абсолют есть сознание в абсолюте, я есть точка или единичность движения по границе круга. Круг есть всеобщее или Абслют. Граница этого круга есть его периферия или окружность как нечто особенное этого всеобщего. Если же мы возьмем уже сферу Абсолюта, то это не только сфера сознания, хотя и сознания тоже, но и самого бытия. Абсолют есть Самое Само, которое как Сущее не среди сущего, но Единосущего, а потому Сверхсущего, есть и есть Самость или Сущность, Идея всего сущего в целом.
Во-вторых, ты сказал, что я есть мыслящее тело, на которое ты спроецирован. Вот это как понять и связать с первым? Понятно, что я имею тело, а не тело имеет меня. Поэтому то, что ты называешь проекцией есть воплощение структуры абсолютного сознания в натуральном субстрате в виде относительно единосущего Я. В этом смысле тогда понятно твое выражение о том, что ты есть функция того состояния сознания, в котором пребываю я как рационально, точнее, разумно индивидуализированное сущее или как личность.
— Петя, невозможно от этого отмыслить и то, что я тоже личность и между нами есть связь субстанций, влияющих друг на друга. Почему же именно ты определяешь мою судьбу?
— Петр, влияет на твою судьбу Мария тем, что спровоцировал твое сознание на осознание того, что должно было быть совершено в тайне от твоего самосознания, пока оно еще не возросло само по себе до такого осознания своего преображения как воплощения.
— О каком воплощении ты говоришь?
— О твоем неземном служении всему как одному. Пришло время для явления в тебе богини.
— Значит, ты знаешь Хену. Зачем же ты скрыл от меня правду?
— Я знаю только то, что мне положено знать относительно места моего явления тебе. Как называется инстанция самоявления женской сущности мне неведомо, да и не имеет для меня большого значения. Оно для тебя играет известную роль на твоем жизненном пути.
— Итак, дано: ты есть функция самосущего, то есть, меня в этом месте и времени как свернутой точки всех мест и времен, научным языком выражаясь, в хронотопе, точнее, топосе (месте) эона или эонотопе, откуда и от когда происходит перераспределение нахождения меня. Причем такого рода перераспределение меняет саму конфигурацию моего способа или модуса существования, прежде всего, состояния сознания. Задано: почему происходит тогда диссоциация моего Я, проявляясь в том, что я нахожу саму структуру сознания вне себя? Каким может быть твой ответ, твое решение?
— Именно потому, что все места и времена свернуты в точке порога воплощения как перевоплощения, имея в качестве условия событие развоплощения, ты представляешь себя находящимся в изолированном помещении. Так как от тебя теперь зависит судьба воплощения женской сущности или богини в Марии, то и ты, и она во время воплощения как перевоплощения остаетесь в сознании. Тем самым через меня создается сообщение с абсолютным сознанием в качестве подвижного хранилища всех возможных сознаний как для тебя, так и для Марии. В этом смысле вы должны быть разделены на субстанциально-сущем уровне. Вот почему вы находитесь в сознании и отвлечены от структуры сознания в виде меня в этой точке свертки пространственно-временного континуума. Перед вами стоит выбор: оказаться в прошлом или будущем, чтобы восстановить равновесие вероятностей исходов, нарушенное твоим вмешательством в судьбу. В прошлом вы возвращаетесь в то время и в то место, где еще не случилось событие необратимости, до точки невозврата. В будущем этот невозврат изживает сам себя. Выбор за тобой и Марией. Прошлое или будущее?
— Далекое будущее?
— Весьма далекое и это вполне объяснимо.
— А, прошлое?
— Недалекое.
— В недалеком прошлом я встречусь с Машей?
— Возможно да, возможно нет.
— В том будущее, в какое мы можем попасть, мы когда-нибудь окажемся обычным путем?
— Разумеется, нет, так как оно отдалено от вашего века больше, чем на жизнь одного поколения.
— Давай решать Маша. Как ты скажешь, так и будет. Только учти, если мы окажемся в прошлом, то можем никогда не встретиться, и у нас будет совершенно другая жизнь.
— Петя, тебе решать, я полностью полагаюсь на твой выбор. Я принимаю твои соображения. С другой стороны, мы больше никогда не увидим родителей, братьев, сестер, друзей, Питера и вообще всей той жизни, к которой привыкли и которую считаем своей. Тогда можно будет потом вернуться назад в наше настоящее?
— Сейчас нельзя, а потом, теоретически возможно, но практически с трудом осуществимо в силу возможных помех при трансформации пространственно временного потока. При недопустимом возмущении пространственно-временного поля (ПВП) вполне возможна гибель трансформера.
— Маша, попробуем рискнуть и увидеть то, что невозможно ни одному смертному. Чай не умрем.
— Нет, вы не умрете и попадете во вполне благополучную жизнь. Только удовлетворит ли она вас, решать вам.
— Как решать, не испытав? Мы выбираем будущее.
— Вы хорошо подумали?
— Да.
— Хорошо.
В ту же секунду свет померк и внезапно залил все пространство помещения. Так что нам пришлось зажмурить глаза.

В космосе

Когда я открыл глаза, то увидел комнату, в которой лежал на жесткой постели. Легкое одеяло стягивало мое тело благодаря тому, что его концы плотно прилегали к краям откидной кровати у стены помещения. Комната была малогабаритная, похожая на каюту на океаническом лайнере. Только здесь было много незнакомых мне вещей. Так на моей голове был закреплен какой-то эластичный мягкий шлем, а в уши, судя по ощущению, были вставлены какие-то затычки, на которые вскоре я перестал обращать внимание. Манжеты из такого же голубого материала стягивали мои запястья. В ногах у меня находился иллюминатор, в котором открывалась панорама на звездное небо. Над входом в каюту стоял черный квадрат метр на метр напротив меня. Он осветился, и на нем показалось симпатичное лицо женщины средних лет. Она сказала кому-то, кого не было видно, что «наше сокровище» очнулось.
— Мы рады, что вы живы и пришли в себя, — сказала натуральная блондинка и тут же представилась, — Меня зовут Мелуза.
— Какой сейчас год? – спросил я.
— 406 год новейшей эры.
— От рождества Христова?
— От рождества кого? Сейчас запрошу экстранет.
— Как утверждает универсальный процессор тотальной информации, нынешний год — это 3465 г. от рождества Христова или новой эры.
— Как-как, 3465 г. н.э.? Я не ослышался?
— Нет, вы не ослышались. Мы сейчас находимся в 50 парсеках от Солнечной системы.
— Где моя спутница?
— С вами не было спутницы. Мы вас случайно подобрали в космосе на краю Галактики Андромеды. Вы парили на космическом модуле неизвестного происхождения.
— Где Маша? Она должна была быть со мной.
— С вами никого не было. Это хорошо, что мы вас подобрали. Помог счастливый случай. Дело в том, что в том районе, где мы обнаружили вас, нет, не то, что человеческих поселений, а вообще нет никаких признаков разумной жизни. Мы только недавно стали летать вне Млечного Пути. Но запросив местные службы безопасности Галактической сферы Туманности Андромеды, мы не смогли найти ответ на то, как вы попали туда. Туземные разумные существа не ведают, как житель Земли мог попасть в их Галактику. Не волнуйтесь, мы попытаемся, насколько это в наших силах, решить вашу проблему. Сейчас я пришлю мою помощницу Раастулу, чтобы она полностью привела вас в чувство эмоционального равновесия.
Я погрузился в невеселые размышления. Внутри меня была пустота, в ушах звенело от шокирующего меня известия о том, что со мной нет моей Маши. Что мне делать? Я только ради нее, вернее, прежде всего, из-за нее отправился в будущее. И вот теперь я остался один. Почему меня ввели в заблуждение?
И все же, несмотря на душевное смятение, вызванное отсутствием Маши, я ощущал подъем физических, душевных и духовных сил. Причиной тому было то, что я оказался в будущем, больше чем на 1500 лет спустя, если отчитывать от моего XIX в. Я был настолько потрясен случившимся, что не мог до конца понять то, что меня ждало впереди. Оказывается, в 3465 г люди не просто летают в космос, они еще путешествуют из одной Галактике в другую. Какого уровня должна достигнуть наука, техника, да и вообще культура, чтобы это оказалось возможным?! Вероятно, на космическом корабле путешествуют не только земляне. Какое странное имя у помощницы моего врача.
Мои размышления прервала помощница Мелузы. Даже если бы она хотела оказаться незамеченной, этого ей не удалось бы сделать. Раастула была приблизительно одного роста со мной. Она была молода, как и я. Только цвет ее тела был нечеловеческим. Инопланетянка была бледно розового цвета. Это было довольно непривычно для меня. Но откровенность ее одежды, — на ей была только набедренная повязка, — вызвала целую бурю в моей душе и сковала мое тело параличом возбуждения. Она подошла ко мне ближе и поздоровалась. Потом хотела снять с меня покрывало, под которым я был без одежды. Но я быстро перехватил ее руку. Она ласково прикоснулась ко мне своей второй рукой и сказала: «Не волнуйся, если ты не хочешь, я не буду настаивать».
— Я не нравлюсь тебе? – спросила она, отпустила мою руку, безвольно упавшую на постель, и повернулась вокруг своей оси. Раастула напомнила мне небесных красавиц, услаждающих правоверных в мусульманском раю. Только цвет кожи делал ее непохожей на земных женщин. Пользуясь предоставленной возможностью, я внимательно смотрел на Раастулу. Я стал находить и другие отличия, но они не касались тех женских мест, которые вызывают волнующий интерес у обычных мужчин. Ее волосы как будто жили своей жизнью, что создавало ошеломляющий эффект возможности пленить ими сердце слабого мужчины. Но еще поразительнее были глаза Раастулы. Они переливались всеми цветами радуги, изнутри сияли необычным светом и манили к себе так, что можно было физически почувствовать, как она проникает внутрь тебя самого, в самую душу. От Раастулы нельзя было оторвать глаз.
— Как тебя звать? – спросила она очаровательным голосом, что у меня сердце сжалось и потом быстро забилось как птичка в сжатом кулаке.
— Ппетя, — пролепетал я
— Ппетя? А может быть, Петя? – с улыбкой спросила меня Раастула.
— Да. Раастула, я выгляжу смешным?
— Нет, Петя. Я понимаю, что необычна для тебя. И я знаю, что ты знаешь, что я пришла тебя утешить. Ты хочешь этого или твоя Маша не даст возможности тебе расслабиться?
— …
— Не говори. Я понимаю твое состояние. Я не земная женщина и для вас довольно откровенна. И поэтому прямо могу сказать, что ты мне понравился. Но я не знаю, чем понравился и мне это интересно.
— Откуда ты, Раастула, прилетела? – спросил я, чтобы замять свою неловкость, — Кстати, я правильно произношу твое имя? И откуда ты знаешь мое имя и имя Маши?
— Любите вы, земляне, задавать вопросы. Но изволь. Я прилетела из звездной системы тау Кита, что в 12 световых лет от Земли. Еще проще ответить на твой последний вопрос. Как я поняла из вашего разговора с Мелузой, ты неизвестно как попал на корабль, попавший к нам прямо из вашего девятнадцатого века. Все так?
— Да.
— Петя, давай я сделаю то, что делают на нашей планете, а то ты плохо соображаешь. Ты расстроен, да еще я со своим очарованием. Пока сама себя не похвалишь, никто и не заметит того, что мне дорого.
— Извини, Раастула. Твое очарование виной тому, что я онемел и растаял от восхищения.
— Ладно, хватит меня обманывать. Возьми меня за руки и посмотри мне в глаза. Да, не бойся, я тебя не сглажу и не съем. Я сама не хочу заниматься тем, чем вы занимаетесь, под камеру, чтобы над нами смеялась Мелуза.
Когда я, осмелев, встал с кровати, Раастула взяла меня за руки и нежно притянула к себе. Мы оказались на близком расстоянии и прикоснулись друг к другу. Я испытал ни с чем несравнимое чувство соприкосновения с иным существом и посмотрел ей прямо в глаза. И тут же в них буквально растворился, испытав неземное блаженство. Я пришел в себя только тогда, когда надо мной уже стояли Раастула и Мелуза. Мелуза отчитывала Раастулу, что та не прибегла к обычному для земных мужчин способу снятия стресса.
Мне уже стыдно было прикидываться, что я без сознания, и я спросил Раастулу: «Раастула, это твои натуральные рыжие волосы или крашеные?»
— Вот видишь, наш друг уже полностью пришел в себя. Да, Петя, у меня натуральные рыжие волосы.
— Я все хотел спросить, мы говорим на русском языке. Неужели он стал языком галактического общения?
— Нет, Петр, у тебя в ушах закреплен универсальный коммуникатор, который позволяет всем нам понимать язык друг друга. Языком межпланетного и внутрипланетного общения в человеческой цивилизации является экстракт всех человеческих языков, одним из которых остается русский язык.
С момента моего спасения прошла неделя. Наш звездолет летел обратно к Земле после продолжительного экспедиционного путешествия к центру Туманности Андромеды, где сравнительно недавно обнаружили развалины одной из первых вселенских цивилизаций. В одной из ее руин нашли информационные источники, которые при расшифровке могли пролить свет на происхождение разумной жизни во Вселенной. На звездолете летело домой около 100 человек. В ходе экспедиции астронавты потеряли более 10 человек. Но на этом космические приключения не закончились. Вчера мы получили сигнал бедствия с ближайшей звездной системы HD 102117 в созвездии Центавра. Эта звезда такого же класса G, что и Солнце имеет планету с пригодной жизнью для человека. Но на ней нет разумной жизни. И вот странно, что на ней запущен аварийный маяк. Между тем не поступало данных о пропаже кораблей, находящихся в этом секторе Млечного Пути. Мы свернули к этому небесному телу, чтобы выяснить причину аварии неизвестного объекта.
Еле преодолевая печаль разлуки с любимой, я с интересом знакомился с азами будущей науки и философии. В ходе моего беглого знакомства с идеями и знаниями разумных жителей Галактики в корабельной библиотеке мне попался в руки список членов экспедиции к центру Туманности Андромеды с приложением иконок их внешности. Мне были знакомы десятка два звездолетчиков. Я рассеянно пробегал глазами длинный список имен, пока не наткнулся на одну иконку. Эта иконка заставила меня вскрикнуть и побледнеть от счастья. На меня смотрела Маша. Вот значит, как судьба распорядилась нам встретиться. Но почему Маша не нашла меня в первый же день моего спасения? Ведь она не могла не знать о том, что меня нашли. Или она не помнит меня? Но тогда какой смысл было помещать нас в далекое будущее, если, как и в прошлом, один из нас не помнит другого? Прояснить ситуация могла только наша личная встреча. Поэтому я сразу связался с Мелузой и спросил ее о том, как мне встретиться с корабельным психологом и лингвистом Минервой Даль.
— Зачем она нужна тебе, или наша помощь с Раастулой тебе недостаточна?
— Нет, конечно, просто мне интересно знать, как сформировался ваш универсальный язык. Я хотел бы изучить его. Поэтому мне нужна помощь специалиста.
— Похвальное стремление к познанию языка своих потомков. Ты теперь наш. Я хотела бы сама с тобой заниматься изучением современного состояния научного знания. Раастула же займется с тобой их манерой мышления. Договорились?
— Разумеется, Мелуза. Я с нетерпением буду ждать нашей встречи.
— Ты можешь ко мне зайти через два часа. Я тогда уже освобожусь. Минерву ты можешь встретить на двенадцатом уровне в блоке F в каюте № 124. Приятного знакомства
— Хорошо, Мелуза.
Я понимал, что Мелуза испытывает ко мне интерес не как к мужчине, а как допотопному представителю его продвинутого рода. Но не это сейчас занимало меня. Я спешил к моей Маше. Когда я поднялся на нужный уровень и подошел к заветной двери, то у меня от волнения подкосились ноги, и я прижался к двери, чтобы не упасть. Но неожиданно за моей спиной раздался родной голос Маши, поднявший буквально меня с колен.
— Что с вами? Вам плохо? Чем я могу помочь?
— Маша, ты меня не узнала? – обратился я с неожиданным вопросом к Минерве и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Ну, хорошо, я вижу, вам стало легче. Вы, вероятно, найденный недавно одинокий путешественник во времени. Вас зовут Петр?
— Почему ты меня сразу не нашла, Маша?
— Я поняла ваш вопрос с самого начала, но подумала, что ослышалась. Я не Маша, а Минерва. И я незнакома с вами.
— Ты совсем меня не помнишь?
— Когда и где мы с вами встречались?
— В Санкт-Петербурге в 1898 году.
— Я родилась в… так, 3540 г., если считать по старому стилю от рождества Христова. Возможно, вы были знакомы с моей старинной родственницей. Я правильно говорю на русском языке?
— Да, вполне понятно.
— Нет, понятным делает мой русский ваш коммуникатор. Отключите его командой: «128457365BDLZ». Хорошо. Как вы меня слышите?
— Отлично. Вы хорошо говорите по-русски.
— Как мое произношение?
— Правильное.
У меня было твердое убеждение, что Маша разыгрывает меня. Хотя прежде это она никогда не делала. Но может быть само путешествие во времени изменило ее. И потом она ведь уже давно путешествует в качестве Минервы на этом звездолете. Почему нельзя предположить, что все это время ее путешествия я болтался в космосе в своем утлом челноке?
Я хотел обнять мою Машу, но не мог, опасаясь заслужить немилость Минервы, которая могла отлучить меня от Маши. Поэтому я взял себя, насколько мог, в руки и сказал, что хотел бы попросить ее помочь мне овладеть универсальным земным языком.
— Петр, у меня совсем нет времени. Я не могу с вами постоянно заниматься. Если только эпизодически. И только ради светлой памяти моей дальней родственницы. Кстати, как ее полное имя?
— Мария Арнольдовна Волконская.
— Хорошо, я наведу справки. А пока давайте договоримся. Для обучения языку мы встретимся с вами, так, ровно через два дня.
— Нельзя ли пораньше? – не сдержался я.
— Нет, я завалена работой по расшифровке информационного кода еще более древних разумных существ, чем вы.
— Приятно слышать.
— Не обижайтесь, Петр. Поставьте себя на мое место. Вы просто свалились мне на голову, когда приняли за незнакомого мне человека.
— Знаете, Минерва такого сходства, какое есть у вас с Машей быть не может, потому что вы с ней одно лицо. И не только лицо, но и манера говорить, думать вслух и вести себя с подобными себе.
— Да? Интересно. Вы действительно меня заинтересовали. Но, поверьте, я вас не обманываю? Да, и зачем мне вас обманывать?
— Вероятно, на это есть свои веские причины. Нас сейчас не подслушивают?
— В принципе, можно отследить все разговоры на этом судне. Но у нас это не принято.
— Даже в целях безопасности? Я не представляю для вас угрозы как существо из архаического прошлого с его коварством и подлостью?
— Я вас, Петр, понимаю. Но мы доверяем вам. То, что вы так откровенно со мной говорите со мной, внушает мне доверие к вам. Но это не значит, что я, как вы говорите, ваша Маша.
На этом мы расстались, к моему неудовольствию. Я, мягко говоря, был глубоко разочарован, а на самом деле, сильно подавлен тем, как прошла наша встреча. Я задумался над словами Минервы, и у меня закралось подозрение, что она мне дала понять, что не все, что она говорила, следует понимать в буквальном смысле слова. Вот, например, то, что «мы доверяем вам» и одновременно моя откровенность «внушает мне доверие к вам». С одной стороны, она говорит от лица коллектива, а это значит, что им был выработан план мероприятий относительно моей особы, согласно которому она действует. С другой стороны, она выразила свое личное отношение ко мне, высказав свою доверчивость, что присуще Маше. Это действительно она. Плюс к этому, она обиняком меня предупредила о том, что за мной наблюдают и меня подслушивают. Все это не могло не вызвать новые вопросы. Для чего это делается? Для безопасности землян и инопланетян? Значит, я представляю потенциальную угрозу? Если это так, то такая подозрительность вызывает ответную подозрительность. Выходит, я действительно опасен. Разумеется, не сам по себе. Следовательно, за мной кто-то или что-то стоит. Кто или что именно? Вероятно, Хена вызывает опасения у них. Значит, они, несмотря на свое космическое могущество, так же беззащитны перед ней, как и люди в мое время. Возможно, они боятся того, кто стоит за мной. Их страшит богиня. Или они до сих пор не владеют временем и находятся в руках судьбы, полагая, что за мной стоит способность путешествовать во времени. Видимо, таких путешественников во времени мало у них на счету, если я не единственный. В ближайшее будущее мне было необходимо найти ответы на эти вопросы. Что касается слежения, то, вероятно, они вшили мне чип, который регистрирует все, что я делаю, если не то, что чувствую. То, что я думаю, они, вряд ли, могут точно отследить, ведь они не боги, а только душевные существа, достигшие оптимального уровня развития разума. Причем я опасен и для Минервы. Странным может показаться людям будущего (назову их для простоты употребления «футуристами») моя мания Машей, спроецированная на Минерву. Следовательно, она тоже подпадает под подозрение. Значит, необходимо нам делать вид, что мы не интересуем друг друга, чтобы усыпить бдительность заинтересованных особ.
Отдельного разговора заслуживает аварийный сигнал с планеты, к которой мы приближались. Не связан ли он пока непонятным для меня образом с моим появлением в этом времени?
Вот такие невеселые думы занимали меня, пока члены экспедиции готовили к высадке на планету звездной системы HD 102117 аварийный десант на планетолете. Я стал искать способ связаться с капитаном звездолета, чтобы уговорить его взять меня на борт планетолета, ибо без его решения, разумеется, мое передвижение за пределы корабля, было, естественно, невозможно. Когда мы все же встретились, то звездный командир предупредил, что у меня две минуты, чтобы изложить свою просьбу.
— Капитан Джекил, представьте себе, что один из ваших предков попросил бы вас принять участие в оказании помощи попавшим в беду, вы отказали бы ему? Так и я прошу вас. Не знаю, представится ли мне еще возможность отплатить вам за мое спасение. Я могу быть полезным.
— Все это хорошо и понятно и я бы сам попросил вас принять участие в спасательной экспедиции, но в качестве кого? Что вы умеете делать? Управлять техникой на месте, расшифровывать аварийные сообщения, оказывать в случае нужды медицинскую помощь пострадавшим, выводить из опасной зоны потерпевших? Итак, я вас слушаю.
— Я умею находить выход из, казалось бы, безвыходного положения. Этого мало?
— И каким образом?
— У меня развита чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. Этого недостаточно?
— Ладно, на месте проверим. Готовьтесь к отбытию. За инструкциями обратитесь к моему второму помощнику Свену Капур.
Так я стал участником спасательной экспедиции на планету HD 102117a. В состав десантной группы высадки на планету вошли одиннадцать человек, не включая меня. Среди них были сам капитан Иван Джекил, его второй помощник, он же техник Свен Капур, экзопсихолингвистик и по совместительству галактический психиатр и психотерапевт Минерва Даль, специалист по информационным системам (информатик) Хоррдарг Уии, экзобиолог и генетик Ута Бангуидакуга, экзоботаник Хуан Мобута, офицер космической безопасности Алиса Лисицина, экзоврач Раастула Рокодаравартама (пока прочел полное имя моей хорошей знакомой, потерял терпение, а ведь она меня об этом предупреждала), технический физик Хань Су и, наконец, астронавигатор и планетолетчик Ю Ай У. Среди нас было четверо инопланетян: один (информатик) с Сириуса, двое (экзобиолог и экзоврач) с тау Кита и еще один (планетолетчик) с Альдебарана. К тому же помощник капитана был только наполовину человек.
Планетолет значительно уступал нашему звездолету «Находчивый» по своим размерам. Если звездолет был просто огромен: 17х8х6 км, то планетолет по имени «Малыш» был меньше звездолета примерно в 100 раз. На звездолете значительную часть пространства занимали жилые отсеки. На планетолете жилой отсек был экономных размеров. Но тот и другой корабль летали со сверхсветовой скоростью.
Перед самым отлетом в коридоре, где никого не было, я увидел Минерву. Она, к моему счастью, мне обрадовалась и сказала, что только сейчас расшифровала часть лингвистической головоломки с руин Метамона.
— Как вы сказали, откуда? – с тревогой спросил я, вспомнив полное имя Хатшепсут.
— С руин Метамона. Так андромедяне называют звездную систему в центре Туманности Андромеды е.
— Что за фраза?
— Не фраза, а фрагмент описания: «… придет за тобой Хена».
— Ах, вот, значит, как.
— Что вы хотите сказать? Вам знакомо имя Хена?
— Как сказать, — ответил я, демонстративно нажав на уши указательными пальцами рук.
— Минерва внимательно посмотрела на меня и в знак того, что меня поняла, мне кивнула.
— Вот и я о чем говорю. Что за Хена такая. Как вам, наверное, трудно разбирать инопланетные каракули.
— Да, не говорите Петр. Но все же я кое-что открыла и мне сейчас же необходимо об этом поговорить с Научным Советом Межгалактического Собрания. Извините, Петя, мне пора.
— Как вы меня назвали?
— Петр…ах, нет, Петя, мне можно так называть вас или это звучит вульгарно?
— Нет, что вы Минерва. А мне можно вас звать Мина?
— Пожалуйста.
Когда мы смущенно разошлись, то я был на седьмом небе от счастья. Значит, лед отчуждения между нами преодолен, и мы перешли на дружеское обращение. Так было видно со стороны. Но в душе я знал теперь, что Минерва прекрасно знает меня, ведь она Маша, но почему то скрывает это по неведомой для меня причине, о которой я начинаю догадываться.
Спустя три часа мы стартовали к аварийной планете. Звездолет находился в плоскости эклиптики звезды HD 102117. Планетолет подлетел к планете через три часа. Экзопланета была класса Земли, и поэтому приземление на ее поверхности не представляло особой проблемы. Атмосфера была не плотнее земной и вполне пригодной для дыхания. Об этом нам сообщил зонд, посланный к планете за час до нашего приближения к ней. В атмосфере планеты не было найдено опасных для здоровья веществ, газов, вирусов и бактерий. Но пока это еще ни о чем не говорило, ибо на планете могли быть неизвестные пока вирусы или бактерии, смертельные для пришельцев. Необходимо было сориентироваться на месте. Аварийный маяк неизвестного происхождения, но работающий в режиме сигнала о спасении, принятого в Галактическом Союзе в качестве стандартного аварийного сигнала, располагался в районе экватора в Западном полушарии.
Нас не слишком сильно болтало, когда мы проходили атмосферу планеты, но для меня было достаточно, чтобы почувствовать себя дурно с непривычки. Мы совершили мягкую посадку на ровной площадке, если можно так выразиться, имея в виду планетолет, имевший размеры океанического лайнера. До маяка было 10 км вверх в горы. На экваторе стоял полдень. Вокруг росла местная живописная растительность. Редкие высокие деревья, покрытые бледно зелеными иголками, тонули в море высоких трав и кустарников с мохнатыми листьями. Во избежание заражения мы были одеты в легкие защитные костюмы с прозрачным шлемом на голове.
Капитан сел за штурвал дискообразного летательного аппарата. Вместе с ним на дисколете были экзобиолог, экзоботаник, экзоврач, психолингвист, информатик, технический физик, офицер и я. Двое оставшихся десантника: помощник капитана и планетолетчик остались на корабле. Мы полетели по направлению к горной цепи. В ста метрах от предполагаемого места аварийного маяка мы остановились и присели на террасе у самых остроконечных горных пиков. Терраса была покрыта мелкой растительностью. Ступая по травяному ковру, проросшему сквозь почву, похожую на суглинок, мы подошли к маяку. Это был маяк альдебаранцев. Офицер сел в дисколет и отправился обратно за планетолетчиком-альдебаранцем. Когда они прилетели, то Ю Ай У определил по маркировке маяка, что он является частью корабельного имущества альдебаранского звездолета «Свет Галактики», который потерялся лет сто назад. Ю Ай У извлек более подробную информацию из маяка. Согласно этой информации «Свет Галактики», находясь в пути, получил повреждения, несовместимые с продолжением полета. Поэтому альдебаранцы были вынуждены приземлиться на незнакомой планете. Здесь они разбили лагерь недалеко от экваториального моря. Он находился в пятидесяти километрах на юго-востоке от маяка.
Экзобиолог обратил внимание, что мы еще не встретили ни одного крупного туземного животного, за исключением насекомых и птиц всех цветов оперения.
Мы сели в дисколет и полетели к побережью по направлению к лагерю альдебаранцев. Вскоре мы заметили развалины поселения и приняли их за лагерь альдебаранцев. Приземлившись и осмотревшись, мы увидели страшную картину гибели пришельцев. Руины лагеря были усеяны костями в лохмотьях защитных костюмов альдебаранцев. То, что это останки альдебаранцев, подтвердил опечаленный Ай У. За дело взялись генетик и врач. Им ассистировал ботаник. Они взяли для анализа пробу костей и одежды альдебаранцев, а также их немногочисленных вещей, засыпанных и заброшенных со временем землей, листвой и ветками. Эта процедура заняла довольно продолжительное время. Весь исследуемый материал был уложен с соблюдением всех норм безопасности в предохранительные приемники. С найденными данными мы отправились обратно к планетолету.
Пока результаты анализов готовились, мы вынуждены были соблюдать осторожность и не выходить из планетолета. На следующий день выяснилось, что альдебаранцы погибли не в результате нападения неизвестных туземцев планеты и не из-за заражения смертельными вирусами и болезнетворными микроорганизмами. Альдебаранцы сами перебили друг друга. Естественно напрашивался вопрос: что послужило причиной столь странной коллективной смерти? Вирус или отравление местной пищей, а, может быть, воздухом? Единственно, что было ясно, так это то, что альдебаранцы подверглись зомбированию. О том, что такое зомбирование, я узнал, сидя в библиотеке звездолета и изучая материалы по экстранету, датированные XX в. Но не мог не появиться вопрос о том, не является ли это зомбирование не естественным, а искусственно наведенным или, как говорят философы, индуцированным процессом?
Однако ученые-эксперты звездолета истолковали результаты анализа собранных данных с лагеря альдебаранцев следующим образом: на фрагментах тканей на костях альдебаранцев были замечены следы распада неизвестного вещества. Сказать о том, что это вещество является смертельно опасным для человека, можно было, только проведя серию экспериментов на имеющихся животных (мышах и т.п.). Было решено проверить вещество неизвестного происхождения в герметичном боксе с соблюдением всех норм химической и бактериологической безопасности.
На следующий день в полдень решили провести общее собрание членов экспедиции, на котором следовало заслушать доклад о результатах апробирования незнакомого вещества, которое ученые смогли выделить из продуктов распада на взятых для опыта земных мышах и альдебаранских ихсах (местной породы примитивных гуманоидообразных существ).
Пока народ собирался на совещание я задумался над тем, как все же случилась альдебаранская трагедия. Странно, что никто не стал искать звездолет альдебаранцев не то, что сто лет назад в космосе, но даже сейчас уже на самой планете. Мы нашли маяк, лагерь альдебаранцев, убивших друг друга, но не стали искать их звездолет. Почему? И еще. Если альдебаранцы убили друг друга, а может быть сами себя, что еще невероятнее, то где их звездолет? Или альдебаранцы не сами убили себя, а их убил кто-то другой и он же похитил звездолет?
Когда все собрались, то капитан открыл совещание, предложив заслушать сначала сообщение специалистов о состоянии останков альдебаранцев. Ута Бангуидакуга выступила с докладом, сообщив, что животные не заразились и прекрасно себя чувствуют.
— Может быть, это вещество вирус и он избирательно действует на органику, например, доводит до агрессивного состояния только альдебаранцев, или оно действует только на людей, а не на животных. Если этот вирус специально разработан для уничтожения разумных существ? – подал реплику Ю Ай У.
— Вряд ли. Вы можете назвать в нашей Галактике сообщество разумных существ, которое желало бы зла другим разумным существам, если придерживаться вашей версии убийства альдебаранцев чужими? И потом это слишком сложно для того, чтобы быть правдой. Некто уничтожил гуманоидов и потом представил дело так, что они, якобы, сами себя убили. Какое коварство, достойное пера Шекспира, но не отвечающее реалиям современной жизни, пусть даже столетней давности.
— Где звездолет альдебаранцев? Не в нем ли кроется отгадка альдебаранской загадки. Почему мы не ищем этот звездолет? Не потому ли что его нет на этой планете? – забросал я своими вопросами компанию беспечных астронавтов.
— И в самом деле, где звездолет? Мы в погоне за указанием аварийного маяка упустили его из вида. Но мы можем сейчас же организовать его поиски.
— Я уверен, что звездолета нет на планете.
— Где же он?
— Улетел.
— Вы что смеетесь? Как он мог сам улететь?
— На нем улетели, исправив неполадки, неизвестные чужие. То, что альдебаранцы разбили лагерь, а не покинули планету, говорит о том, что они были не в состоянии его исправить.
— Это вполне возможно, — согласился со мной Ю Ай У.
— Резонное замечание. Но кто эти «другие»? Разве мы можем кого-нибудь назвать на всем Млечном Пути, кто мог бы на такое решиться? Конечно, нет, — настаивала Алиса Лисицина.
— Я понимаю, что не являюсь человеком вашего времени, о котором больше сужу по вашим словам. Буквально получается, что вы живете в галактике как в раю. Что, здраво рассуждая, есть большое преувеличение. Неужели нет темных сил, которые испытывают и соблазняют вас? Разумеется, есть. И, конечно, есть немало соблазненных и даже совращенных. Другое дело, что, может быть, они затаились и ждут своего часа.
После общения с вами у меня, как далекого вашего предка, сложилось такое мнение: в силу скрытости вашим действиям противодействия вы уверились в том, что жизнь лишена неудобных противоречий, что можно все понять и объяснить, а также исполнить так, как было задумано. Я думаю, что вы убеждены в том, что ваша жизнь необратимо прогрессивна, что слова выражают мысли, а не скрывают их. Но если это так, то вы не готовы воспринимать двусмысленность положения тех, кто скрывает свои коварные намерения. Вот они готовы к борьбе с вами, а вы нет. Вы даже их не видите и невольно создаете миф счастливого настоящего и безоблачного будущего. Между тем, то, что имеет глубокий смысл в ваших словах, может быть истолковано не как такой смысл, например, смысл правды или добра, в качестве означаемого понятия означающего образа, выраженного знаком, а как пустая форма правды или добра только на словах (чисто номинально), могущая быть наполненной смыслом уже паразитарным, некоторой не денотацией, а коннотацией, прямо противоположной тому, что говорится. О чем я говорю? О том, что в вашем галактическом сообществе завелись паразиты сознания, которые мимикрируют под таких же, как и вы, добрых и честных людей, но втайне готовят превращение настоящего в прямо ему противоположное. Тем самым создается миф счастливого настоящего, в чем вы принимаете активное сознательное участие, лишая себя самосознания. О том, что это действительно так, можно судить хотя бы потому, что скрытная работа темных сил не может не давать о себе знать в локальном масштабе. По этой частной проявленности можно судить о глобальной затаенности пагубных намерений служителей темных сил.
— Не хотите ли вы сами нам навязать свой миф несчастного сознания наивных или райских людей?
— Да, согласен. Существует такая опасность мифологизации. Противоядием против мифологизации всего, чего угодно, может быть только развитие самосознания и самого разума, что является делом философии, к которой необходимо приобщение всех совершеннолетних. Вы не задумывались о возможности существования проводников темных сил в современном галактическом сообществе? Иначе как объяснить феномен коллективного самоубийства альдебаранцев? Тем, что они не то съели? Наивно. Были ли такие случаи прежде среди альдебаранцев?
— Я не могу вспомнить ничего подобного, — ответил Ю Ай У.
— У кого есть еще версии случившегося? — спросил капитан.
— Попробую предложить такую гипотезу, — предложила Раастула, добавив, — по-моему, мы имеем дело со случаем коллективного помешательства, вызванного либо природной аномалией месторасположения лагеря альдебаранцев, либо стрессом потери корабля и тоски по утраченной Родине.
— Не кажется ли вам слишком легковесным объяснение для такого трагического случая? Подумайте сами о том, насколько осмысленным является допущение, что в состоянии стресса все астронавты убивают друг друга. Или ностальгия по утраченной Родине довела их всех до самоубийства? Разве такое возможно? А теперь давайте вспомним о месте, где стоял их лагерь, Что вы почувствовали необычного на этом месте? Я, например, не почувствовала ничего необычного, за исключением того, что открылось моим глазам на месте трагедии, — призналась в своих сомнениях Минерва.
— Минерва, все же ты не совсем точна в своих наблюдениях. Ведь ты сама сказала мне о том, что мы оказались в жутком месте, — поведала Раастула.
— Что тебя заставило так высказаться? Неужели ты не почувствовала в самой атмосфере того места нечто тревожное и давящее сознание? – такие вопросы сорвались у меня с языка, невольно выдав мое личное отношение к Минерве.
— Да, у меня сложилось именно такое ощущение, но я объяснила его тем, что мы оказались свидетелями необъяснимой трагедии, случившейся задолго до моего рождения.
— Не знаю, может быть, вы, земляне, чересчур чувствительны к таким вещам. Но меня поразило не это, а то, что я своей кожей почувствовала себя не на месте и невольно захотела покинуть не то, что лагерь, но вообще ту территорию, — заметила Раастула.
— Друзья, вы так были спокойны, потому что не ваши люди совершили немыслимое злодеяние. Я утверждаю, что альдебаранцы не могли сами совершить столь позорного деяния. Их принудили совершить это, — стал уверять команду альдебаранец.
— Кто мог совершить это злодеяние? У вас есть предположение, кто является врагом альдебаранцев, способным на такое смертоносное воздействие? Если есть, то напрашивается следующий вопрос: при помощи чего могло быть совершено такое губительное воздействие? – спросил Ю Ай У Хоррдарг Уии.
— Не могу сказать точно, кто это был и что он использовал для этого. Могу только предположить, что это были существа не из нашей Галактики или, например, из параллельного мира, а может быть из антимира. И они использовали неведомую нам параллельную или антимировую, отрицательную энергию.
— Вы хотите уверить меня в том, что так думаете? Я думаю, что вы не думаете, а выражаете сейчас свое эмоциональное отношение к трагедии, случившейся с вашими земляками.
— Если это так, то чем альдебаранцы могли «насолить» или помешать загадочным пришельцам? Чем именно они могли угрожать? – включился в беседу прежде молчавший Свен Капур
— Может быть, альдебаранцы оказались нежелательными свидетелями пребывания неведомых пришельцев? – в свою очередь спросил Хуан Мобута.
— Вы не заметили, что самым частым словосочетанием в нашей беседе является «может быть»? Все может быть, включая и то, что мы все спим и видим один и тот же сон о том, что сейчас говорим. Теперь, если позволите, поговорим серьезно. Важно разузнать все, что в наших силах. Для этого необходимо неукоснительно соблюдать меры предосторожности: не контактировать прямо с атмосферой, вещами, флорой и фауной планеты. Я предлагаю ее назвать планетой «Земля 3», так как она очень похожа на нашу Землю.
Во-вторых, необходимо начать поиски звездолета и всего необычного, что может быть условно обозначено «след пришельцев». От этой версии, какой бы невероятной она ни была, не следует отказываться, пока мы не найдем более вразумительного объяснения случившегося.
Естественники дальше будут заниматься анализом природных данных Земли 3. Мой помощник, офицер, планетолетчик и технический физик займутся поисками корабля. Наш новый член экипажа… философ займется разработкой теории нашей мифологии, — последнее распоряжение капитан произнес с улыбкой.
— Так, есть еще какие-нибудь соображения? Все высказались? Если да, то через полчаса приступаем к работе.
Когда капитан уже уходил из кают-компании, то я задержал его и предложил детальнее изучить место трагедии. Он согласился со мной, предложив взять в спутники Минерву как врача, и Ю Ай У. Не теряя времени, я спросил у них, согласны ли они по рекомендации капитана присоединиться ко мне и заняться изучением места трагедии. Они живо выразили свое согласие. Вскоре мы оказались на месте катастрофы и приступили к детальному осмотру места происшествия. Мы стали искать на месте косвенные улики, то есть такие улики, которые уличили бы место происшествие наличием иных следов помимо прямых улик: следов схрона альдебаранцев и наших следов.
К сожалению, мы не нашли таких улик, но зато Минерва обнаружила странную особенность расположения останков погибших альдебаранцев: они лежали так математически точно, ровно тремя кругами друг в друге, что составляли логическую фигуру – круги Эйлера. У альдебаранцев принято такое социальное расслоение: превосходством обладают те, кто умнее. Обыкновенно, умные – это самые старые. Так вот Минерва, взяв генетическую пробу с тел, расположенных в этих кругах, обнаружила в самом центре лагеря скопление тел старейших альдебаранцев. Те, тела, которые лежали более широким кругом, принадлежали взрослым жителям планеты Ию звездной системы Альдебаран (альфы Тельца). И, наконец, тела, расположенные во внешнем круге, были телами молодых альдебаранцев. Получалось, что косвенные улики были скрыты прямыми уликами, упакованы, сложены в них. Возник вопрос: чем объясняется такое расположение тел? С этим вопросом мы обратились к Ю.
— Ваше предположение о том, что чем старше альдебаранцы, тем они умнее, преувеличено. Хотя такая тенденция есть, и она выражена у нас более четко, чем у вас, землян. Что касается самого расположения тел, то у нас не принято таким образом хоронить людей, если самоубийственный порядок принимать за квази-ритуал смерти. У нас нет таких обычаев коллективного самоубийства. Как я понимаю, при коллективном самоубийстве не обязательно убивать самому себя, ведь это могут сделать другие. Вполне возможно допустить, что тот, кто организовал это коллективное самоубийство или чистое убийство, не был альдебаранцем.
Вообще, у меня есть личный мотив расследования этого дела, так как одним из погибших был мой родной дядя. Я это знал еще тогда, когда мы только обнаружили маяк. И вот теперь нашел его останки… — Ю не смог дальше продолжать свою речь, только глубоко вздохнул, чтобы не давать волю своей печали.
Мы с пониманием прекратили разговор на эту тему и разошлись, продолжая каждый свою работу по осмотру места происшествия. Я не мог не оглянуться и посмотреть в сторону Ю. Ю стоял ко мне спиной и его могучие плечи сотрясались от горя утраты его близкого. Альдебаранцы живут намного дольше землян и разница в сто лет не так существенна, как для земных людей. Поэтому он так живо воспринимал случившееся сто лет назад.
Но тревожные мысли, вызванные гипотезой Минервы, отвлекли меня от созерцания страдания Ю. Я задумался над самой гипотезой. Какой она имеет смысл? В том, что останки альдебаранцев располагаются в логическом порядке, было что-то жутко мистическое. Как будто они специально выложили свои тела для того, чтобы преподнести урок будущему поколению. Но как этот мистический урок осмыслить, как его рационализировать, чтобы оно пролило свет на развернутую перед глазами былую катастрофу? Или может быть те, кто довел их до массового самоубийства, оставили нам намек на то, для чего это надо? Может быть, это предупреждение о том, что так будет со всяким, кто слишком много знает или слишком умный? Но так может себя вести только враг рода разумных существ, сам ум наказывающий за то, что он умничает, точнее, думает. Что это за враг такой? И я стал над этим думать, глубоко задумался.
Недавно мне на глаза попался в корабельной библиотеке труд по «темной материи» и «темной энергии». Оказывается, темная материя и то, что она излучает, а излучает она темную энергию, участвует в качестве некоторой совокупности гравитационных неоднородностей в образовании протогалактик нашей локальной Вселенной (Метагалктики). До сих пор, несмотря на то, что мы путешествуем уже по другим Галактикам, взять хотя бы нашу (я уже имею ввиду «нашу») экспедицию в Туманность Андромеды, природа этой материи и ее плотной энергии остается для нас загадкой. И это при том, что мы научились использовать энергию темной материи при полетах к звездам и галактикам. Она позволяет развивать сверхсветовую скорость благодаря уплотнению обычного вещества, при котором появляются «кротовые норы» гиперпространства. Попадая в эти коридоры «обратного измерения» мы прошиваем обычное пространство благодаря работе гипердвигателя, работающего на темной материи, и попадаем в те уголки, которые были бы нам недоступны, если мы двигались бы со скоростью света. Как это точно происходит, надо будет расспросить Хань Су при встрече. Так вот, не является ли эта темная материя тем, что исподволь нас окружает и порождает такие эффекты темного излучения, которые в мое время назывались «светом Люцифера». Из такого света и могут появляться адские создания, ставшие виновниками гибели альдебаранцев.
Своей гипотезой я захотел поделиться с Минервой. Вот только как я нашел ее? Может быть, мне кто-то подбросил ее невидимой рукой Провидения? Кто это может быть? Хена? Или кто-то другой?
В тот день мы больше ничего не нашли, как не нашли звездолет те, кто отправился на его поиски, а естественники не обнаружили никакой опасной заразы на Земле 3. В принципе, нам больше нечего было делать на планете. Не был найден ответ на главный вопрос: что за причина вызвала гибель альдебаранцев? И еще: почему аварийный сигнал был пойман только нами? Единственным объяснением является то, что сигнал включился или его включили как раз перед нашим появлением в пределах досягаемости HD 102117.
На следующий день мы покинули планету и вернулись на звездолет. Той же ночью мне было видение. Ко мне явилась Хена и бесцеремонно присела на кровать. Я почему-то сразу подумал, что это Хена. Я пылко обрадовался ей, как родному человеку. Хена приняла вид моей племянницы Веры, девочки девяти лет, с которой я занимался в Питере историей и языками по ее просьбе. Правда, у Хены не было одного переднего зуба.
— Ты, я вижу мне рад. Но у меня невеселые известия. Ах, да, этот зуб у Веры только вчера выпал, так что ты об этом еще не знаешь. Однако вернемся к твоим делам. Мне было интересно следить за твоими непоседливыми мыслями. Но ты оказался прав, даже больше, чем сам предполагаешь, прав в том, какими печальными последствиями обернется для тебя и Маши твое вмешательство.
— Хена, скажи быстрее, не томи, какими?
— Успокойся, суетой Маше и делу не поможешь.
— Что случилось с Машей?
— С Машей случилось то, что есть в тебе, о чем ты не догадываешься.
— Через тебя приникла темная сила в мир будущего. Ты притягиваешь к себе злую волю или, как теперь говорят, энергию темной материи, которую даже я не в состоянии проницать. Именно этим ты для меня и интересен, будучи частью моего мира. Я, как и другие, похожие на меня, использую любую возможность, чтобы овладеть этой энергией для установления мира в мире. Но для этого мы должны вынудить «ничто» или хаос проявить себя конкретно на высшем уровне, нам подвластном. Вместе с тем мы не можем вас использовать без того, чтобы вы сами не пошли на это, что и произошло в твоем случае.
— Значит, вам нужна не Маша, а я. Так отпустите ее. Теперь мне понятно, почему ты явилась не в теле Маши.
— Через тебя эта сила не проявится. Ты носитель вируса зла, но не его жертва. Жертвой зла явилась Маша. Она же станет скоро его служительницей. Это очень опасно для Галактики.
— Это, прежде всего, опасно для самой Маши.
— Твое замечание говорит о твоем любовном пристрастии, но оно кстати в нашей борьбе с хаосом.
— Так вот значит, как вы использовали нашу доверчивость: я сам отдал свою любовь на заклание вашей нечестной игре.
— Ты сам виноват, о чем я тебя предупреждала, предлагая тебе отказаться от испытания, выбрав прошлое. Мы сами прямо не вмешиваемся в земные дела, предоставляя вам свободу выбора.
— Но чем для нас оборачивается так называемая вами «свобода выбора»?
— Испытанием. Если ты с честью его пройдешь, то спасешь и Машу, и самого себя. А ты как хотел, чтобы было? Жизнь есть борьба.
— Бесполезно с тобой спорить, ведь ты не человек.
— Да, я сейчас не твоя любимая, а только твоя племянница. Ты заблуждаешься, я еще и человек, но не только. А делать тебе придется то же самое, то есть, ты должен перевести Машу на нашу сторону. Как это получится у тебя, решать тебе.
— Оно и понятно. Но ты даже не подскажешь мне, с чего мне начать? Ведь, разумеется, я такой у тебя не первый?
— Да, и не последний. Но на твой час, единственный. Мы должны друг другу доверять. Я перед тобой честна.
— Откуда мне знать, ведь мы не равны. Вдруг ты одновременно ведешь свою игру, оставляя меня в неведении относительно всего касающегося меня?
— Конечно, я всего не говорю тебе, но что касается тебя и твоей невесты, здесь я открыта.
— Так с чего мне начать?
— С того, что я тебе сообщила. Ты должен найти подход к Минерве. Но она умна от природы и хитра от тех демонов, которые ты разбудил в ней. Кстати, ты способен разбудить их не только в ней, но и в других, здесь, на звездолете, и на Земле, как и на других планетах иных существ, чем ты. Я могу посоветовать тебе, думать только о своей миссии и не отдаваться безоглядно своим чувствам и желаниям. В крайнем случае, только в крайнем, я помогу тебе.
— Почему?
— Ты еще не догадался? Какой ты глупый. Ладно, все. Я и так сказала больше, чем хотела сказать. Закрой глаза.
— Почему ты всегда говоришь: закрой глаза? Если я не закрою, то ты не исчезнешь?
— Исчезну вместе с тобой.
— А если не закрою?
— Ты хочешь проверить меня или себя?
— Какая ты хитрая. Решила меня сбить с толку?
— Я богиня, но женщина, надеюсь, ты меня понял.
— Хорошо, я с женщиной не спорю.
— И правильно делаешь.
Я закрыл глаза и с закрытыми глазами стал думать о том, почему мы не спорим с женщинами? Потому что это бесполезно? Однако ответить я не успел, потому что элементарным образом заснул. Утро вечера мудренее.
Проснулся поздно и не сам, — меня разбудил тревожный звонок аварийного запуска центрального гипердвигателя звездолета и приказ всем членам экспедиции немедленно подняться в кают-компанию. Там собрались почти все астронавты. Я посмотрел на собравшихся звездолетчиков, но не нашел Минервы среди них. Я сразу занервничал. Где она может быть?
— В чем причина внезапного запуска гипердвигателя? – спросила капитана подошедшая вслед за мной Мелуза.
— Недалеко от этой звездной системы, в нашем же секторе, в 3 парсеках от нас, произошло ужасное кораблекрушение звездолета «Аврора». Мы спешим им на помощь, если есть, кого еще спасать. Надеюсь, что есть. Прошу занять свои рабочие места. Где, кстати, наш психиатр?
— Она осматривает Ю Айя. Он лежит без сознания, — ответила с готовностью ассистент Минервы твиклейка Имилкена Сарзонар.
— Что с ним случилось? – встревожился капитан.
— Минерва выясняет. У него что-то не в порядке с психикой
— Доложите мне, пожалуйста, когда установите диагноз.
— Будет сделано, капитан, если мы установим причину.
— Теперь друзья прошу занять свои места и приготовиться к спасательной операции.
«Началось», — подумал я. То, что Ю Ай окажется в критическом состоянии, я где-то уже предполагал. Не случайно рядом с ним находится Минерва. Именно она может оказывать на него пагубное воздействие. Вопрос лишь в том, сознает ли она это или еще нет? Вторая катастрофа на локальном участке звездного пути не случайна. Значит, мне действительно сегодня ночью являлась Хена, чтобы предупредить меня о том, что уже стало происходить. Но это только начало. Как мне нейтрализовать ту силу, которая овладела Машей? Если в спящем, пассивном состоянии она есть во мне, то поняв по-своему, что она такое, я попробую овладеть ею уже в активном состоянии в Минерве, пока она не стала полноценной космической стихией.
Так что же такое сила или энергия темной материи во мне? Сила страстей? Если я так тривиально буду думать, то мне никогда не найти ее. Это что-то другое. Но что именно? Это не может быть то, что мне не присуще. Как раз, наоборот, оно является тем, без чего нет меня. А без чего меня нет? Разумеется, без Я. Так, значит, темная материя имеет своего агента во мне в моем собственном лице – в моем Я? В каком собственно смысле? Да, в том, что именно благодаря Я, она находит меня. Почему и как это происходит? Через мое осознание она достигает своего осознания во мне. Причем является как многое в одном: паразитами сознания Я. Выходит, что темная материя влияет своей энергией на мое бессознательное и в нем поселяется, создавая свою колонию «антиклеток» или «мертвых», а не живых (животных) духов. В перспективе она должна не просто паразитировать на моем сознании, но полностью подчинить его своей воле, превратив или переформатировав мое Я в свой активный энергетически-информационный центр. Однако мое сознание, развитое самосознанием и разумной деятельностью, блокирует негативное воздействие паразитов темной материи. Актуально опасными они становятся для душевных существ с высокой внушаемостью и тонкой психосоматической структурой. Таким существом и является Минерва. Как мне усилить блокировку негативных воздействий ее собственных ментальных паразитов, порожденных моими паразитами сознания? Важно понять, как именно темная материя проникает в сознание «хозяина»? Как она достигает состояния сознания, а возможно и самосознания?
Возможным каналом проникновения ментальных паразитов является очарованность носителя мыслью о своей избранности. Соблазн тайного посвящения может оказаться эффективным в подчинении воли носителя паразитам сознания. В действительности такое посвящение является лишь имитацией причащения к эксклюзивной значимости реципиента.
Значит, необходимо «расколдовать» мою «царевну» (матку паразитов сознания) Минерву, привив ей критическое отношение к самой себе. А это возможно сделать только в серии ненавязчивых бесед наедине.
Первым делом необходимо с ней поговорить, чтобы выявить степень ее зомбирования. Для этого я прямо пошел в психотерапевтический блок, где она осматривала, а, на самом деле, ментально обрабатывала Ю Айя.
Как только я появился в дверях психблока, так услышал раздраженный голос Минервы, предупреждавший меня о том, что сейчас она занята осмотром пациента, потерявшего сознание.
Я осведомился, когда я могу срочно поговорить с ней?
— Не знаю. Да, и вообще о чем нам говорить? Мы уже все сказали друг другу.
— Я прошу у вас приема как ваш клиент, а не знакомый.
— Вы заболели что ли?
— Да.
— Тогда ждите своей очереди у себя в каюте. Я пришлю за вами.
Я понял, что дело оказалось хуже, чем я думал. Она меня боится, точнее, опасается встречи со мной. Но не все еще потеряно. Минерва находится на перепутье восхищения ее души темной материей, что выражается в колебании между интуитивным предостережением и рассудочной предусмотрительностью. Следовательно, не все ее сознание пленено пагубной субстанцией. Сама его сердцевина, разумное ядро, еще сопротивляется, правда, воздействию уже не снаружи, а изнутри сознания, что намного опаснее для него. И все же еще есть шанс спасти Минерву. Я стал терпеливо ждать ее вызова. Но от нее все не было известий. Что это означало? Не то, что она занята обращением Ю Айя в послушное себе существо. Для этого все время вышло. Она ждала от меня того, как я проявлю себя, чтобы понять, что от меня ждать впоследствии. Я решил выдержать паузу. В конце концов, она послала за мной своего ассистента. Когда я пришел, то сказался, что совсем разболелся.
— Что с вами?
— Чувствую, что теряю над собой контроль. Мне кажется, что во мне не я, а кто-то другой.
— Не переживайте. С непривычки в космосе возникает состояние эмоционального диссонанса. Иногда, кажется, что вы делаете то, что никогда не сделали бы. Прислушайтесь к самому себе. Вы почувствуете то, что вас волнует, оставаясь в покое.
— Хорошо. Я попробую. Можно я лягу к вам в палату. Здесь так спокойно вдали от корабельной суеты.
В ответ я ничего не услышал, а только почувствовал тягостную паузу. Когда она чуть не стала неприличной, Минерва нарушила молчание, с трудом произнеся ожидаемые мной слова: «Договорились. Оставайтесь здесь на два дня».
— Почему на два дня, когда положено оставаться минимум на три?
— Потому что я не нахожу у вас серьезных отклонений от психической нормы.
Я вынужден был согласиться с Минервой. Однако доступ к Ю Айю был закрыт для меня. Он лежал в отдельном психотерапевтическом боксе. Меня разместили в общей палате по реабилитации психического здоровья. Мне ничего не оставалось, как действовать более решительно. Дождавшись того, что Минерва занялась корпением над своими записями в служебном кабинете, я незаметно подошел к ней со спины и, склонившись над ней, закрыл ей глаза своими пальцами, сказав при этом: «Поговори со мною Маша». В ответ я изумленно услышал то, что меня повергло в шок.
— Петя, не мешай мне, пожалуйста, работать и не стой как вкопанный у меня за спиной, — с этими словами ко мне обернулась Маша и, ласково улыбнувшись, посмотрела мне в глаза.
— Маша. Если ты пришла в себя, то мне ничего не страшно. Можно я поцелую тебя, чтобы снять заклятие зловредной ведьмы.
— Можно. Попробуй. Я уже отчаялась одна сопротивляться наваждению.
Я нежно поцеловал Машу, и у меня сразу же возникло желание. Но Маша вдруг резко оттолкнула меня и гневно сказала, чтобы я убирался восвояси, иначе она сама выгонит меня из своего кабинета. Я понял, что чары вернулись вновь, и Маша обернулась в Минерву, чему я оказался виной. До меня дошло, что любовное желание явилось тому причиной. Значит, паразиты сознания вызываются чувством удовольствия. Выходит, что у меня сложное, композитное отношение к Маше или к Маше-Минерве? Скорее и к той и к другой, только к Маше оно скрыто от меня, а к Минерве чуть приоткрыто. Я испытываю к ним не только нежную привязанность, но и страстное любовное влечение. И это разжигает в ней, да и во мне самом, темную энергию. Но что мне делать с собой? Разлюбить что ли Машу? Но я не могу этого сделать. Тогда что же делать? Меньше с ней встречаться? Но она уже заражена темной энергией и сама не избавится от нее. Я как носитель темной энергии должен освободить ее от нее. Но как? Если бы я знал. И все же необходимо найти выход. И найти его не может никто, кроме меня. Но если только я могу найти выход, то, вероятно, я и являюсь виновником того, что попал в приготовленную западню. С чего началось мое причастие темной материи? С моего увлечения Машей и Леной? Конечно, нет, — это смехотворное предположение. С книги с иллюстрацией Хатшепсут? Нет. Она есть явление богини Хены, а не темной материи. Если не предположить, что Хена есть праматерь тьмы, но это немыслимо: слишком сложно для лжи. Или я недооцениваю власть тьмы? Так ли она бездуховна? Но если она духовна, то что такое дух? Так я далеко зайду на пути к бессмыслице.
Если серьезно, то истоки совращения моего сознания паразитами темной энергии материальной тьмы теряются в далеком прошлом моей жизни. То, что я теперь припоминаю благодаря усилию мысли, связано с явлением в моем позднем детстве странной женщины, которая тогда показалась мне ведьмой. Но теперь-то я понял, что она была вестницей темной силы. Однажды, уже учась в гимназии, я сидел в дедушкиной библиотеке, увлеченно читая «Федон» Платона. Меня заинтересовала аргументация собеседников Сократа о бессмертии души. Внезапно кто-то со спины тронул меня за плечо. Я весь похолодел от ужаса, представив, что у меня за спиной находится сама смерть со своей косой в руках.
— Испугался? — спросил ласковый женский голос.
— Нет, что вы, — ответил я слегка дрожащим голосом, обернувшись, и увидел рядом с собой очаровательную брюнетку с черными как черника глазами.
— Ты, правда, не испугался?
— Как вы здесь оказались?
— Вошла через дверь в сад.
— Странно. Эта дверь всегда закрыта. А, как вас звать?
— В этой книжке не написано?
— Вы что хотите сказать, что вас зовут Диотима?
— Почему бы и нет? Ты почему читаешь взрослые умные книжки? В твоем возрасте читают не Платона, а сказки или авантюрные романы, вроде «Трех мушкетеров» или «Острова сокровищ».
— Если бы я читал «Трех мушкетеров», то вы представились бы миледи Винтер?
— Какой умный мальчик. Все, то ты знаешь. А знаешь, для чего я явилась к тебе в гости?
— Чтобы меня заколдовать.
— Петя, ведь тебя так зовут? Да, такие догадки свойственны глупым детям, а не умным философам, задумывающимся над бессмертием души. Ты веришь в бессмертие души или сомневаешься в нем?
— Я хочу поверить.
— Одного хотения мало. Необходимо еще старание и, разумеется, помощь высшей силы.
— Эрота, вернее, любви?
— Нет, любовь — это желание, его недостаточно, но оно необходимо. Бессмертие достигается через жертву.
— Разве не через милость?
— Это прекраснодушие. Такое утешение обманывает, есть своего рода самообман. Впрочем, ты еще не готов к тому, чтобы меня понять. Но ты помни о том, о чем я сказала тебе. Я вынуждена покинуть тебя. Жди меня и я вернусь через столько же лет, сколько тебе сейчас плюс столько же. Теперь закрой глаза, чтобы я смогла исчезнуть. Только не подглядывай, а не то я возьму тебя с собой.
И я закрыл глаза, как мне сказала «Диотима». Мне не хотелось проверять, возьмет ли она меня с собой. Конечно, я понимал, что она шутит и через мгновение открыл глаза. Но ее уже нигде не было. Вот что я вспомнил. Кто на самом деле была та странная женщина? Или она просто мне привиделась? Во всяком случае, было невероятно, куда она могла деться. Тогда я быстро обежал весь дом, но от нее и след простыл. Как вообще она попала ко мне в дом, если дверь в сад действительно была закрыта изнутри и, насколько я помнил, никогда не открывалась? Эта невероятная история с течением времени стерлась из недолговечной отроческой памяти. Но сейчас вспоминая, я подсчитал, что должен был скоро встретиться с «Диотимой».
Тем временем звездолет подлетал к месту крушения «Авроры». Оказавшись на месте, мы застали груду обломков потерпевшего аварию звездолета. На месте кораблекрушения не было признаков жизни ни одного звездолетчика. Надежду нам подала новость, сообщенная астрономом и астронавигатором Тол Нулом. Он заметил ионный след двигателя спасательного модуля с корабля в направлении неизвестной звездной системы, находящейся в двух световых годах от места крушения «Авроры». Мы взяли курс на неизвестную звездную систему. Почему она не была отмечена на звездной карте? Как астрономы Галактического Совета Млечного Пути не смогли ее обнаружить? Или она только недавно появилась в нашей Галактике?
Через день мы уже были вблизи звездной системы, которую занесли в звездный каталог под номером HNG357957421 и назвали ее «Вера». Вокруг Веры вращались две планеты. Если у «Веры» были планеты, то она уже не была «новой» звездой. Как тогда она могла скрыться от внимания галактических астрономов? Загадка. Нам нужно было выбирать, на какой планете высадился спасшийся экипаж «Авроры». Странным было то, что на подлете к «Вере» от спасательного модуля «Авроры» отделился челнок, полетевший к дальней планете. Тогда как сам модуль отправился к ближней к «Вере» планете. Возможно, челнок полетел к дальней от звезды планете для разведки. Однако, как показали зонды, запущенные к планетам, на них не было признаков жизни. Во всяком случае, зонды их не обнаружили из-за того, что на планетах отсутствовала необходимая для жизни атмосфера. «Вера» совсем недавно была новой звездой с переменной светимостью. Будучи белым карликом, она находилась в паре с красным гигантом, распавшимся из-за аккреции на две части, из которых образовались на далеком расстоянии от «Веры» две указанные планеты. Тол Нул до сих пор гадал, что же помешало астрономам засечь «Веру», когда она была новой звездой.
Мы направились к ближней планете, которую назвали «Надеждой», ибо именно туда вел фотонный след спасательного модуля. После тщательного обследования поверхности безжизненной планеты зондом с высоким разрешением осмотра надежда на находку спасшихся звездолетчиков не оправдалась. Модуль сгорел у поверхности планеты, оставив на месте падения груду обломков. Это мы точно установили, когда высадили группу спасателей.
Последняя надежда была связана с челноком, полетевшим на далекую планету, которую мы окрестили «Последняя надежда». Когда мы подлетели к ней, то направили зонд для разведки ее поверхности. Он обнаружил на северном полушарии успешно приземлившийся челнок. Успешно – не успешно, но он стоял без видимых повреждений.
Капитан снарядил небольшую группу спасателей. Среди них помимо его самого были планетолетчик глизеянин Клусхарг Меровстулх, Минерва как психтерапевт, экзоврач Раастула Рокодаравартама, экзобиолог и генетик Ута Бангуидакуги, технический физик и инженер Димитрий Вышневецкий, два офицера-спасателя Пера Стровальдсон и Максим Ганьбоа, а также я собственной персоной. Почему капитан включил меня в члены спасательной команды, было нетрудно догадаться: Минерва стала показывать то, на что она способна. Я понял, что она уже добилась способности влиять на волю разумных существ. Но для чего был нужен я на месте приземления челнока? Ответить на этот вопрос я попытался на месте приземления.
Когда мы приземлились на планетолете в трех сотнях метров от спасательного челнока, то увидели вокруг относительно ровную безжизненную пустыню, разрытую кое-где метеоритным дождем. Вдалеке слева от траектории движения к челноку зияла гигантская полость кратера от астероида. Мы выдвинулись по направлению к челноку на планетоходе. Подъехав к нему, мы не нашли ни одного следа ноги разумного существа. Возможно, аврориане погибли при посадке или находятся в бесчувственном состоянии. Мы поспешили к входу в челнок. Соблюдая необходимую осторожность, Димитрий проверил входную панель на запуск, — вход в камеру по обеззараживанию не был заблокирован изнутри челнока. В камеру вошли капитан, врач, психотерапевт, инженер и офицер-спасатель. Остальные остались снаружи, не считая планетолетчика, наблюдавшего за всем происходящим из рубки планетолета. По редким фразам в шлемофоне мы услышали, что на челноке находится лишь одна женщина-землянка в летном костюме в бессознательном состоянии. Зовут ее Сивилла Рок. Меня сразу неприятно поразило пророческое имя и роковая фамилия спасенной. Когда спасатели выходили из челнока, то Сивилла лежала на герметически закрытых и автоуправляемых носилках, которые погрузились в планетоход и транспортировались в планетолет.
Мы стартовали с неуютной планеты, испытывая тревожное чувство подавленности и психической зависимости, как будто «Надежда 2» не хотела отпускать нас от себя. Я специально посмотрел на Минерву и заметил на ее лице самодовольную улыбку и тень торжества от встречи с бесчувственной землянкой. Чтобы понять настроение моей возлюбленной, в котором я сам отчасти был виноват, я подошел к прозрачному саркофагу и посмотрел на спасенную женщину. Ее прекрасные черты мне показались знакомыми. Я невольно задумался над тем, где мы уже встречались. Но тут к моему ужасу из ее правого глаза покатилась черная слеза и прямо упала на белоснежное полотно изголовья ее ложа. Черное пятно расплылось, а потом стало бледнеть, оставив на полотне едва заметную кляксу. Затем как по сигналу вздрогнули длинные ресницы и глаза открылись. Я увидел знакомые с детства черные как черника глаза моей незнакомки Диотимы. Как она похожа на тот образ панночки из миргородского «Вия» Николая Гоголя, который я рисовал в своем воображении, когда читал живописного писателя. Я как зачарованный уставился на Сивиллу, на что она не могла не ответить мне ласковой улыбкой. Но тут же закрыла глаза. Ко мне подошел капитан и посетовал, глядя на Сивиллу, что лишь она одна осталась в живых из всего экипажа «Авроры».
— Кто она?
— Если судить по данным Галактического Звездолетного Справочника она выполняла на «Авроре» функции экзофилософа. Многие отзываются о ней не только как о красивой женщине, но и как о дьявольски умной особе. Так что будьте осторожны Петр, а то вы, я вижу, уже очарованы ей, — предупредил меня с усмешкой капитан и отошел к своему помощнику.
Только я отвел глаза от Сивиллы, как ко мне подошла Минерва и требовательно сказала, чтобы я поднялся к ней в психотерапевтический кабинет. Я не мог не заметить, что мой интерес к Сивилле ей, мягко говоря, не понравился. Это навело меня на размышления о превратностях женского сердца. Но тут я услышал сигнал стыковки с звездолетом и отвлекся.
По прибытии на звездолет нас окружили все остальные звездолетчики, с живым интересом наблюдая за тем, как Сивиллу отвезли в медицинский отсек корабля. Вскоре все разошлись по своим местам: кто с огорчением от того, что не спаслись другие звездолетчики, кто с радостью, что хоть одного звездолетчика, причем прекрасную женщину, удалось спасти. Я не принадлежал ни к тем, ни к другим. Событие встречи с Диотимой меня не просто огорчило или обрадовало, оно просто потрясло меня. И я не знал, что мне думать об этом. Ее предсказание в моем далеком детстве сбылось. Она действительно была пророчицей, сивиллой. Я, наконец, понял, что впереди меня ждет нечто роковое, что связано с исполнением моего предназначения. И тут я вспомнил о требовании Минервы о встрече.
Но я решил повременить и на время воздержаться от встречи, чтобы Минерва дошла до нужной мне кондиции готовности быть выслушанным и в лучшем случае встать на мою сторону. Пока же я хотел заняться размышлением, на которое меня натолкнул философ XX века Мартин Хайдеггер. Он был мой младший ровесник и стал известным популярным философом спустя многие годы после моего путешествия в далекое будущее. О нем я узнал по его книге «Бытие и время», которую нашел в библиотеке звездолета в разделе, посвященном древней философии. Из полученной информации о нем я узнал, что Хайдеггер в конце своей жизни говорил о том, что его поймут люди, которые будут жить через двести лет спустя.
Так вот, я понял его, когда прошло больше, чем две тысячи лет. Оказавшись у себя в каюте, я взялся за автоматическое перо (его зовут «автостилом»), которым стал заносить свои мысли об одержимости в дневник, размещенный на планшете. Планшет — это тетрадь, которую можно листать столько, сколько душе угодно, так, что никогда нельзя будет остановиться при условии, что ты не устанешь или не закончится так называемая «квантовая энергия планшета». Моя рука свободно скользила по гладкой прозрачной поверхности планшета, вооруженная автостилом.
Я думал и писал о том, что различаю мифическое и мифологическое так же, как Хайдеггер онтическое и онтологическое. Мифическое – это наличное одержание инстинктами (ощущениями и животными автоматизмами), чувствами как перцептами (представлениями или восприятиями) и аффектами (эмоциями) или переживаниями, верой или убеждениями, идеями и пр. Мифологическое – это истолковывающее понимание и понимающее истолкование того, чем мы одержимы. В мифологическом есть момент уже не только рассудительного, но и разумного отношения к тому состоянию, которое можно назвать одержанием или одержимостью. Причем это состояние не только одержимого сознания, но и самого бытия одержимого субъекта. Рефлексируя над своим иллюзорным мнением, восприятием и переживанием объективного мира, я стал понимать то, что иллюзия реальна так же, как реальна истина заблуждения и лжи. То, что со мной происходит, является истиной или заблуждением, наваждением, которое происходит со мной в библиотеке в Москве в доме на Никольской улице в январе 1899 г. или может быть в психиатрической лечебнице в той же Москве в указанное время? Или нет? Вероятно, нет, ибо то, что я ощущаю, представляю, воспринимаю и переживаю себя участником событий далекого будущего, сопровождается не заданной рассудочной логикой сумасшедшего фантазма, но разумной волей существа, отдающего себе отчет в том, что он сомневается в том, что это правда. И в качестве так себя истолковывающего, понимающего состояние его сознания и бытия, вернее, бытия осознанности, принимающего то, что с ним происходит за реальное положение вещей.
Тогда, где момент самого одержания, о коем я размышляю, где сама мифичность, которую я должен с пониманием истолковать? Одержанием является не сам факт моей чувственности, а то, что им пользуются агенты темной материи, вроде Минервы в активном случае и меня самого в пассивном случае. Выходит, что я сам одержим самим собой? Нет, я одержим тем, что становится гиперболическим или преувеличенным чувством Я, спровоцированным онтическим или мифическим вирусом темной материи, который, как я полагаю, был активирован «Диотимой», потом ждал своего часа и проявил себя, возможно, случайно, в отношении к предистории воплощения Хены в Маше. Случайно в том смысле, что метафизический вирус воспользовался в качестве паразита моего сознания подвернувшимся случаем моего произвольного решения. В итоге я и моя возлюбленная оказались втянутыми в архетипический сюжет извечной борьбы сил света (духа) и тьмы (бездуховности). Мифологическим это одержание темной материей и ее пагубной энергией становится тогда, когда я начинаю понимать такое одержание или иллюзию как необходимое условие или даже основание моего понимания складывающегося положения вещей и самого моего бытия в мире, с собой и с людьми. Если я не буду так его понимать, то мое бытие изменится, и с мифологической точки зрения станет неадекватным тому, что есть.
Мои размышления прервала ассистент Минервы Имилкена, напомнив, что я обещал Минерве тотчас подойти, а меня все нет и нет. Может быть, со мной что-то случилось?
— О чем вы задумались, Петр? – спросила меня с живым участием прекрасная Имелкена.
— О том, как могут быть прекрасны юные твилейки, если судить о них по вам, несравненная Имилкена.
— Если я несравненная, то почему мы думаете о других твилейках? Если вы не знаете, то я вам скажу, что взрослые твилейки еще лучше юных.
— И чем же?
— Тем, что расцветают и цветут долго, принося обильные плоды. Твилейцы и земляне отличаются друг от друга еще и тем, что если вы ориентируетесь на тех, кто двигается, то мы на тех, кто покоится, как наши растения. Вы активны, а мы созерцательны.
— Глядя на вас нельзя сказать, что вы медлительны.
— Но я еще учусь. Поэтому проявляю необходимую в моем возрасте активность.
— И в чувствах тоже?
— Если вы подразумеваете воспитание чувств, то оно мне знакомо, как надеюсь и вам, — лукаво ответила мне твилейка, показывая неуместность ухаживания… в данную минуту.
Пришло время познакомить вас, терпеливый читатель, с главной спутницей нашей героини Минервы. Имилкена была молода. Ей исполнилось всего сто восемьдесят семь лет. Она была еще девушкой. Удивление сразу исчезнет, как только узнаешь, что твиклейцы живут до тысячи лет. Даже на человеческий взгляд Имилкена была не просто симпатична, но по-настоящему красива. И это при том, что у нее на голове росли небольшие чувствительные рожки, которые прятались в густых темно-русых волосах, хвост же был так мал, что полностью утопал в складках длинного голубого платья, расшитого по подолу серебряным геометрическим твиклейским орнаментом. Ей то и дело приходилось грациозным движением взмахивать длинными ниспадающими рукавами с прорезями для кистей рук. Я чувствовал, что Имилкена понимает, как она мне не безразлична, но не шла на физический контакт со мной, как бы я ни старался прикоснуться к ней.
Когда мы уже шли к психотерапевтическому отсеку, то я нечаянно прикоснулся к Имилкене, за что сразу же поплатился легким ударом тока, который она излучала.
— Извините, меня Петр. Но постарайтесь ко мне больше не прикасаться, иначе вы сгорите, — пошутила моя спутница.
То, что меня ударило током, мне не то, что было неприятно, отнюдь нет. Мне от этого было даже очень приятно. Я этим заинтересовался и хотел спросить ее, но мы уже пришли, так что я решил отложить разговор об особенностях общения полов у твилейцев на более подходящее время.
В дверях меня встретила Минерва, отослав Имилкену к Сивилле, которая только что поступила к ней на осмотр. Минерва была заметно встревожена и расстроена. Я тут же отметил, что она стала терять над собой контроль.
— Петя, что тебя связывает с Сивиллой? Я взволнованна ее появлением. Я заметила, ты смотрел на нее как на свою знакомую. Откуда ты знаешь ее?
— Я все скажу, если ты меня выслушаешь. Договорились?
— Хорошо, только давай быстрее, а то меня уже ждут.
— Если ждет Сивилла, то подождет. Я так понял, что ты уже в курсе, что она появилась здесь не случайно и это связано с тем, зачем и ты тут, как и я тоже.
— Что ты хочешь сказать?
— То, что является секретом Полишинеля. Или ты не в курсе, зачем ты здесь? Ладно, не отвечай, я вижу, что это дается тебе с трудом. Говорить буду я. Ты почему не сопротивляешься, Маша? Или меня нет рядом, чтобы поддержать тебя? Я, конечно, виноват в том, что благодаря мне ты была ангажирована силой, опасной для всей разумной жизни во Вселенной. Но мы должны не дуться друг на друга, а взаимно помогать друг другу, чтобы выйти из тупика, который сами же создали.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю поддерживать друг друга, ничем не выдавая своей игры врагам, ожидая, когда они проявят свои намерения открыто, чтобы уличить их перед разумными существами Галактики. Ты согласна участвовать в заговоре против служителей темной материи, эмиссаром которой является, как я понял и по твоему встревоженному виду, Сивилла?
Было очевидно, что я шел ва-банк, раскрыв все свои козыри перед Минервой. Что если она играет со мной по поручению Сивиллы или по своему собственному почину? Но уже было поздно. Почему я это сделал? Я поддался внезапно охватившему меня интуитивному порыву своей душевной близости с Миневрой-Машей. Я понял, что приближение темной массы в лице ее агента Сивиллы напугало Машу, заигравшуюся в свои фантазмы в облике галактического психотерапевта Миневры Даль. Но она вовремя опомнилась, если только это не обманка, накануне решающих событий для судеб Галактики. Но Маша долго медлила с ответом, пока не сказала уклончиво, что время покажет. Пока же следует посмотреть на то, что скажет Сивилла. Может она знает, что действительно будет, а не то, что она хочет, чтобы было.
— Ты в этом уверена?
— Разве можно быть хоть в чем-нибудь уверенной. Даже в тебе? Вот недавно я еще жила своими девичьими мечтами, а теперь занята не тем, что мне по нраву и по плечу.
— Может быть, все потому что ты не на той стороне, как я?
— Но разве ты не сам раздвоен? Ты можешь поручиться за то, что будешь идти до конца по названной тобой стороне?
— Несмотря на мою раздвоенность, я знаю твердо, что другая сторона приведет нас к гибели.
— А разве мы не придем к ней в любом случае?
— Нет, на нашей стороне возможно возрождение в новом воплощении, тогда как на противоположной стороне нас ждет один распад. Кстати, как ты определила, кто такая Сивилла?
— По исходящей от нее силы, которая есть и во мне, но не в такой концентрации.
— Давай договоримся заключить друг с другом союз против тех, кто хочет нас использовать для того, чтобы разрушить установленный разумный порядок в Галактике. В частности, это касается Сивиллы.
— Ты думаешь, она не знает или не предполагает возможности такого союза в нашем лице?
— Я думаю, не знает, но предполагает, ибо власть ее над нашим сознанием не беспредельна. Я надеюсь, ты не находишься в ее власти? Если бы это было так, то ты не беседовала бы сейчас здесь со мной. Возможность того, что таким образом ты пытаешься по указке Сивиллы выведать у меня то, что я против нее замышляю, мной не принимается, потому что я до сих пор доверяю тебе.
— Доверять опасно.
— Я не могу не доверять, потому что люблю тебя, что ты прекрасно знаешь, как бы ты не желала это забыть.
— Признаюсь тебе Петя, я сама не доверяю себе, ведь я пока по твоей милости нахожусь под влиянием темной силы.
— Маша, ты понимаешь, что целью этой силы является разлад между нами и отсутствие между нами полного доверия. Так не будем облегчать ей работу — подозревать друг друга и ссориться.
— Ты полагаешь, что уговорами добьешься того, что задумал?
— Маша, ты бьешь меня в самое чувствительное место. Одних уговоров недостаточно. Необходима душевная сила воли и разумное следование логике событий с точки зрения вечности. А для этого нужно владеть рефлективной способностью суждения находить под частные случаи тактических усилий общее правило стратегического курса на идею спасения.
— Петя, ты замысловато высказался.
— Да, ладно, Маша, хватит надо мной иронизировать. Ты признаешься в том, что действительно Маша, а не Минерва?
— Петя, я Маша и Минерва, Могу сказать так: ты открыл глаза мне на себя. Но я прежде не помнила себя Машей. Вероятно, может все опять вернется, если ты прав относительно темной материи. Я сейчас понимаю, что находилась, если еще не нахожусь, под ее влиянием.
— Ты можешь сейчас противостоять этому влиянию. Если да, то потом при встрече с Сивиллой ты уверена в самой себе и своей силе удержаться от соблазна подчинения?
— То, что сейчас я есть я не может не быть очевидным для тебя. Вот при встрече я не уверена, сохраню ли самообладание, — для этого у меня нет опыта.
— Вот поэтому мы и должны держаться друг за дружку, и ты не должна меня подозревать, прикидываться, что меня не понимаешь, и со мной конфликтовать.
— Все равно я не буду подчиняться тебе.
— Я и не прошу этого. Кстати, подчинение мне намного приятнее, чем Сивилле, ведь ты любишь меня.
— Кто тебе сказал? Я такого не говорила. Какой ты, Петя, самоуверенный. Вот еще, я никогда не буду подчиняться тебе.
— Ладно, Маша, ты опять за свое. Я этого и не требую.
— Еще бы ты требовал. Несмотря на то, что мы равны, я все равно умнее и лучше.
— Я разве с тобой спорю? Пусть будет так.
— Хорошо. Я прощаю тебя. Цени то, что я не такая обидчивая, как другие. А то, вот возьму и брошу тебя, и стану союзницей Сивиллы.
— Хорошо-хорошо. Я не буду обижать тебя.
— Знаю я тебя. Почему заигрывал с моей ассистенткой?
— С чего ты взяла?
— Учти, Петя, я неглупая и наблюдательная женщина и знаю, как выглядят девушки, с которыми заигрывают мужчины. Да и по твоей физиономии все было понятно. Я еще не простила тебе шашней с Раастулой.
— Причем тут Раастула?
— При том.
Но тут нашу милую беседу прервали. Мы не заметили, как за нами со стороны наблюдает Сивилла.
— Милые бранятся – только тешатся, — умозаключила, лукаво улыбаясь, мой злой гений.
— Как вы себя чувствуете, Сивилла? – нашлась, что сказать Маша.
— Превосходно. К тому же вы подняли мне настроение. Какие вы, люди, все же дети. Не правда, ли, Петя?
— Вы Сивилла разве не человек?
— Петя, не делай вид, что меня не помнишь и не знаешь кто я. Я не против вашего романа. Только не надо пред мной ломать комедию. Вы, я вижу, сговорились против меня. Смотрите, как у вас заговорщически блестят глаза! Ничего, мне даже интересно. Только вам придется сделать выбор: либо я вас навсегда разлучу, либо вы заключите со мной договор служить мне верой и правдой. Ну, как, договорились?
— Делать нечего. Да. Но что за договор?
— Самый пустяк: делать то, что я скажу.
— Что вы скажите?
— Какой вежливый мальчик. То, что скажу. Не бойтесь, я не скажу «уничтожьте человечество». Я ведь, в сущности, неплохая. Так, кое в чем поможете мне, и этого будет достаточно.
На том мы и решили. Что касается нас с Машей, то мы не ожидали такого внезапного нападения, но нам оставили иллюзорные пути к отступлению, поэтому мы пошли на сделку, отлично понимая, что наш противник в курсе того, что мы при удобном случае возьмем свое слово назад. Теперь дело заключалось в том, кто кого переиграет. Я прекрасно понимал, что нельзя лезть на рожон. Иначе буду просто уничтожен. Я отдавал себе отчет в nом, что Сивилла будет пытаться использовать Минерву, всячески настраивая ее против меня. Но мы еще поборемся. Я был нужен Сивилле, ибо во мне еще тлел огонь зла, который можно раздуть в пожар в новом мире. Надо было использовать эту силу зла против самого зла в лице Сивиллы. Но как это сделать? Спешить делать то, что ты не знаешь, глупо. Следовательно, не оставалось ничего лучше того, как ждать удобного случая если не для нейтрализации зла, то для использования его в целях добра. Но это опасный выбор и делать его необходимо не абстрактно, а конкретно в определенной узнаваемой ситуации, предполагая ближайшие последствия принятого решения.

На Земле

Но время не ждало моей готовности совершить выбор. Оно приближало наше возвращение на Землю. Наконец, мы пришвартовались на орбитальной станции у Плутона, где находился звездный космопорт Солнечной системы. Представители жителей Галактики ждали с нетерпением нашего прибытия. И дело было не только в том, что мы оказались путешественниками на другую галактику. Специалисты по дешифровке экзопосланий не могли усидеть на месте от предвкушения разгадки появления разумной жизни в нашей Галактике, скрытой в тех документах из центра Туманности Андромеды, которые мы везли на звездолете или, как мы называли в шутку наш корабль, «галактилете».
Все, и кто прилетел, и кто нас встречал, полагали, что экспедиция оказалась успешной, несмотря на два трагических эпизода с другими звездолетами, участниками неудачного спасения экипажей которых мы оказались. Никто, кроме меня и Минервы не ведал, что мы несем смертельную угрозу существования всей разумной жизни в нашей Галактике, да и во всей Вселенной. Кроме того, меня ждали специалисты по хронологии как предка современных людей, неведомо как оказавшегося в далеком будущем. Минерва вместе с сенсационными находками полетела на Марс, на котором находился Галактический Центр Изучения Истории Вселенной (ГЦИИВ), в частности Сектор по Исследованию Разумных Форм Галактической Жизни (СИЗФГЖ). Я же отправился вместе с Сивиллой на Землю. Она вместе с Ю Айем оказалась в Центре Реабилитации Космонавтов (ЦРК), а я направился в Лабораторию Времени (ЛВ).
Когда я прилетел на Землю, то поразился тому, что увидел и услышал на ней. У меня было такое впечатление, как будто я оказался на другой планете, а не на родной Земле. Первое, что меня потрясло, так это то, что на Земле можно было двигаться во всех направлениях и на всех мыслимых и немыслимых уровнях многоярусного атмосферного океана. Я сильно удивился тому, что увидел такие циклопические сооружения, которые не только стояли на земле, но и висели в воздухе, что пирамиды по сравнению с ними казались игрушечными домиками, которые я ребенком строил из песка на черноморском пляже в Крыму. В одном из таких сооружений уже не на воздухе, а на земле, и находилась Лаборатория Времени. ЛВ располагалась на территории бывшей Франции недалеко от исторического Парижа. Я выразил желание жить в исторической Москве. Мне пошли навстречу и позволили поселиться в родном доме на Никольской улице. Но когда я там появился, то понял, что это грубая имитация и благоразумно отказался от нее. Тогда мне предложили поселиться под Москвой в одном из старинных особняков, которые поддерживались в сносном состоянии. Я согласился на один из них, ибо это было имение князей Путятиных, в котором я был на Новый Год далекого 1899 г. с Машей, Еленой и Николаем. Я уже знал, что в XX в. Николай стал знаменитым художником Рерихом, а его жена вдохновительницей ориентального мистического движения «Агни-Йога». До своего рабочего места в ЛВ я добрался за несколько мгновений благодаря изобретенному в том же году, когда я появился в Новом Мире, устройству индивидуальной телепортации. Это устройство уже применялось на нашем звездолете. На Земле же оно вошло в серийное производство для специального назначения только в 3464 г.
В ЛВ в одной из бесед с доктором хронологии Амандой Лавли мне было предложено такое возможное объяснение моего появления в космическом челноке на пути движения звездолета из Туманности Андромеды: я специально там оказался, чтобы меня подобрали для совершения тайной миссии, на которую меня настроили люди будущего.
— Аманда, что за дикая фантазия? Я, конечно, не знаю, как оказался в космосе вдалеке от Земли, тем более, что в мое время мы в космос еще не летали. Но я знаю благодаря кому там оказался.
— Интересно узнать, кто в этом виноват.
— Благодаря высшей силе.
— Хорошо, вы так объясняете то, что не понимаете?
— Я даже знаю, почему там оказался. Высшая сила – это не фигура речи, как вам мнится. Высшая сила есть дух. Он мне явился в виде богини для того, чтобы послать меня в будущее, то есть, в ваше время, для борьбы с эмиссарами зла в виде темной энергии темной материи. Одного из этих посланцев мы подобрали на неизвестной планете, оказавшегося там вследствие бегства с потерпевшего кораблекрушение звездолета «Аврора». Там нам и явился этот эмиссар зла темной материи под видом спасшегося астронавта Сивиллы Рок.
— Вы уверены в том, что сказали?
— Да, разумеется.
— Значит, Сивилла Рок одержима идеей покорения Вселенной ее темной материей?
— И да, и нет. Сивилла является не столько психически больным человеком, одержимым параноидальным бредом пагубного спасения, сколько человеческой имитацией неведомой темной энергии темной первоматерии.
— С психиатрической точки зрения как раз вы можете быть квалифицированы в качестве такого параноика, который одержим бредом преследования неземным разумом. Вы это понимаете?
— Конечно, вот поэтому я и говорю вам как человеку, который со мной работает, а не первому встречному. Необходимо установить наблюдение за Сивиллой, памятуя о том, что она очень хитра и воздействует на людей не на физическом, а на ментальном уровне, что довольно сложно обнаружить. Обыкновенно, такое обнаружение становится заметным для зараженного паразитами темной материи сознания инфицированного на первой стадии, когда он еще сознает постороннее вмешательство в самом себе, при условии, что он сам имеет передовое или развитое самосознание.
— Я вас понимаю, но ваше предупреждение звучит довольно дико для разумного существа нашего времени и потому совершенно неправдоподобно.
— Я так понял, вы еще не научились путешествовать во времени. Между тем, вы являетесь свидетелем того, что человек из XIX в. попал к вам в XXXIV в. И вы, Аманда, чтобы это объяснить, выдвинули не менее неправдоподобную гипотезу объяснения этого удивительного, если не феноменального, случая для людей будущего.
— Я понимаю вас, но все равно, не могу принять то, что вы говорите, ибо это еще неправдоподобнее моего предположения. Моя гипотеза, даже если и мифологична, все же принадлежит миру научной мифологии, тогда как ваша гипотеза совершенно вне-научна и, вероятно, принадлежит анахроничному духу XIX в. Несмотря на это ваше предположение или, лучше, сказать предупреждение о готовящейся опасности для всего человечества и других разумных существ, нельзя оставить без внимания. Уже сегодня ваша информация будет доложена соответствующим службам безопасности и покоя разумных существ.
— Но как это сделать так, чтобы Сивилла не догадалась об этом? Не могли ли вы познакомить меня с теми, кто этим занимается?
— Я тоже этим занимаюсь.
— Но этого недостаточно. Я хотел бы переговорить с главами таких служб.
— Не беспокойтесь. Уже сегодня они будут знать об этом. И если возникнет необходимость, то встретятся с вами. И не переживайте. Никто об этом не узнает, включая, разумеется, Сивиллу Рок. Надеюсь, вы не думаете, что я ее агент? – добавила она в конце нашей беседы.
— Не знаю, что сказать, ибо вы ведете себя странно. Я говорю вам об экстраординарном событии. А вы вместо того, чтобы насторожиться и немедленно связаться с руководством безопасности людей и всех разумных существ в Галактике, утешаете меня и усыпляете мою бдительность. Как вас понять, Аманда? Неужели вы так самонадеянны, что готовы пожертвовать людьми? Я ведь не в состоянии вас обезопасить. Сделайте что-нибудь сами.
— Однако, как вы говорите, вы, Петр, прибыли сюда именно с этой миссией и, вероятно, вас инструктировали посланцы относительно того, как нейтрализовать эмиссаров темной материи, если придерживаться вашей логике.
— Нет, меня не информировали, как именно этим заниматься.
— Значит, вы должны поступать по обстоятельствам?
— Казалось бы, но как это сделать? Я полагал, что вы адекватно отреагируете. Мою миссию я вижу в предупреждении заинтересованных лиц о готовящейся опасности.
— Все ли вы договариваете?
— После таких слов, у меня возникает опасение о том, что не Сивилла, а я представляю для вас соответствующий интерес и воспринимаюсь в качестве объекта возможной опасности.
— Не волнуйтесь и не ищите во мне вашего врага. Что касается контроля, то вы подлежите в такой же степени, как и я, как и все прочие разумные существа. Мы свободные люди, чего нельзя сказать о людях вашего времени.
— Могу я завтра узнать о том, каким будет ответ соответствующих органов безопасности?
— Вас известят об этом сегодня же. Но я хочу сказать, что у нас нет таких органов безопасности, как было в ваше время, ибо в них нет нужды.
— Вы так думаете? Не уверен.
На этом наше обсуждение того, что лежало у меня на сердце, закончилось. Могу только добавить, что оно нисколько меня не успокоило, а только еще больше расстроило. Какая «разумная близорукость» была допущена более развитыми существами, чем ваш покорный слуга. Не без оснований, у меня создалось впечатление, что сторонников Сивиллы куда больше, чем я предполагал. И все же, может быть, мне по причине моей исторической отсталости всюду мерещиться враги? В лучшем случае, как я понял, меня сочли сумасшедшим или подозрительным типом из темного прошлого, который лишь зря «мутит воду», лишая людей заслуженного спокойствия.
Я уже был больше недели в ЛВ и жил под Москвой. Мы общались с Минервой по экстранету. Она все еще билась над разгадкой тайны происхождения разумной жизни во Вселенной, пробуя расшифровать документы, найденные в центре Туманности Андромеды. От Сивиллы не было известий. Я имел приятную беседу с Раастулой, которая обещала заглянуть ко мне на неделе. Со мной так еще и не связалось руководство Комитета по Безопасности Землян (КпБЗ), что внушало мне обоснованные подозрения либо в их сговоре с эмиссарами темной материи, либо в их близорукой стратегии действительной безопасности землян.
Общаясь с землянами, как и вспоминая мои взаимные отношения с астронавтами, я пришел к такому выводу, что разумные существа далекого будущего беспечны относительно своих реальных и потенциальных врагов. Они очень культурны и не умеют выражаться, прибегая к ненормативной лексике, что говорит в пользу отсутствия у них дурных намерений. Может быть, я их чересчур идеализирую, но у меня складывается впечатление, что они слишком добродушны. Вероятно, такими и должны выглядеть разумные существа с точки зрения грешника конца XIX в.
Вчера ночью меня опять посетила Хена. Она сказала мне, что хорошо, что я посвятил в происходящее Аманду. Даже если она агент Сивиллы, то та обнаружит себя и начнет действовать, что «развяжет мне руки».
— Хена, ты знаешь, что делаю я, но не знаешь, что делают другие? Сомневаюсь. Тогда зачем же ты держишь меня в состоянии неопределенности. Ведь под угрозой стоит не только моя жизнь, но и жизнь Маши, а также всех разумных существ. Неужели тебе предпочтительнее иметь дело с хитрыми созданиями темной силы? Это так и будет, если ты продолжишь проводить стратегию невмешательства, ведь современные люди и гуманоиды потеряли естественное чувство опасности из-за того, что живут друг с другом в мире.
— Вот для этого ты и появился в этом мире, чтобы вызвать у них такое чувство.
— Но они его неправильно интерпретируют, рассматривая меня, а не действительного врага в качестве угрозы своего спокойствия и безопасности. Они принимают меня если не за параноика, то за крайне неуравновешенного человека с бредом преследования.
— Дело не в них, а в тебе. Значит, ты завел об этом разговор не с тем человеком, с которым необходимо вести такие разговоры.
— …
— Да, не расстраивайся ты так. Твое волнение играет на руку вашим врагам, обнаруживая твою слабость и одновременно желание им противодействовать. Нужные люди находятся рядом с тобой. Ищи среди них. А теперь отвернись и закрой глаза, чтобы я исчезла и дала тебе возможность свободно действовать.
Следующим вечером ко мне в гости пожаловала Раастула. Я решил ей поведать мою историю, чтобы она, если это она мой помощник, помогла мне установить связь с руководством не только КпБЗ, но и всей галактической безопасности. Она выглядела прекрасно и не могла не очаровать меня. Я интуитивно понял, что она хотела этого, и я не стал сопротивляться. Но когда я обнял ее, то она стала мне говорить о том, что она очень рада видеть меня, но находится в таком положении, что ей противопоказана телесная близость.
— Ты заболела?
— Да, если это можно так назвать.
— Раастула, ты можешь мне сказать, что с тобой случилось, — сказал я с тревогой в душе.
— Зачем тебе это знать, ведь ты меня не любишь.
— Нет, я люблю тебя.
— Не обманывай меня, Петя, ты любишь Минерву.
— Разве нельзя любить двоих?
— Можно. Но твоя любовь, как я понимаю, приходит со мной и со мной уходит. А вот любовь к Минерве тебя не оставляет и наедине с самим собой.
— Скажу честно, ведь любовь предполагает честность, что я часто думаю о Минерве. Но это не значит, что я не думаю о тебе.
— Когда я напоминаю о своем существовании своим сообщением?
— Не только. Так в чем же дело? Что с тобой случилось?
— Я беременна от тебя. Но это ни к чему не обязывает тебя.
— Я этому очень рад, ты мне поверь, — стал я уверять Раастулу, искренне обрадовавшись тому, что являюсь причиной контакта двух разных миров. — Но как это произошло, ведь между нами не было телесной близости?
— Нет, ты ошибаешься, между нами была телесная, энергетическая близость. Для нас это достаточно, чтобы «понести». Я сама захотела, чтобы так было, не знаю даже почему. Мы с тобой были совсем не знакомы, и я никогда так еще не поступала.
— Ты говорила, что вы откровенны.
— Но не до такой степени. Ты, наверное, плохо подумал обо мне.
— Совсем нет. Что я должен делать? Можно, когда родится ребенок, я с ним увижусь, и буду принимать участие в его воспитании.
— Хорошо, если мы доживем до этого дня, если я не уеду раньше на Родину.
— Я надеюсь, беременность длится у вас не годы, а месяцы?
— Не совсем так, как ты думаешь. Конечно, не годы, на полтора года точно.
— Хорошо, что хоть так, — не так долго.
Но тут Раастула перевела разговор на меня.
— Петя. Я чувствую на расстояние твою тревогу, и не говори, что мне вредно знать то, что тревожит тебя. Я не земная женщина и могу быть в форме и в том положении, в котором нахожусь. Есть причина для беспокойства.
— Есть – ответил я и все ей рассказал ей, только в общих деталях.
Когда через несколько часов я закончил свой рассказ, Раастула, не проронившая ни одного слова, мне, наконец, ответила.
— Твой рассказ мне показался удивительной сказкой. И если бы я не знала тебя, то не поверила. Но я верю тебе. Значит, наступает конец света нашей идиллической жизни разумного мироустройства. Я сейчас же свяжусь с нашим руководством и попробую убедить его в серьезности надвинувшейся для нас всех угрозы. Если у меня получится это сделать, то наши наставники свяжутся с вашими наставниками, чтобы выработать совместный план действий.
— Раастула… а нас могут…
— Подслушивать? Нет, я предусмотрительна и никого не хочу посвящать в тайны своей личной жизни. Я нейтрализовала возможную подслушку и съемку, подменив их тем, что могло бы быть, если бы мы были не так близки. Что касается упомянутой тобой Аманды, то я по своим каналам еще раз проверю ее благонадежность. Но судя по отзывам она внушает доверие. Вероятно, Аманда приняла тебя за психически неуравновешенного человека.
— Я что, действительно таким выгляжу?
— Немного. Не расстраивайся. Только самую малость.
— И еще я заметил. Меня часто здесь, как и на звездолете, окружают женщины, а не мужчины. Почему?
— Может быть потому, что ты сам выбираешь их или их кто-то выбирает за твоей спиной, чтобы влиять на тебя. Например, твоя таинственная покровительница.
— А если это Сивилла?
— Не логично. Это должна быть светлая сторона. Иначе не понятно, зачем сопротивляться ей.
— С тобой, моя милая, я нахожу больше взаимопонимания, чем со всеми другими.
— Я тронута, дорогой Петя. То же самое я могу сказать и про себя. Теперь, если за нами следят, я должна тебя покинуть.
— Будь осторожна, Раастула. Можно поцеловать тебя на прощание?
— Это можно… Нет, не больше.
После того, как ушла моя возлюбленная инопланетянка, я немного успокоился. Я до сих пор был под впечатлением от того, что мне рассказала Раастула. Быть будущим отцом ребенка инопланетянки, притом такой, к которой я испытываю нежные чувства, мягко говоря, удивительно. Для того, чтобы понять, как это стало возможным, я осторожно, чтобы не привлекать к себе повышенного внимания, зашел в экстранет и стал читать все, что нам, землянам, известно о тау китанцах. Через некоторое время я нашел материал о том, как они размножаются. Оказывается, для этого достаточно энергетического взаимного влияния влюбленных. Благодаря любовной энергетике тау китанка способна клонировать половые клетки своего партнера в самой себе, используя для этого любой его клеточный материал при соприкосновении. Следом стал читать про тау китанские обычаи и обряды. Но мое чтение внезапно прервал оклик из-за спины.
— Петя, чем ты там увлечен? Видно, Раастула оказала на тебя такое сильное влияние, что ты сразу после ее посещения засел за чтение тау китанской популярной литературы.
— Здравствуй Сивилла, — по голосу это была она, — я тебя не ждал, а то стал бы читать что-нибудь про волшебниц, — добавил я, повернувшись к ней лицом. Я не мог не отметить про себя, что Сивилла была неотразимо великолепна и выглядела как спустившийся с небес ангел. Но внешность, как говорят, обманчива, правда, это была та же Сивилла, но черты ее лица выражали невинную безмятежность. Как только она заговорила, это впечатление еще больше усилилось.
— Вот видишь, я никакая не ведьма, а хорошая девушка, желающая тебе добра. Я не против твоего увлечения и Раастулой тоже. Ты один меня способен понять среди этих механических кукол, которые уже заранее запрограммированы на совершение «добрых дел».
Я вот, что думаю. Не вернутся ли нам в твое время, чтобы приблизить к нему то, что происходит сейчас, спустя более 1500 лет? Ты бы хотел приблизить райскую жизнь к твоей адской эпохе?
— Хотел бы. Но что для этого необходимо сделать?
— Во-первых, не вести праздных разговоров, воспользоваться представившимся случаем, чтобы разобраться с теми на Земле, кто мешает прогрессу.
— Как это сделать? Как с ними разобраться?
— У меня есть возможности для этого, за исключением небольшой детали: договоренности с твоей музой.
— Какой еще музы?
— Не валяй дурака. Ты ведь не силой своего желания совершил путешествие в пространстве и во времени и оказался в космосе в будущем через полторы тысячи лет. Уже в твоем времени я предчувствовала, что ты не простой малый. Но ты нуждаешься в покровителе и не только светлой стороны.
— Значит, ты Сивилла или, как в детстве я назвал тебя «Диотима», есть демон тьмы?
— Ну, зачем сразу демон. У вас к ним предвзятое отношение. Лучше скажи ангел темной стороны вещей.
Я чуть не назвал ее посланцем темной материи, но вовремя остановился. Зачем раскрывать свои козыри, давая понять Сивилле то, что я знаю о ней?
— Ты что-то хотел сказать мне? Например, назвать меня посланницей темной материи? Разве не так ты хотел ко мне обратиться? Видишь, я перед тобой чиста и ничего не скрываю от тебя. Так кто же злоумышляет: я или ты, скрывающий от меня то, что ты знаешь, кто я?
— Хорошо. Я буду с тобой откровенен, но не потому, что ты читаешь мои мысли, а потому что мне нечего скрывать от тебя. То, что я не все говорю тебе, следствие привычки недоверия как приобретенного качества человека «железного века».
— Ладно. Я понимаю тебя. Твоя скрытность — полезное качество в твоем времени. Но передо мной оно бесполезно и опасно для тебя. Итак, что ты скажешь по поводу приближения будущего к твоему времени?
— Интересное предложение. Но не в моей власти командовать светлой силой. Если мне будет видение, то я посоветуюсь с явлением этой силы. Как собственно ты хочешь изменить ход исторических событий?
— Договорились, только прояви старательность, — от нее зависит твое будущее во всех временах. Относительно же изменения истории человечества я думаю так. Ты станешь наместником противоположных сил как их живым противоречием. Через тебя и в тебе самом они установят мир друг с другом. Поэтому так важно тебе уговорить светлые силы в лице твоей музы заключить с нами, с темными силами, мир в моем лице. И вот тогда ты сможешь управиться с той ситуацией, которая сложилась у вас в конце XIX – начале ХХ вв. Только ты можешь разрешить это противоречие, если оно станет твоим существом. В том, чтобы это случилось, и заключается моя миссия и призвание Минервы.
— Ты, прямо, как Мефистофель готовишь мне участь Фауста.
— Фауст Гете есть поэтико-драматическая ннтермедия или провозвестие твоего призвания. Если ты станешь тем, кем можешь быть, то ты начнешь формировать авангард избранников будущего человечества. Ты будешь духовным вдохновителем и мозговым центром тайной организации трансформации человечества. Через своих агентов, которых найдешь тем умением, которым я награжу тебя, ты завоюешь «командные высоты» в управлении человеческим обществом и постепенно начнешь «стирание» неугодных тебе людей, мешающих «светлому будущему».
Ты понимаешь, что путь к «светлому будущему» лежит через зловещие «сумерки настоящего», жестокую борьбу со всем, что препятствует движению вперед. Ты будешь неуязвим перед твоими врагами. Начнешь рекрутировать во власти своих сторонников. Будешь формировать сознание народов в необходимом для прогресса направлении. Таким образом, ты подготовишь человеческое общество к райской жизни, определив каждой категории людей ту меру райской жизни, которую они заслуживают. Многие не смогут заслужить существование вообще в будущей жизни. Они станут материалом трансформации достойных жизни.
Тем самым ты изменишь жизнь и этих анемичных, «пресных людей» будущего, не ведающих огня сильных страстей.
Как именно можно начать преобразование человечества мы обговорим позже, уже после твоего договора с твоей музой.
— Если светлые силы, по-твоему, стали моей музой, то тогда кто ты для меня?
— Для тебя я наставница жизни.
— А-аа.
— Ты что сомневаешься в моих способностях влиять на людей и на события их жизни?
— Нет. Я думаю над тем, чему ты учишь меня.
— Ничему плохому я не учу тебя. Я просто напоминаю тебе, в каком мире ты живешь. И не говори мне про этот мир неги и покоя. Он недолго будет еще благоденствовать. И ему скоро придет конец, в частности, благодаря тому, кем ты станешь. Появится новый удивительный мир, еще краше этого, обязанный тебе своим существованием.
Было очевидно, что Сивилла меня соблазняет, разжигая во мне гордыню. На эту наживку меня не поймать. Меня не это тронуло, а то, как самозабвенно об этом говорила Сивилла. В этом она, как я понял, была бескорыстна и старалась для меня. Вероятно, она сама была очарована своим очарованием. Это было ей к лицу, и она стала больше нравиться мне. Я потом понял, что такова стратегия темной материи: соблазнять всем, чем только можно. Правда, я был не совсем перед собой честен. Я был очарован тем, что мог принять участие в глобальном космическом преобразовании, которое должно было начаться с моей планеты. Мне стало интересно, как все это будет в деталях. Но Сивилла, прекрасно разбираясь в человеческой психологии, показала мне только передний край соблазнительного миража, спрятав все остальное с фоном и отложив его открытие на будущее. Тем самым, помимо моей воли, она заинтриговала меня, так что я стал об этом думать, если не мечтать. Я прекрасно понимал, что это наваждение. Но это было не просто наваждение. За ним скрывалась реальная возможность воплощения того, внешним видом чего оно было.
Нельзя забыть то, что если принять предложение Сивиллы, то придется всех моих спасителей в светлом будущем, например, Раастулу с моим ожидаемым ребенком, уничтожить. Я не могу пойти на это. И еще: как быть с альдебаранцами и астронавтами «Авроры». Вмешательство темной материи в жизнь разумных существ Галактики началось еще задолго до моего появления, — оно началось с массового их убийства. Пусть даже если эта смерть является неверной реакцией на влияние темной энергии. Все равно она несет нам опасное изменение реальности и сеет смерть. А само появление Сивиллы, связанное с гибелью астронавтов? Или эти события лишь совпали, а астронавты случайно погибли в результате непреднамеренной космической флюктуации? Что до альдебаранцев, то они погибли по другой причине. Возможно такое объяснение? Возможно. Но оно, как и первое, маловероятно. Вероятнее то, чего я опасаюсь.
Как назло, после моей беседы с Сивиллой меня перестала посещать Хена. Может быть, дает о себе знать влияние Сивиллы? Сдается мне, что они есть проекции моих сторон на мир духовной жизни: светлой и темной.
Прошло несколько недель после описанных событий. Я лучше стал разбираться в жизни людей будущего. Мне здесь решительно нравилось, и я не хотел возвращаться в свое время, хотя там меня ждали родные и знакомая мне с детства жизнь. Единственно, что меня огорчало, так это разлука с любимой Машей. Да, Раастула почему-то перестала отвечать на мои сообщения в экстранете. Мне стало тревожно на душе, и я запросил службу установления контакта с потерянными лицами.
Вскоре мне сообщили, что при невыясненных обстоятельствах Раастула бесследно пропала: ее не могли найти ни в Солнечной системе, ни на Тау Кита. Я затосковал по Раастуле. Куда она пропала? Не виновата ли в этом Сивилла? Я связался с Сивиллой по экстранету. Она мне заявила, что не поддерживает отношений с Раастулой, и что я слишком плохо думаю о ней, раз подозреваю ее в похищении моей любовницы. На мои звонки Маше мне ответила лишь Имилкена, мило мне сообщившая, что Минерва очень занята разгадкой хранилища с Туманности и ей некогда заниматься болтовней с ее назойливым воздыхателем.
— Вот так прямо и сказала «назойливым воздыхателем»?
— Да, так и сказала, — с усмешкой ответила Имилкена и с обидой на меня скрылась, точнее, скрылась не она сама, а ее объемное изображение…
Вечером того же дня ко мне явилась Сивилла и стала очаровывать меня, стараясь отвлечь от тревожных мыслей о пропавшей Раастуле и скрытной Минерве.
Когда Сивилла спросила меня участливо, от чего я так не весел, я с горяча резко ей ответил, что это она во всем виновата.
— Что ты, Петя, я не так всесильна, как ты думаешь.
— Как же твои слова, что ты в силах изменить историю это планеты. И тут якобы ты не в силах изменить поведение двух женщин. Где логика?
— Так ты все же заинтересовался проектом исправления реальности?
— Не скрою, я об этом думал.
— Ну, и что надумал? Если ты примешь мое предложение, то все твои знакомые существа не сгорят в горниле времени.
— Так исчезновение Раастулы и замкнутость Минервы твоих рук дело?
— Если и моих, то, что ты сделаешь? Согласишься?
— Нет.
— Неверный ответ. Плохо и не только для тебя. Я не угрожаю тебе, я только предупреждаю тебя не о том, что сейчас исчезла твоя любовница и забыла тебя возлюбленная, а о том, что будет дальше.
— Что будет дальше?
— То, что погубит эту идиллию. И в этом ты будешь виноват.
— Но если я приму твое решение, то все они исчезнут.
— Изменение реальности не означает исчезновение этого мира, но лишь его посильное приближение к твоей эпохе.
— Приближение путем силы и обмана?
— Да, для тех, кто знает только эти способы достижения цели.
— Хорошо. Оставь меня. Я еще раз подумаю над твоим приближением.
Я понял, что одних мыслей и слов мало. Надо действовать и действовать решительно в интересах не мифического прогресса, а людей, включая и меня. Для этого я полетел на Марс для встречи с Минервой.
Полет на планетолете до столицы Марса Марсополя из Москвы продолжался лишь шесть часов. Помню, в далеком 1898 г. я добирался на поезде из Петербурга в Москву в три раза дольше, чем с Земли на Марс. В Марсополе я посетил Галактический Центр Изучения Истории Вселенной, в частности Сектор по Исследованию Разумных Форм Галактической Жизни, где Минерва работала над разгадкой таинственных квантовых кодов на диске величиной с женскую ушную сережку. В СИЗФГЖе мне сказали, что Минерва занята, но со мной может поговорить ее помощница Имилкена.
Имилкена недовольно спросила меня, зачем я прилетел, ведь все равно Минерва не освободится, пока не расшифрует фрагмент иногалактической записи, над которой бьется уже целую неделю.
— Ничего, пускай отвлечется. Мне нужно сказать ей нечто очень важное для ее будущего.
— Ей уже сказала это нечто важное ваша Раастула.
— Она была здесь и разговаривала с Минервой?
— Да. И, кстати, сама расстроилась и расстроила Минерву. В этом виноваты только вы.
— Я хочу обсудить с ней важную проблему.
— Знаю я вашу проблему. Она не хочет разговаривать с вами.
— Пуская она мне это сама скажет. Ты передай ей то, что я приехал не выяснять отношения с ней, а поговорить по очень важному делу.
— Ладно, передам, только из уважения к вам.
Когда она ушла, я подумал о том, что Раастула расстроила не только Минерву, но и Имилкену, у которой, вероятно, были свои виды на мою персону. Я, видите ли, ее разочаровал. Я что специально «наломал дров»? В чем именно я виноват? В том, что чувствую женщин, и им это нравится? Или в том, что они собственницы?
Через час, чтобы помучить меня, явилась надутая Минерва и холодно заявила мне, что ей некогда заниматься болтовней.
— Я знаю, что Раастула рассказала тебе, что ждет от меня ребенка. Я не виноват в этом. Она сама нанесла мне энергетический удар, так что я отключился. Что она делала со мной, когда я был без сознания только ей известно, да еще Мелузе.
— Значит, это так теперь называется, — ты получил энергетический удар. Пока меня не было рядом, ты искал утешение в объятиях инопланетянки.
— Да, не искал я никакого утешения. Они сами производили со мной чувственный эксперимент, чтобы привести меня в чувство. Я был расстроен, тревожась о тебе. Я не знал, что и думать, когда не нашел рядом тебя. Ты все это так превратно истолковала.
— Ага, теперь я во всем виновата. Интересно у тебя получается. Сам изменил мне, а теперь приехал выяснять отношения.
— Извини, что тебе доставил столько неприятностей. Но Раастула куда-то исчезла. И я чувствую себя в этом виноватым.
— И правильно делаешь. Вскружил голову бедной Раастуле, а мне совсем разбил сердце.
— Ну, ты даешь. Я же сказал, что в этом не виноват. Извини, если что не так, как ты хотела. Но я здесь не только для того, чтобы просить у тебя прощения. Ко мне несколько раз наведывалась Сивилла и просила меня пойти ей навстречу и устроить современную жизнь в далеком прошлом. Но для этого надо будет поступиться своими принципами и совершить немало зла.
— После всего этого у тебя еще есть принципы? Ладно. Я тебя все равно не простила… и никогда больше не прощу. Относительно предложения Сивилла решай сам.
— Как сам, когда мы договорились действовать сообща, ведь это касается не только меня, но и тебя, да и всех остальных, живущих в этом времени. Неужели ты не понимаешь, что если я возьмусь за это дело, то произойдет изменение реальности, и все мы изменимся, если вообще не исчезнем. Так что мне делать? Как ты думаешь?
— …
— Не молчи, мы же договорились все решать вместе.
— Помолчи. Дай мне подумать. Так. Я уже на пороге разгадки тайны нашей цивилизации. Как только я это сделаю, то в зависимости от этого мы и примем решение. Об этом я немедленно извещу тебя. Договорились?
— Да.
— Теперь я пойду решать нашу проблему. А ты жди и не ввязывайся, пожалуйста, больше ни в какие истории. Что касается Раастулы, то она мне сказала, что на время беременности покинет цивилизованный мир и вернется в него только тогда, когда появится ребенок, и мы решим нашу проблему: быть нам вместе или окончательно разойтись. Все. Теперь оставь меня в покое и дай заняться делом.
— Хорошо, Маша.
Я ожидал известий от Маши в течение еще трех недель. И за это время еще ближе познакомился с жизнью современных людей и тех инопланетян, которые проживали на Земле. Каждый из людей занимается тем, к чему ближе лежит душа. Отношения между полами свободны от формальностей, но завязаны на любви. Существуют семьи. Но есть и практика воспитания детей в специальных детских домах, в которых может работать любой взрослый, проявляющий заботу о них.
На Земле нет преступности. Те же из людей, кто испытывает к другим вражду, их покидает и живет в одиночестве на лоне природы, в случае необходимости прибегая ко всем благам цивилизации.
На планете и в космосе жизнь разумных существ регулируется и управляется при помощи советов, в работе в которых может принимать участие любой из них. В основном же все заняты творческой работой по интересам.
Удивительное дело, здесь и теперь люди не сдают экзамены. Когда я об этом стал расспрашивать Аманду, то она сказала мне, что экзамены – это атавизм, который давно отжил свое время. Что такое экзамен как не предрассудок, вредный для душевных существ, от которого они страдают. Аргумент за то, что экзамен — это подготовка к трудностям жизни, не выдерживает умной критики. Ведь чем тогда он отличается от обрядов лиминального перехода из одного социального состояния к другому через символическую, и не только символическую смерть? Как понять смысл экзамена? Не так ли: пусть лучше общество заплатит жизни смертью немногих, чтобы подготовить многих? Но в том светлом будущем, в котором оказался я, такая плата является уже бессмысленной и бесчеловечной, ибо люди, как и прочие разумные существа, живут в разумных условиях достойного существования, не нуждающегося больше в жертвах.
Изучая людей будущего, я не мог отвлечься от тревожных мыслей, пока мне, наконец, не позвонила Маша, сказав, что я могу прилететь для разговора.
Когда я прилетел, то Маша мне все рассказала. Она смогла, в общем, разобрать один из ключевых фрагментов послания иногалактиан. Они предупреждали, что уже имели опыт общения с представителями миров темной энергии. Это общение обернулось для них настоящим бедствием, последствием которого и явилось их вырождение. Они предупреждают о том, что нельзя вступать с ними в соглашение ни при каких условиях под их эгидой. Ничем хорошим это не закончится. Об этом говорит печальный опыт исчезновения иногалактиян, свидетелями которого стали их искусственные создания.
— И что мне делать? Хена говорила о том, что я должен помочь тебе справиться с агентами темной силы. Как мне это сделать? Ты нашла в источниках ответ на этот проклятый вопрос?
— Нет, но в них речь идет о том, если я правильно их истолковала, что сами андромедяне не придали этому большого значения, за что и расплатились. Вероятно, их уговорили на то, что предлагает тебе Сивилла, и таким образом уничтожили, а искусственные создания за редким исключением разрушили.
— Значит, ли это, что мы должны открыто сопротивляться Сивилле, не имея поддержки среди туземного населения? – озадаченно я спросил Машу.
— Вероятно, так мы мало чего добьемся. Думаю, следует хитрить с ней до последнего.
— Если она уже в курсе твоего открытия и возможных действий с нашей стороны?
— Полагаю, что мы должны не реагировать реактивно на ее выпады, а перехватить у нее инициативу и предложить нечто сбивающее ее с толку. Петя, как ты думаешь, что может сбить с толку Сивиллу?
— Ее может сбить с толку мое согласие на проект «Властелин Мира». Но это опасный путь, на котором, скорее всего, мы сами себя обманем и исполним задуманное Сивиллой. Остается только обмен на согласие ее откровенного признания в том, что она хочет или не может не сделать.
— Если она, все же обманет тебя в очередной раз, выдав свое за твое?
— Я научился распознавать в том, что она скрывает, то, что публично представляет, совершая подмену.
— Хорошо. Если же она раскроет карты, то ты согласишься с этим?
— Да, на словах соглашусь, а на деле буду саботировать, всячески мешая реализации.
— Но это — не выход. Неужели нет ничего более эффективного, чем указанные тобой полумеры?
— Нет. Или у меня ума не хватает определить искомое эффективное решение.
— Если так, тогда давай придерживаться того, что ты сказал. У меня нет ничего более приемлемого на примете.
На этом мы решили остановиться. Я не ожидал от себя, что не смог найти эвристически приемлемого решения того, ради чего оказался здесь. Маша была явно мной недовольна. У нее на лице было написано, что она ожидала от меня чего угодно, но только не этого банального решения. Однако делать нечего. Или все-таки есть что-то другое? Не связано ли оно с тем, что темная материя через свою репрезентацию, явленность нашему сознанию в виде Сивиллы, потеряла саму себя, лишила саму себя темноты, про-взаимодействовала с нами. Представ Сивиллой, она переродилась и стала не «темной», а «серой» энергией в своем проявлении. И в этом смысле стала лучше. Для нее открылась возможность в перспективе превратиться в светлую энергию материи, одухотворенной в лице человека. Что если переманить Сивиллу на свою сторону? Эта идея понравилась Маше. Но как ее осуществить? Время покажет.
На следующий день я связался с Сивиллой, находящейся в Центре Космической реабилитации, чтобы договориться встретиться с ней у себя дома.
Вечером она появилась у меня. И я исподволь стал подводить ее к тому, чтобы она поняла, что стала другой, лучше той, какой была прежде.
— Неужели ты думаешь, Петя, что я не думала об этом? Я сама не нравлюсь себе и изменяюсь под действием вашего мира. То, что я тебе предлагаю, и является проявлением этого изменения.
— Но почему тебе не пойти дальше к светлой стороне и не согласиться со мной оставить все таким, каким оно стало, приняв участие в том, что стремится к гармонии, а не к хаосу разрушения?
— Я не против такого движения к свету. Но это движение из тьмы отрицания связи всего со всем. И оно проявляется в том, что я тебе предлагаю.
— Почему тебе не принять то, что ты могла бы признать, если бы не следовала тому, что заведомо хуже?
— Все намного сложнее, чем тебе представляется. Само наличное бытие темной материи вызовет во времени обозримого для тебя будущего неисчислимые бедствия, если ты не вмешаешься в ход исторических событий как разумный преобразователь мира. Ты готов предоставить их своему ходу или попытаешься в них вмешаться, чтобы минимизировать очевидный вред для твоих современников, в частности для тебя и твоих близких?
— И все же я не желаю вмешиваться в ход событий прошлого, которое уже состоялось. Я живу в будущем и участвую в нем как в настоящем.
— Хорошо. Я вижу, что люди не понимают того, что такое историческая драма, пока на собственной шкуре не испытают того, что значит быть игрушкой в руках судьбы. Ты и твоя Минерва получите то, что заслужили.
— Послушай, Сивилла. Меня ты не запугаешь. Если ты не хочешь стать лучше той, которой являешься, предрекая нам бедствия, значит, ты еще не готова к этому.
— К сожалению, Петя, ты меня не понял. Но я предоставлю тебе возможность понять меня, ускорив течение событий твоего времени лично для тебя.
С этими словами Сивилла покинула меня. Я хотел спросить ее, что именно она имела в виду, но промолчал, чтобы еще больше не рассердить ее. Что она хотела сказать, когда предупредила меня об ускорении событий прошлого? Неужели она, знаю то, что будет, в состоянии ускорять пришествие того, что неизбежно случится. Но это можно сделать только при условии наличия у нее машины времени. Но ее нет даже у людей и разумных существ далекого будущего, в котором я оказался, тем самым опровергая невозможность ее существования. То, что мне сказала Сивилла, меня расстроило, и я поспешил сообщить Маше содержание нашего разговора с Сивиллой. Но я никак не мог установить связь с Машей, так что отложил наш разговор до следующего утра.

Глава четвертая. В НАСТОЯЩЕМ

Ранним утром я очнулся с полным сознанием того, что случилось в будущем. Наконец-то, я вспомнил и самого себя и все то, что со мной приключилось в прошлом и будущем. Вот, что, оказывается, приготовила мне Сивилла: она забросила меня в прошлое. Но я оказался вброшен не в то прошлое, которое было безоблачно и сулило радужные перспективы, а в то, которое грозило мне если не смертью, то мрачными планами на будущее эмиграции без средств существования вдалеке от родной России. Как я понял из немногочисленных бесед с Катей и медперсоналом психиатрической больницы большевики теснили добровольческую армию к самому Черному морю. Наилучшим вариантом для того, чтобы остаться в живых, было уплыть морем на пароходе в Европу.
Когда ко мне вернулась память, мне не оставалось ничего другого, как покинуть больницу. Я хотел уехать за границу. И уже оттуда заняться поисками моих близких, которых я не видел уже больше 20 лет. Они были из «бывших», как говорят сейчас в большевистской России, и поэтому вряд ли остались живы, если судить по рассказам крымчан о зверствах большевиков, или уже находятся за границей. Но как мне уехать, или как жить здесь, если у меня нет средств к существованию? Слава Богу, Катя нашла моего родственника, сына моего дяди бывшего премьер-председателя Временного правительства князя Григория Евгеньевича Львова, моего одногодка Ивана Львова, который служил в штабе барона Врангеля его пресс-атташе. У нас с Иваном еще в юношестве были натянутые отношения. Не стали они лучше и в настоящее время. Но общая беда все же примиряет людей. Поэтому князь Иван предложил мне деньги и материальную помощь для переезда за границу. Он не стал вести патриотические речи о защите Отечества от красных банд кровожадного Ленина. Но посоветовал уехать в Париж, где собрались наши родственники. К тому же я только что пришел в себя, и он не может обо мне заботиться в полной мере, занятый важным делом защиты Отечества на идеологическом фронте. Я думаю, он хотел отправить меня за границу, чтобы избавиться от дополнительной головной боли. Я был не против этого совета, пообещав при встрече в Париже отплатить сторицей, как только там удобно устроюсь. Он сухо ответил мне, что на его месте я бы поступил так же: позаботился о нем в той мере, в какой я того заслуживаю.
Вернувшись в клинику, я стал уговаривать Катю уехать вместе со мной в Париж. Возможно, ее родители не умерли, а туда выехали. Пусть я потерял старшую сестру Кати в перипетиях времени, но ее то я могу спасти от зверств большевиков. Правда, я стал сомневаться относительно того, такие ли уж звери большевики, прекрасно зная, что в Гражданской войне не бывает так, что на одной стороне бойни жертвы, а на другой их мучители.
Катя поначалу отнекивалась, но потом согласилась на условии, что мы отплывем на последнем корабле. Она все время меня расспрашивала, где Маша и куда мы с ней исчезли двадцать лет назад, когда ей, всего то, было пять лет? Я, наконец, был вынужден поведать ей печальную историю наших приключений во времени и пространстве.
— Какой вы, Петя, все-таки сказочник! Не хотите говорить правду, ну и не надо.
— Милая Катя, это самая что ни на есть правда. Я просто не стал вам сочинять то, чего и в помине не было. Получается, что если бы я вам соврал, то вы поверили бы мне?
— Но как это может быть, — путешествие во времени? Да, еще и богиня Хена, и темный демон Сивилла? Неужели вы, в самом деле, верите в свою историю?
— Я не верю, я знаю, что это так, ведь все сказанное мною случилось с нами, — со мной и вашей сестрой. Да, кстати, а где сейчас Рерихи?
— Я не в курсе. Возможно в Индии. Они до революции намеревались туда переехать.
Пребывая в состоянии неизбежного конца того мира, который я покинул двадцать лет назад, я задумался над тем, что несет России неведомая мне сила большевизма. Только безумец мог усмотреть в ней приближение светлого будущего, нет, и не только для современников, но и для потомков. Ибо эта сила была силой тьмы. Почему? Потому что это была сила массы, той темной массы или материи, о которой Хена предупреждала меня. Для борьбы с ней она и выбрала меня, направив в будущее с Машей в качестве ее защитника. Да, мое прошлое было временем тьмы власти самодержавия, грозящей всякому инакомыслящему сверху. Но надвигающаяся снизу власть тьмы скрадывала в своей массе выдающихся людей, казалось бы, над ней возвышавшихся.
Взять хотя бы одного Ленина, о котором я узнал только сейчас. Фигура явно шекспировского масштаба. Но он, как и Люцифер в легионе бесов, теряется в этой темной массе своих сторонников большевиков, ведь не герой-меньшевик же он, в конце концов? Не зря я связываю здесь большевизм или коммунизм в их интерпретации с бесовством. Не надо быть Федором Достоевским, чтобы увидеть близость революционеров с дьяволопоклонниками. Коммунисты с их «темными мессами», вернее, кровавыми ритуалами выросли не из язычества, а из тени христианства, из богоборчества с самим Христом. В этом смысле они слуги Антихриста. Только Антихрист у них лишь по видимости имеет персональный облик Ленина или возможно в будущем после его смерти одного из его сподвижников. Среди революционеров принято быть жертвой революции: она их пожирает как своих детей в качестве первородной стихии, которой они поклоняются. На самом деле этот Антихрист есть коллективное тело тьмы людей, находящихся в состоянии опьяненного брожения, блуда в поисках истины греха.
Христианство явилось превращенной формой жизни Иешуа, искажением его образа жизни, представлением Иешуа самим Богом. Между тем он является только человеческим воплощением бога, что означает оптимальный для человека способ явления в душевном теле духа в форме веры в Бога. Вероисповедная форма действия духа непосредственно изначальная и есть дух в себе. Тогда как разумная форма опосредственно вторичная и есть дух в другом. Иной формы духовной активности, более развитой, человек еще не выработал. Правда, есть еще мифо-поэтическая или сказочно-чувственная форма явленности духа. Но она является наряду с религиозной формой непосредственно данной. Ее отличие от религиозной формы духовной активности человека состоит в том, что мифо-поэтическая или художественная форма включает фантазию, которую религиозная купирует.
Ошибка христианства, если это не притворство или даже превращение как искажение, заключается в том, что оно обожествило Иешуа под именем Иисуса, приписав ему миссию спасения всех верующих в его божественность и воскресение от греха в царстве Бога или в вечности.
Так вот реакцией на такое недопустимое очеловечивание Бога как Духа и явился коммунизм в большевистской редакции. Превращенную форму образа жизни Иешуа, который нужно было сделать образом мысли многих, большевики во главе с Лениным довели до извращения: на место богочеловека был поставлен человекобог в виде класса униженных и оскорбленных пролетариев. Коммунизм вырос из сора христианства, не извне его, а из него самого. Коммунизм, якобы освобождая работников от угнетения капиталом как вещью вещей и превращенных в сам капитал, стремится заковать их авторскую персональность в анонимную коллективность. Что, нельзя не заметить, является фигурой обращения коммунизма как светской редакции христианства для массы угнетенных и оскорбленных в грубую имитацию языческой эпической личностной условности.
В общем, дух вечен и бесконечен, тогда как реальный или исторический Иешуа временен и конечен. О мифологическом или религиозном Иисусе Христе говорить не приходится, так как в этом случае время не сводится к вечности. Так, бытие сущего есть в сущем, но сущее от этого не есть бытие. Применительно к вечности и времени можно сказать, что вечность есть во времени в качестве мгновения, которое не делится, а если делится, но только на себя, но от этого время не становится вечностью, даже если его до бесконечности продолжить или разделить на бесконечность.
Изучение трудов Гегеля научило меня удерживать себя в кругу движения мысли, нисколько не стесняя ее в развитии и раскрытии своего содержания. Следуя этому философскому правилу, я разобрался в том, почему до сих пор существуют не только цивилизованные люди, но и варвары и с дикарями. Почему же они, эта темная масса невежественных и грубых существ, никак не могут, а потому и не хотят, стать цивилизованными существами? Ответ оказывается прост: потому не могут и не хотят, что цивилизованность культурных народов является естественным развитием их дикости и варварства, которые нельзя скрыть при близком знакомстве с их цивилизованностью.
Выходит, что универсальная цивилизованность не существует сама по себе, вытесняя индивидуальную дикость и особое варварство родов, племен и народов. Она находит себя в том, что служит ей материалом для своего развития. Дикари и варвары, встречая у цивилизованных народов не только цивилизацию, но и варварство и дикость, бегут от них как от чужого варварства и дикости и прячутся в свое собственное варварство и дикость, смешивая цивилизованность с варварством и дикостью. Это сравнение навело меня на мысль о том, что так называемая «великая традиция» древности есть то универсальное, что есть у всех народов на вершинах их культовой и культурной истории. И в этом универсальном они похожи друг на друга. Но это чувствуется и понимается только на глубине и высоте их духа. Во внешнем же выражении в лицо бросается их разительное различие, а порой и прямая противоположность. Взять хотя бы восхваляемый за мудрость Восток. Именно ему приписывается эта великая единая традиция. Но почему? Да, потому что с него все начинается, и потом та универсальность, о которой идет речь, так контрастирует с общей грубой дикостью жизни и жестоким варварством обычаев туземцев, что невольно привлекает к себе внимание. Вот и кажется нам, что на Востоке царит обманчивая мудрость, которая теряется в темной массе диких предрассудков и варварских заблуждениях.
От этих мрачных размышлений я отдыхал, мило беседуя с Катей. Я удивлялся, почему у нее уже двадцати пяти лет от роду нет своего молодого человека?
— Откуда ему взяться, если все представители вашего пола заняты войной или революцией, – парировала мой вопрос Катя.
— Позволь мне тебе не поверить. Так уж никто из них не обратил внимания на твою незаурядную красоту?
— Красота бывает заурядной?
— Конечно. А ты как будто не знала? Любая девушка в твоем возрасте миловидна и в этом смысле красива. Но есть в тебе то, что не может не привлечь внимание мужчины, — твое очарование.
— И вас, Петя, оно тоже привлекает?
— Я что не мужчина, что ли? Или то, что я жених твоей старшей сестры, сделало меня стариком? При этом я могу сказать, что твоя красота отличается от красоты Маши. Вероятно, ты похожа на маму, а вот Маша точно похожа на вашего отца. Кроме того, в вас есть нечто такое, что отличает вас друг от друга и от всех других людей.
— Я не могу себя сравнивать с сестрой, потому что ее почти совсем не помню. Однако то, что каждый человек, прежде всего, похож на самого себя, с этим я спорить не буду.
— Я поспорил бы. Что ты имеешь в виду, когда говоришь о человеке, что он походит на самого себя?
— То, что как личность каждый человек значим сам по себе. Такими нас создал Господь. Я правильно рассуждаю, господин философ?
— Мне интересно, что ты думаешь. И я никакой не философ. Ведь я даже не закончил высшего образования. Ты бы еще назвала меня учителем или профессором, или академиком. Для меня, в общем, между ними нет разницы, настолько они далеки от меня своим служебным положением.
— Но вы, если не профессиональный философ за кафедрой, то мыслитель в жизни.
— Спасибо, как говорят, на добром слове, Катя.
— Всегда, пожалуйста.
Что-то мешало нам перейти с «пустого вы», как писал поэт, на «сердечное ты». Возможно разница в возрасте. Но я хорошо сохранился для своего возраста, возможно благодаря путешествию во времени. Возможно, некоторая натянутость в отношениях с Екатериной была вызвана ее робким отношением ко мне.
Между тем Севастополь утопал в летней зелени. Но на приморском бульваре можно было гулять только вечером по причине дневного зноя, лишь изредка развеваемом морским бризом.
В один из таких вечеров я зашел синематограф на бульваре. Показывали какую-то драму с Гретой Гарбо в главной роли. Игра этой великолепной актрисы меня увлекла меня настолько, что я не сразу обратил внимание на то, что чья-то нежная женская рука осторожно мне вложила клочок бумаги в руки. В тревоги о том, кто это мог быть, я оторвал свой взгляд от экрана и стал им «шарить» по рядам зрителей. Но их внимание было приковано к экрану. Все сидели затаив дыхание, будучи увлечены гениальной игрой актрисы. Я встал со своего места и вышел из зрительного зала. В фойе синематографа, непроизвольно зайдя за колонну, чтобы меня никто не видел, я раскрыл ладонь руки. В ней покоилась записка. Развернув записку, я с замиранием сердца прочитал следующие строки, написанные знакомой рукой моей любимой Маши.
«Здравствуй, Петя! Мне обязательно надо встретиться с тобой. Я жду тебя по следующему адресу «улица Екатерининская, дом 54, кв. 6» завтра в 19.00. Твоя Маша».
Я был вне себя от радости. Наконец, после моего беспамятства я увижу мою любимую. Как она? Почему такая таинственность? Или я не все вспомнил? Неужели мы все же исполняем план Сивиллы? Эти мысли роились у меня в голове и мучили меня в томительном ожидании встречи с Машей.
И вот в районе семи часов теплого вечера, когда на город еще не спустилась ночная прохлада, я нахожусь перед домом в новом стиле «модерн» № 54 по Екатерининской улице. Фасад современного дома украшают гермы, маскароны в виде львиных голов, цветочные гирлянды, лоджии с балюстрадами на верхних этажах. На одном из них, вероятно, на втором, сейчас находится Маша в квартире № 6.
Когда я поднимался на второй этаж, то у меня стали подкашиваться ноги от слабости и дрожать коленки. Через силу я взял себя в руки и, подойдя к двери квартиры № 6, неловко сильно постучал. Дверь от моего стука поддалась и слегка со скрипом открылась. В таких случаях, как правило, не следует входить в дверь. Моя осторожность была тут как тут. Она советовала мне немедленно развернуться и бежать со всех ног от опасного места, где возможно меня поджидает засада. Но Маша не дала мне верного знака, вроде горшка с геранью на нужном месте, который мог предупредить меня на случай провала явки. Поэтому я вынужден был рискнуть, и вошел в прихожую.
Я не стал закрывать за собой дверь, оставив путь к отступлению и возможность сказаться рассеянным и нечаянно попавшим в не ту дверь. Пройдя прихожую, я оказался в просторном зале. Слева от меня я услышал знакомый с детства голос и понял, кому он принадлежит. Это был Иван Аничков, мой друг детства и потомок петровского вельможи, руководившегося сооружением моста через Фонтанку, а также внук известного военного исследователя обороны Севастополя — Виктора Михайловича Аничкова. Сейчас «потомок Аничкова моста» служил в звании штабс-капитана в контрразведке штаба Добровольческой Армии Антона Ивановича Деникина, ставшего незадолго до описываемых событий штабом барона Врангеля. Об этом я случайно узнал у своего двоюродного брата в пресс-службе верховного. Я хотел встретиться с бывшим товарищем по детским играм в казаки-разбойники и по гимназии. Однако шестое чувство, в моем случае подозрительности, предостерегло меня от этой встречи. И вот я, наконец-то, к несчастью, встретился, но не с моей любимой, а с другом детства.
— Какими судьбами, Петя? Как ты здесь оказался здесь? Я кого угодно ждал увидеть, но тебя в последнюю очередь, — с этими словами Ваня бросился мне навстречу.
Мы дружески обнялись. Я выразил тоже удивление тому, что встретил здесь Ивана.
— Твой брат мне говорил, что ты пришел в себя от потери памяти. Что с тобой приключилось, что вызвало ее потерю?
— Я сам до сих пор не в курсе.
— За каким лешим ты сюда заявился? Ты в курсе, чем я занимаюсь?
— Да, мне об этом сказал твой тезка — мой двоюродный брат.
— Дружба дружбой, но я обязан по должности спросить тебя о том, что привело тебя именно сюда, а не куда-нибудь еще?
Я уже понимал, что Аничкин здесь не один. В соседних комнатах, как и в соседних номерах, сидят, «как пить дать», его агенты. И просто так, без допроса с пристрастием меня уже не выпустят из этой мышеловки. До меня дошло, что я гнал от себя, — эта явочная квартира уже провалена. Маша, может быть, уже у них в руках. А, может быть, нет, и она не успела меня предупредить о грозящей мне опасности. Про деникинскую контрразведку ходили дурные слухи, что они пытают и убивают невинных людей. Но если Маша у них в руках, то она. Вероятно, работает на «красных». Мне необходимо было тотчас придумать легенду, чтобы не оказаться в пыточном застенке охранки верховного.
Но на ум некстати пришли мысли о том, что в современную эпоху специалистов, когда тайны бытия препарируются как отдельно взятые проблемы, стало исчезать взаимное понимание. Теперь «технократы» заняты исследованием вещества и энергии мира для достижения над ним господства. Пройдет время и от прирученной энергии они перейдут к знанию, превратив и его в некий искусственный агрегат, который прежде они нашли в природе. Это будет цивилизация уже не только энергичных людей-вещей, энтузиастов дела покорения мира, но и существ информированных относительно того, что все и сколько стоит. Закатывается век человека как универсального существа, о котором мечтали мыслители, поэты, художники Ренессанса и просвещали ученые XVII-XIX веков. Приходит новый искусственный человек-специалист, технический гомункулус. Но что можем мы противопоставить этому цивилизованному существу — варвара шокирующей своими дикими обрядами Азии? Конечно, нет. Тех, кто может спасти человека от порабощения его же собственными созданиями, очень мало и они разрозненны. Все эти мысли отвлекли меня от необходимости вывернуться наизнанку, чтобы влезть в доверие моему бывшему товарищу…
— О чем ты задумался, Петя? Не знаешь, что сказать или соврать?
— О чем это ты? Ах, об этом. Я задумался над тем, что нас ждет в будущем: губительная специализация или спасительная универсализация.
— Ты это о чем? Или опять разводишь свои философские бредни? Видать, на самом деле, ты ударился головой, раз до сих пор задумываешься и заговариваешься.
— И даже ты, мой школьный друг, туда же. Для вас размышление есть своего рода патологический случай обыкновенного соображения.
— Петя, ты мне зубы не заговаривай. Докладывай о результатах твоего внедрения в ЧК. Или там у тебя отбили всю память.
— Ваня, ты хочешь сказать, что я твой агент в красной разведке.
— Ты не точно выражаешься, — в красной контрразведке. Ты что хочешь сказать, что ничего не помнишь, ведь я слышал от князя Львова, что ты пришел в себя.
— Вероятно, ремиссия памяти оказалась неполной. Как мне говорил доктор, излечение от амнезии не бывает стопроцентным.
— Тогда как ты оказался на явочной квартире «красных»?
— Объяснение этого так просто, что ты с трудом можешь в него поверить. Но я все равно тебе объясню. Вчера в синематографе с Гретой Гарбо мне в руки вложили записку. Я так был увлечен ее игрой, что не заметил того, кто это был. Выйдя из зрительного зала, я развернул записку и прочитал, что меня ждут завтра в этом доме ровно в девять часов вечера. Я подумал, что не все еще вспомнил, и что, может быть, меня ждет приключение в этом доме, связанное с моей прошлой жизнью. Чем черт не шутит, — может быть, таким образом, я узнаю то немногое в моей жизни, что я никогда не вспомню другим образом. Вот я и пошел сюда.
— Как у тебя все просто получается. Тебе кто-то дает записку. Ты, разумеется, его не замечаешь. Но, несмотря на это, идешь по незнакомому адресу, вполне предполагая, что тебя здесь может ждать не удача, а неприятность, если не угроза для жизни. Ты думаешь, я поверю в твою сказку?
— Ты в чем-то подозреваешь меня. Неужели ты думаешь, что я стал двойным агентом и работаю еще на большевиков? Зачем же мне тогда прикидываться беспамятным. Какой резон? В чем здесь смысл?
— Так, ладно, сегодня ты свободен. Завтра до обеда я жду тебя в штабе, в отделе разведки и контрразведки. Там мы обо всем конкретно поговорим обо всем. Ты слышишь: обо всем!
На этом мы расстались. Я ушел, а штабс-капитан Аничков остался караулить со своими подручными возможных гостей с противоположной стороны. Вероятно, не я один работаю на «белых» на стороне «красных». Мое внимание невольно переключилось на Машу. Какое отношение ко всему этому имеет Маша? Неужели она двойной агент? Или она не знала, что явка провалена и в ряды «красных» затесался провокатор? Но если это так, то теперь она в руках Аничкова.
С другой стороны, если бы это было так, то он не заставил бы мучить себя моей невнятной болтовней, ведь он знал о моей привязанности к Маше Волконской. Значит, Маша еще не попала ему в руки. Тогда почему она не предупредила меня о засаде на явочной квартире? Не успела? Может быть.
Итак, насколько я располагаю информацией и могу здраво рассуждать, положение дел таково: и я, и Маша тайные агенты контрразведки Белой Армии и ЧК. Следовательно, помимо нашего желания развертывается план Сивиллы внедрить нас в тайные организации власти двух противоположных сторон, чтобы потом изнутри этих организаций работать в интересах третьих лиц? Кто они такие? Демоны в качестве существ иных миров? Например, мира темной материи, как хотели нам внушить Сивилла с Хеной, каждая из которых действовала в своих интересах? Но я оказался несостоятельным в качестве двойного или тройного агента, потеряв память. Или не случайно я «потерял» ее? Может быть, мне помогли это сделать Хена или сама Сивилла? Что касается Хены, то мотив ее понятен. Но зачем это надо делать Сивилле, если она сама послала нас в этом качестве в прошлое на Землю. Или в этом надо искать действие руки другой судьбы? Для того, чтобы ответить на эти непростые вопросы, мне необходимо было, как минимум, встретиться с Машей. Не зря говорят: «Одна голова — хорошо, а две головы – лучше».
Когда я подходил к дому, в котором проживал на Приморском бульваре, то почувствовал, что за мной следят. Следят – значит, не доверяют. Мне пришла не менее странная мысль в голову: не следят ли мои доброжелатели за теми, кто следит за мной? Я чувствовал, что Маша где-то рядом. Как ни в чем не бывало, я вошел в дом. Дома уже была Катя.
— Меня никто не спрашивал?
— Кто вас может спрашивать?
— Что за манера молодых девушек отвечать вопросом на вопрос? К слову, почему ты до сих пор ко мне обращаешься на «вы», ведь мы родные люди?
— Петя, вы можете обращаться ко мне на «ты». Но я все равно буду с вами говорить на «вы». И не спрашивайте почему. Я вам все равно не отвечу, — сказала она, заглядывая мне в глаза своими прекрасными распахнутыми серо-голубыми глазами, как будто проверяя то, что только ей было известно. Катя была еще загадочнее Маши. К тому же она была еще слишком молода, несмотря на то, что участвовала в офицерском заговоре и служила сестрой милосердия.
— Петя, а у меня сюрприз для вас.
— Что за сюрприз?
— Да, в больнице один больной, с которым вы лежали в одной палате, когда только поступили и были в беспамятстве, оставил небольшую посылку для вас.
То, что Маша нашлась и была где-то рядом, а я сейчас мило беседую с ее прелестной сестрой, навеяло на меня блаженное настроение. Находясь в этом благодушном состоянии, я живо себе представил далекое будущее, в котором мы все живем рядом. Как это хорошо: настоящий рай. И я уже был в нем. Оттого так грустно и печально у меня на душе от былого воспоминания о райской жизни в светлом будущем. Но и там мне смогли испортить настроение происки темных сил в лице зловещей Сивиллы. И вот теперь я снова в аду той жизни, на которую теперь обречен. Как мне постыла эта жизнь, полная насилия, лжи и лицемерия. Именно этого нет, и не может быть в далеком будущем. И как по-детски глупы окружающие меня люди, злоумышляющие друг против друга. Невольно сравниваешь их с марионетками.
Взять хотя бы верующих с их отжившими обрядами и упованием на «святых», через силу пытающихся выглядеть лучше, чем они есть на самом деле: природу свою не изменишь ни добрыми словами молитвы и утешения униженных и оскорбленных, ни добрыми делами. И никто нам в этом не поможет: ни те, кого мы называем богами, и кто является иными существами, ни люди будущего. Только естественный ход исторических событий культурной жизни людей, проявляющих человечность друг к другу, может через тысячу лет изменить животную натуру человека.
Катя передала мне небольшой сверток, перевязанный бечевкой. Когда я развязал бечевку и развернул сверток, то нашел в нем записку и статуэтку Хатшепсут из эбенового дерева. В записке, написанной, как я и предполагал, рукой Маши, говорилось о том, что она просит меня ничего не сообщать сестре, так как она еще не готова принять факт близкого присутствия Маши. Мне следует завтра же встретиться с ней за городом у моря, на пятом километре в юго-западном направлении. Для того, чтобы эта встреча состоялась, необходимо еще затемно утром выйти через двор и добраться до места к семи часам. Она просит извинить ее за срыв встречи сегодня, ибо явка была провалена накануне ночью. В записке не было имен, а статуэтка царицы играла роль верного знака отправителя.
На следующее утро я сделал все так, как говорилось в записке, и остановился на пятом километре за городом на побережье. Там было сказочное место для пикника, где можно славно отдохнуть: морская гладь и шум набегающей волны на песчаный берег, крик чаек, отсутствие людей и тишина, приятно нарушаемая не только звуками моря, но и стрекотанием цикад в траве на побережье под дарящими прохладу кленами и зарослями жимолости.
— Петя, любимый, — окликнула меня Маша.
Я повернулся и побежал к Маше навстречу. Мы крепко обнялись. Как давно я не чувствовал мягкой нежности губ моей возлюбленной и не вдыхал цветочный запах ее волос. Я посмотрел прямо в сиявшие счастьем серо-голубые глаза Маши и снова вернулся в то незабываемое время нашей молодости накануне 1899 г. Маша поняла мое состояние и, отклонивши свой стан в сторону, взяла меня в свои руки.
— Петя, ты я вижу до сих пор романтик, и ведешь себя как ребенок. Нам не надо расслабляться.
— Маша, перестань мной командовать. Что у тебя за характер. То ли дело твоя сестра. Она более отвлеченная натура, чем ты. Ты сразу опускаешь меня на землю и, небось, сейчас будешь инструктировать как себя вести и шпионить за шпионами.
— И я такой была двадцать лет тому назад. Я тебя понимаю, ты хочешь видеть во мне ту Машу, которая приехала с тобой в Москву. Но той Маши нет, а есть двойной агент ЧК и белогвардейской контрразведки. Если я покажу слабость и вспомню ту, кем я была, то меня просто уничтожат. К тому же мне нет пути обратно: на моих руках кровь людей, которые могли меня уличить в том, что я красный шпион.
— Маша, я все равно тебя люблю такой, какая ты есть сейчас. Меня только беспокоит вопрос о том, что недавно произошло со мной и как я потерял память?
— Ты ударился головой, когда упал с балкона, спасая меня от смерти.
— Что случилось?
— Если говорить вкратце, то Сивилла осталась в прошлом. Теперь вместо нее я. Я это поняла, когда мы оказались в этом мире два года назад с миссией ускорить пришествие мира без насилия и лжи. Но для этого мы должны использовать и то, и другое, пока чаша весов не склонится на нашу сторону. Темная материя наделила меня сверхъестественной силой действовать в мире поверх своих способностей. Но использовать эту силу я могу только тогда, когда не могу не использовать.
Сообразно плану, переданному нам Сивиллой, которая выполнила свою задачу и исчезла, я была внедрена в ЧК, а ты стал моим резидентом у белых. Будучи старшим сотрудником ЧК, я помогла избежать ареста и брату, и сестре, которых подозревали в участии в заговоре против Советской власти в Петрограде. Конечно, они не в курсе. И вот, три месяца назад, во время встречи с тобой в Севастополе, один из сбежавших петроградских заговорщиков, ставший твоим агентом, узнал меня. Дело в том, что я допрашивала его на Лубянке. Причем он не только узнал меня, но и стал допытываться, как могли избежать ареста Алеша и Катя. Он сказал, что, вероятно, они тоже агенты большевиков, предавшие своих несчастных товарищей. Я не могла рисковать жизнью сестры и брата и поэтому решила его убить. Но он ловко меня обезоружил, так что ты был вынужден вмешаться, и застрелил мерзавца. Филер, оказавшийся свидетелем это неприятного инцидента, хотел сбежать с места убийства, но ты кинулся его догонять и неловко приземлился, спрыгнув с балкона на голову. Хорошо, что со мной был верный человек, который не дал филеру уйти. Он же помог мне донести тебя до больницы, оказавшейся психиатрической клиникой, в которой, к счастью, работала моя сестра. Как все удачно совпало. Я вижу в этом перст судьбы.
— Спасибо Маша, что ты не бросила меня.
— Я не могла рисковать нашей миссией, ради которой мы опять оказались в этом подлом мире. И поэтому сочла наилучшим оставить тебя рядом с больницей, чтобы врачи позаботились о тебе. Мне нельзя было медлить: с минуты на минуту окно на границе могло закрыться. В контрразведке твоего приятеля Аничкова только ты знаешь меня как своего информатора. Окажись я у него в руках как чекистка, наша миссия была бы провалена. В этом случае миссию с успехом выполнили бы другие люди.
Наша же действительная миссия заключается не в этом. Об этом я узнала, когда Хена явилась ко мне ввиду того, что ты был в бессознательном состоянии. Она поведала мне, что спустя несколько лет, после окончания Гражданской войны, когда мы окажемся в центре шпионской паутины, она сможет активировать во мне ментальное орудие внушения, с помощью которого я настрою нужных людей на выполнение определенных действий. Я догадалась, что ты станешь этим ментальным орудием. Так мы овладеем базовым уровнем исполнителей воли темной материи, находящихся на противоположных сторонах единой социальной системы человечества: на стороне коммунистов и на стороне капиталистов. Посредством ментального органона мы выявим все низовые ячейки сторонников темной силы, используя ресурсы тайных политических организаций и их шпионских подразделений. Следом мы поднимемся уже на уровень мастеров не только политической игры, но и экономического интереса, членов касты уже не исполнителей, а организаторов существующего положения вещей. Но все это надо будет сделать не для того, чтобы создать глобальное, иерархически устроенное общество, принципом управления которым является тайна, обман и насилие, а для того, чтобы его заблокировать, предоставив возможность самим людям развивать такие человеческие отношения, на какие они скоро окажутся способны. Иначе вмешательство в естественноисторический ход жизненных событий может привести к невозможности и того, чего достигли люди в том будущем, свидетелями существования которого мы стали.
Относительно тебя у Хены и у меня такие планы. Ты уезжаешь с моей сестрой, и если удастся с моим братом Алешей, на корабле с полуострова и добираешься до Парижа. Через некоторое время я встречусь с тобой, чтобы оговорить план последующих наших действий. Так ты спасаешь себя и мою семью, все, что мне дорого, и одновременно займешься внедрением в разведывательную сеть противников политического режима нового, коммунистического типа.
Своему другу по гимназии передай, что их сопротивление обречено на провал. Наступление Красной Армии ожидается в середине осени и будет проходить в районе Перекопа. Я не рекомендовала бы ему сообщать в штаб, где именно будет проходить прорыв их обороны, потому что там его поднимут на смех из-за этого сообщения. Пускай он, как и ты, поскорей уносит ноги из Крыма, ибо «красные», когда придут в Крым, не пощадят сдавшихся им на милость. Есть такое настроение в верхах большевиков, — не щадить тех, кто до сих пор сопротивляется «народной власти». Так что пусть делает для себя выводы: если он хочет умереть, то пусть умирает на линии фронта, а не в плену у красных, а если желает дальше бороться с большевиками, то должен сохранить силы для следующего раза, когда у «белых» будет перевес сил. В Крыму Белой Армии не победить.
Напомню, из близких у тебя осталась только я. Твой отец умер еще до революции, а мама пропала после большевистского переворота: однажды она вышла на улицу, но домой так и не вернулась. В живых остались только твои родственники со стороны отца – дети братьев отца. Одного из этих детей ты нашел в Севастополе. В Париже еще есть твои родственники со стороны матери. У меня же родители погибли от бандитов в Петербурге до большевистского переворота. Так что ни тебе, ни Кате с Алешей здесь делать нечего. Я потом свяжусь с тобой, как только представится такая возможность.
— Значит, я буду ждать тебя опять неизвестно сколько времени? – только и мог я сказать после того, как внимательно выслушал длинный монолог Маши.
— Такова судьба нашей любви.
— Хорошо. Но ты представь себе, мы больше двадцати лет любим друг друга и живем как монах с монахиней. Поистине, надо иметь ангельское терпение. Но я не ангел и живу не только духом единым и не чту обет безбрачия как монах. Я надеюсь, ты сейчас не сбежишь от меня по своим шпионским делам?
— Петя, прости, что я мучила тебя и не уделяла тебе внимания, и еще подозревала в будущем. Я недостойна тебя как любимая. Ты волен поступать, как хочешь. И, несмотря на то, что мне будет больно, ты должен создать семью с той, кто тебя любит больше всех остальных. Наверно, я не такая. Но сегодня я полностью твоя.
— На свете нет той, кто любит меня больше тебя. Я тебя понимаю, и ты не должна просить у меня прощение. Я сам виноват в этом больше тебя.
— Петя, давай не будем омрачать наш день сожалениями. Скажу только, что ты узнаешь скоро, кто любит тебя не меньше меня. Но теперь я с тобой.
Я не стал спорить с Машей и препятствовать переполнявшим меня чувствам, идя навстречу чувствам Маши.
Так мы расстались с Машей на несколько лет. С грустью от недолговечности счастья краткой связи с любимой я вернулся домой, где меня уже с нетерпением ждала Катя, чтобы познакомить со своим братом Алешей, приехавшим на побывку к сестре с театра военных действий на Кубани. Ради того, чтобы встретиться с сестрой он совершал на фронте чудеса храбрости. Передо мной возникла новая проблема: как уговорить Алексея как можно скорее покинуть Крым и добраться до Парижа, где мы можем устроиться на время у родственников и где благодаря «заботам» Сивиллы в тайнике были все средства для безбедной жизни и выполнения очередных задач нашей миссии. Об этом Маша сообщила мне напоследок.
Но беседа с Алексеем Волконским произвела на меня удручающее впечатление. Алексей оказался романтиком войны со своим народом. Причем таким романтиком, который разочаровался в своих идеалах, но еще стыдился того, что в них уже не верит. Такой «стыдливый романтик» является неподдающимся на уговоры если не болваном, то упрямым молодцом-служакой. На него я просто не стал тратить свой и без того поиздержавшийся ораторский талант. Поэтому я переключился на Катю. Катя была настоящая русская девушка. Надо знать, на что способна такая девушка!
Русская девушка глуха к резонам, если они касаются решения личной судьбы. Она руководствуется интуицией, а не доводами рассудка. По этой причине я отложил уговоры на выезд до отъезда Алексея.
Когда брат Кати уехал, я известил Катю о том, что скоро уезжаю в Париж. С ней или без нее, но я все равно уеду в Париж.
— Ты поедешь со мной в Париж? Учти, что когда придут красные, они никого не пощадят.
— Что вы будите делать один в Париже, еще не оправившись после болезни? Придется мне поехать с вами. За вами нужен глаз да глаз.
— Все. Больше я не хочу слышать «вы».
— Вот с этим я сама разберусь, когда сочту нужным сделать, — ответила мне Катя, развернулась и гордо, подняв подбородок вверх, вышла из комнаты. Я торжествовал «пиррову победу» над своенравной Екатериной. Я понял, что Катя тоже поняла, что Алексей покинет Крым только со своими однополчанами, если на то будет воля верховного главнокомандующего.
Позже поведение моих новообретенных родственников заставило задуматься над привязанностью людей к своим предрассудкам. Вот взять хотя бы миф о том, что Иисус не поддался на искушение духа пустыни. Достаточно только поразмыслить над этим, чтобы навсегда распроститься с этим нелепым религиозным упрямством. Это упрямство считать своего пророка абсолютно чистым стало первопринципом веры его последователей. Между тем ведь очевидно, что Иешуа уступил четвертому искушению, о котором людей заставили забыть хитрые служители бога. О нем вообще не говорится ни в православном каноне, ни в гностической литературе. Служителей и мистиков можно понять. Если бы они признали очевидное искушение своего пророка, то не имели бы основания превратить его в бога в человеке. Четвертое искушение Иисуса есть искушение соблазном быть богом или его сыном. Это самое опасное искушение из возможных для человека, и оно оказалось для Иешуа непреодолимым. Вот так: не больше и не меньше.
Шло время. Я, как и сказала Маша, известил Аничкова о планах «большевистских вождей» о наступлении южных армий осенью на Перекопе, о настроениях в Красной Армии и возможной судьбе офицеров и их родных, оставшихся в побежденном Крыму. Он опять стал допытываться о моем информаторе. Но я заявил ему, что раз вся прежняя информация подтвердилась, то мой информатор надежный. И он является гарантией того, что я буду при деле и меня не «кинут». Тогда Аничков стал спрашивать о том, какой мотив заставил моего информатора работать на Белую Армию?
— Вот когда я вас познакомлю после военной кампании в Крыму, тогда ты сам и спросишь его. А мне невдомек, — был мой ответ.
В октябре тысяча девятьсот двадцатого года, не дожидаясь массового бегства «белых» с полуострова, мы с Катей оставили Севастополь, отплыв на торговом судне под французским флагом. Наш путь лежал в Марсель.
В конце октября мы остановились в Марселе и без особых приключений добрались до Парижа в первых числах ноября. В это время в Крыму началось повальное бегство от «кровожадных банд» большевиков, сломивших сопротивление крымской Добровольческой Армии. Офицеры, унтеры и солдаты Белой Армии вместе с состоятельными крымскими обывателями спешно отплывали от черноморских портов на всевозможных морских судах. Последним покинул крымский полуостров сам верховный – барон Врангель — на крейсере «Генерал Корнилов».
Приехав в Париж, мы остановились на правом берегу Сены на улице Шайо в одном из стоявших там особняков. Роскошный дом в три этажа был оформлен в качестве моей собственности согласно плану Сивиллы. Помимо этого у меня была еще недвижимость под Парижем в Фонтенбло в виде небольшого замка. На счетах на разных предъявителей в нескольких банках Европы и Америки у меня было более 1 млрд. франков. Эти денежные средства были предназначены для создания группы надежных людей, с помощью которых мы с Машей должны были влиять на положение вещей в мире людей своего времени.
Первым делом мне необходимо было установить деловые отношения с рядом банкиров и промышленников Европы и Америки. Установив эти отношения, я уже мог через связи в финансово-промышленных кругах влиять на те немаловажные решения, которые могли принимать зависящие от них политики. Причем добиться того, чтобы они принимали именно те политические решения, которые были выгодны нам, было нельзя, полагаясь только на капиталы. Успех в делах по управлению людьми, от которых зависит судьба всех остальных людей, может наступить только при условии, что в этом будут заинтересованы сами управленцы. В нашем случае заинтересованность владельцев и управленцев капиталами послужит соблазнительной наживкой, на которую они непременно клюнут, если она помимо жадности до власти денег будет представлять еще обычные человеческие радости и естественные потребности, которые я сверхчеловеческой силой темной материи, переданной нам Сивиллой, буду ограничивать. Так манипулируя их человеческими слабостями, я стану диктатором над капиталистической верхушкой. То же самое должна совершить уже с коммунистической верхушкой Маша в Совдепии. Этой темной силой поделилась со мною Маша при нашем расставании на диком пляже в Севастополе.
Я долго думал о том, как нам управиться с этой силой. Сомнение в ее управляемости я высказал тогда же Маше. Она лишь привела уверения Хены в помощи нам в плане управления темной энергией зла в добрых целях, когда зло начнет свою игру. Вероятно, Хена не могла прямо контактировать с адской силой зла в силу своей райской природы и нуждалась в деле ее обуздания и использования как спонтанной силы хаоса при помощи таких двусмысленных существ, как люди. Значит, мы будем творить зло ради добра. Опасная затея с непредсказуемым концом. Но что делать, раз мы бесповоротно встали на этот путь.
Почему Хена не использует светлую силу добра для его торжества в нашем времени? Естественно предположить, что она не использует эту силу специально потому, что тогда она нарушит то будущее, в котором я оказался. Но оказавшись там, я уже его нарушил. Тогда почему она отстраненно взирает на то, как темная энергия начинает действовать в мире, как в далеком будущем, так и в настоящем времени? Можно предположить, что она принимает косвенное участие в изменении реальности не по своей воле, а по своеволию или, точнее, непроизвольности действия темной энергии. Тогда почему она допустила такое действие? Ответ на этот вопрос следует искать в будущем, в котором, вероятно, возникла ситуация упадка прогресса в связи с достижением относительного благополучия разумных жителей Вселенной. Если принимать эту гипотезу за истину, то следует полагать, что разумные существа во Вселенной относительно одновременно стали развиваться в ней.
Выходит, если нет достаточных сил для прогрессивного развития, то динамическое равновесие в мире нарушается, что приводит к росту мировой энтропии. Необходимым становится искать тот пункт во всеобщем развитии, где всего тоньше связь, то есть, слабое звено в цепи мирового развития. Это слабое звено духовное существо Хена нашла в нашем времени в моем лице, которому задолго до нее уже явилась Сивилла как существо темного мира. Хена готовила Машу как свое воплощение, чтобы нейтрализовать вмешательство темных сил, способных изменить течение мировой линии времени. Но беспрепятственно провести эту операцию в условиях противодействия сил, противоположных по направлению течения мировых событий, оказалось невозможным. Поэтому и было найдено решение позволить Сивилле воздействовать через меня на Машу на расширенном отрезке мировой линии с ориентацией на будущее, где у Хены было преимущество над Сивиллой. С учетом этого и произошло обратное возвращение меня с Машей в наше время, чтобы здесь, по возможности, с наименьшими потерями для светлых сил дать отпор хаотической стихии, приняв ее правила игры, ибо мир на Земле в начале ХХ века оказался на стороне недобрых сил. Необходимо было переиграть силы зла на его же стороне. Для этого и была организована наша миссия, по видимости заключающаяся в торжестве злых сил, якобы выступающих за добро. Но получается, что игра со злом, его обман есть использование зла против зла. Не то же ли это самое, что использование добра для зла против добра, только наоборот?
В этой борьбе за судьбы мира и живущих в нем плотских, душевных, разумных и духовных существ важно было знать всю меру последствий от творимого зла, вызванного нашим вмешательством. Предвидеть ее не в силах человеку, но в силах, если не разумному существу, то такому духовному, как Хена. Да и то, в случае с Хеной, возможен сбой провидения из-за использования чужеродных, не благих сил для торжества доброго духа. Будущее покажет, в чем мы могли ошибаться.
Не буду подробно излагать то, как мне удалось «встать на ноги» в деле кокретного выполнения нашей миссии, только замечу, что для этого мне пришлось во многом поступиться своей совестью. С течением времени я стал понимать сомнения тех, кто ради вящей славы божией использовал не вполне допустимые человеческими законами, правилами морали и нравственными принципами двусмысленные средства.
Я установил тесные взаимоотношения с антисоветскими кругами на Западе, которые сотрудничали с такими белогвардейскими организациями, как Российский общевоинский союз (РОВС), «Новый союз защиты родины и свободы» и «Внепартийное демократическое объединение». В частности, я вступил в контакт в Париже с одним из руководителей РОВС генералом Александром Кутеповым. Именно под его началом служил в Союзе Аничков, занимаясь делами разведки и контрразведки, с которым мы пересекались, когда возникала необходимость в финансах для его организации. Меня лично мало интересовали и идейный экстремист Борис Савенков с его Новым союзом, и премьер-министр Временного правительства Александр Керенский, возглавлявший объединение умеренных белоэмигрантов, Причиной чему являлось то, что они были только исполнителями воли правых политических кругов тех стран, которые их приютили и которым они верно служили против своей Родины. Она отвергла своих «блудных сынов».
Мне нужно было подчинить их той цели, ради которой в человеческую историю вмешались внешние силы. Сделать это было крайне трудно из-за банальности тех мотивов, которые «высших мира сего» приводили в движение. Приходилось постоянно подавлять скуку, которую они вызывали у меня, и заставлять себя иметь дело с ними.
Было ясно, что возможно внешнее воздействие на нужных людей как на уровне сознания или «астрального» и «ментального» тел, так и на уровне физического тела. Наиболее действенным средством такого воздействия является манипулирование телом подопытного через его сознание помимо его самосознания. Эта синтетическая операция осуществляется путем распределения во всей полноте сознания внушаемого субъекта так называемых «паразитов сознания». Эти паразиты сознания есть ничто иное, как «легион бесов», которые воспринимаются внушаемым в качестве «голосов», повелевающих ему исполнить прямое или косвенное указание высшего. Выходит, что паразиты сознания – это внедренные в сознание внушаемого нужного нам человека наших мыслей, «мое» иное в сознании чужого. Возможно ли при таком проникновении в сознание человека его очищение от привычных или обычных человеческих предрассудков с последующим повышением уровня сознательной жизни до полного самосознания?
Возможно, но только в редких или исключительных случаях продвинутых в чувственно-сверхчувственном постижении реальности индивидов, способных не просто на подавление своих животных страстей, но на их преодоление путем преобразования в чистые душевные движения. Условно можно назвать их «йогами». Относительно йогов паразиты сознания становятся уже не паразитами, но «добрыми спутниками» «посвященных» на их пути духовной жизни. Они превращаются в наших вольных или свободных помощников. Остальные же используются в качестве невольных участников миссии по очищению человечества от вредных элементов.
Однако по плану Сивиллы таких вредителей является абсолютное большинство человечества. Согласно Хене, их относительное большинство, разумеется, относительно посвященного относительного меньшинства. К сожалению, план Хены чрезвычайно сложен в своем выполнении, ибо подразумевает необходимое для духовного превращения усилие других людей, в большинстве не являющихся из-за своей крепкой натуры даже привходящем образом духовными или хотя бы душевными существами. Ведь большинство людей до сих пор являются плотскими существами.
В результате исправления мировой линии развития человечество разделится на иерархию уровней, высшим из которых станет духовный, средним уровнем душевный, а нижним уровнем телесный. За неимением духовного элемента его субститутом выступает разумный элемент, да и то лишь привходящим образом. Если этого не произойдет, то очеловечивание человечества, то есть, его окончательный переход из животного или органического состояния в логическое или разумное не состоится. Я понимаю под логическим здесь не рассудочное сказание и тем более не счет, а уточненное до бесконечности душевное движение.
Если произойдет такое деление людей по указанным разрядам, то образуются миры духа, души и тела. Мир духа будет населен такими людьми, которые будут заботиться о духе. Они будут составлять духовный круг, в котором обретут бессмертие, ибо разомкнуть его будет невозможно. Духовная связь будет постоянна. Эта связь поддержит тех, кто ослабел духом. Подобное стремится к подобному: дух к духу.
Мир душевных людей населен такими людьми, которые прекрасно себя чувствуют в человеческом мире, представляя все прочие миры в человеческом виде, что выступает препятствием к их преображению в более совершенные существа. Поэтому они испытывают затруднения в общении с нечеловеческими формами разумной и духовной жизни. И все же они представляют особую ценность тем, что являют собой человеческий тип разумной жизни и противостоят животным страстям.
А вот мир плотских людей или людей тела является самым многочисленным из всех трех миров на планете Земля. Он состоит из таких людей, которые прекрасно себя чувствуют в естественной среде обитания. Они не делают лишних усилий для того, чтобы быть такими, какие они есть, так что создается впечатление, что они растут так же, как полевые цветы на лугу. Особенно хорошо им в «каменных джунглях» капиталистического мегаполиса, который демонстрирует собой каталитическую среду действия естественного отбора живых видов.
Выходило так, что в плотском мире господствовали мужчины. Ведь в таком мире женщины заняты естественным приростом населения, а мужчины являются производителями, прежде всего материальных благ. Женская естественность дополняется искусственностью культуры мужчин. Это рациональный мир индустриальной техники. В нем действует доведенная до технического автоматизма борьба за животное существование наиболее способных к выживанию особей человеческой породы. Этот мир был всегда. Но в последнее время его начинает теснить срединный мир душевных людей.
В мире душевных людей приоритет отдан не производству, труду, а услугам. Это царство женщин. И вот такой мир уже сейчас начинает брать свое. И лет через пятьдесят он захватит собой многих в лиге так называемых «развитых стран».
Когда же придет духовное царство к людям? Никогда, если полагаться на людей. Они способны его только ждать. Но под умелым руководством духовно одаренных существ его можно к ним приблизить, сделать царство духа их собственным царством, где люди будут не поклоняться, но служить духу. Сейчас же они заняты удовлетворением своей неутолимой животной утробы, они стремятся к одним удовольствиям.
Прошлое, а не будущее, за массовыми потребителями. Настоящее в руках наслажденцев. А вот будущее в мечтах творческих умельцев.
Я неоднократно себе повторял, что человек сам не справится со своими проблемами. Ему требуется помощь свыше от более развитых существ. Но они оказывают помощь только в том случае, когда она необходима, а не желательна. И такая необходимость является накануне катастрофы, крушения жизни как всего человечества, так и отдельно взятого человека.
Глава пятая. ИЗМЕНЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ
Время шло и у нас с Катей стали завязываться нежные отношения. Я стал забывать ее старшую сестру как мою любимую. С ней поддерживалась только духовная связь. Я точно знал «шестым чувством», назову его так, чем занята Маша и что необходимо делать мне лично для подготовки условий к изменению реальности. Пока однажды, в 1927 г., в нашем небольшом доме под Парижем, без предупреждения не появилась сама Маша. Она пожаловала во Францию, естественно, под чужим именем как агент ЧК непосредственно для контакта со мной. Заодно она решила проведать свою сестру. То, что мы с Катей не ровно дышали друг к другу, она предвидела еще в Крыму. Поэтому для нее не была неожиданностью наша любовная привязанность друг к другу. Но она сама в этом виновата. Впрочем, виновной была не только она, но и мы вместе с нею.
Сковывающая нас неловкость, появившаяся в отношениях с Машей, стала отступать, пока совсем не исчезла под давлением тех жизненных обстоятельств, которые вынудили ее покинуть СССР и оказаться во Франции. Это стало возможным еще и потому что отношения стран Антанты с большевистской Россией стали приобретать мирный характер, чему способствовало относительно благополучное послевоенное развитие.
Но самой главной причиной ее появления у нас в шато под Парижем стало открытое ей совсем недавно темной энергией знание, скрытое от других, в том числе и от меня, о том, что наш мир ждет космическая катастрофа. Она наступит ровно через семь лет. Причиной этой катастрофы галактического масштаба станет разрыв шва между двумя мирами: положительным миром и миром отрицательным, который мы называем темной материей. Это неотвратимо наступающее в ближайшем будущем космическое событие столкновения двух чуждых и противоположных друг другу миров не могло быть предсказано прежде, ибо превосходит возможности самого Провидения и является неожиданностью для самой темной энергии, оказавшейся не в состоянии управиться с самой собой. В таких безвыходных обстоятельствах, когда сама вечность не может совладать с взбунтовавшимся временем, единственно возможным было покинуть пределы нашей Галактики, чтобы найти приют в другой, — Туманности Андромеды.
И тут не может не возникнуть такой парадокс времени как «парадокс близнецов». Применительно к нашему случаю он представляется следующим образом. Я и Маша уже были в том будущем, которого не будет, и это обстоятельство определит характер нового будущего. Хена, сравнительно недавно узнавшая о неотвратимо наступающем событии космической катастрофы, приняла решение направить Машу, а через Машу и меня, на спасение возможно большего числа людей, находящихся в самом центре будущего столкновения миров. В любом случае та история будущего, свидетелями которой мы оказались с Машей уже будет другой. Но в случае спасения ограниченного числа людей, для чего Хена предложила целую программу широкого спектра мер научно-технологического характера, неведомого людям XX в., история будущего человечества возможна. Подобные меры будут предприниматься и в других местах разумной жизни на Млечном пути, особенно в нашем секторе его юго-восточного рукава.
В рамках реализации миссии спасения человечества во избежание возможной паники и противодействия упрямым властям необходимо было тайно от многих начать собирать наилучших представителей всех возможных талантов, заложенных в людях, для того, чтобы на новом месте в Туманности Андромеды начать процесс возрождения человеческой цивилизации. За это дело собирания прогрессивных сил человечества взялась Маша в советском крае, где начиналась заря новой жизни. В Старом же Свете за это должен был взяться я, прежде занятый вербовкой проводников наших идей среди элит обществ капиталистического Запада и отчасти Востока (арабского мира, Индии, Китая и Японии). Моя прежняя работа по вербовке наших сторонников в центрах накопления капитала облегчала задачу нейтрализации капиталистов, не могущих не мешать выбору лучших людей. Мы должны были решить труднейшую задачу спасения человеческих избранников из общей массы людей.
В результате многолетнего строительства в основном силами робототехники будущего сначала орбитальной станции, а потом на ее верфях звездолета, могущего вместить 5 млн. людей и энное количество образцов минеральной, растительной и животной природы, мы сможем стартовать с Земли в Туманность Андромеды. Остальные люди будут обречены на скорую смерть в следующем столетии.
Еще я узнал от Маши то, что она поддерживает духовный контакт с Рерихами, являясь им в качестве проводницы в мир «махатм». «Махатмы» или «Великие Души» – это полые формы духовной активности, которые произвольно заполняются имманентным созерцательным содержанием сознания Елены Рерих, находящей ему соответствие в ведической традиции и давшей название «Агни-Йога». Николай Рерих воплощает положения учения своей жены в живописные образы.
Утопическое место жизни махатм под именем «Шамбала» является местом телепортации. Шамбала есть портал в мир будущего. Пока этот портал до столкновения с антимиром темной материи действует в обе стороны. Его врата открыты в трех точках. У меня дома под Парижем, у Маши в Подмосковье и на одном острове в Полинезии. Именно там будут размещаться на первое время те из избранников человечества, которые дальше телепортируются на гигантский звездолет, который, оставаясь невидимым, вращается вокруг Земли на ее орбите. Они же, получив необходимые данные, примут участие в строительстве орбитальных верфей, на которых займутся вместе с роботами сборкой космических кораблей спасения.
Пришло время возвращения разумных существ нашей Галактики на свою космическую родину в Туманность Андромеды. Именно оттуда и начиналось становление как светлой, так и темной энергии Ближнего Универсума. Я стал вспоминать пути развития человечества на Земле. Когда-то человек жил в мифическом мире, в волшебном мире сказок детства. Затем, разрушив связь с природой, он поставил себя над своей собственной природой, найдя точку опоры или точку сборки человеческой идентичности в религии. Так появилась вера в бога. Это была коллективная вера людей в своего создателя и спасителя. Такой социальной или общей вере предшествовало разумение отдельных философов. После периода философского вразумления и эры укрепления веры приходит пора воспитания чувств и дисциплины научного рассудка.
Следующий этап развития человечества начинается теперь, когда намечается селекция людей по разумному и моральному принципам. Среди общей массы отобранных людей по этим критериям начнется следующая выборка по здоровым генам. Но эта селекция будет проходить уже на пути к новому дивному миру. Получается, что материальная селекция идет следом за моральной и интеллектуальной селекцией. Между тем как в мире обычно все происходит наоборот.
Однако эволюционная избирательность среди людей проходит теперь в ускоренном варианте по самому жесткому сценарию из всех возможных относительно оптимального числа жертв. Более благоприятного исхода уже не может быть ввиду грозящей гибели человечества на Земле. Таким образом рассуждая, я придерживался диалектического принципа синтеза или дополнения частично данного до целого. Говоря проще, абсолют как истинная всеохватывающая реальность, согласно всеобщему закону экономии бытия и мышления, сводит разумное и живое целое вместе, сокращая между ними как своими значимыми и мыслящими частями расстояние и время. Так реальность в нашем лице будет отрицать себя не посредством другой ее части в виде смертоносного выброса негативной энергии, но исходя из самой реальности как системы связи всех ее разумных частей.

Сергей Бояринов
Автор
Работаю учителем философии в вузе. Пишу философскую, научную и художественную прозу.

Свидетельство о публикации (PSBN) 30930

Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 22 Марта 2020 года

Рейтинг: +1
0








Рецензии и комментарии 3


  1. Мамука Зельбердойч 25 марта 2020, 21:34 #
    Мощная вещь, не часто тут такие плавают. Глубокий роман о человеческих чувствах, упор на социальные взаимоотношения, поиски себя и про цивилизацию и её пути. Всё как я люблю. Автор молодец.
    1. Сергей Бояринов 28 марта 2020, 13:28 #
      Мамука, здравствуйте! Спасибо за хорошую оценку первой части романа. Постараюсь разместить другие части романа на сайте.
      1. Сергей Бояринов 29 марта 2020, 00:40 #
        Продолжение романа получилось в другом формате.

    Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    Мысли 2 +1
    КУКЛОВОД И МАРИОНЕТКИ 2 +1
    В ОТКРЫТОМ КОСМОСЕ 2 +1
    ГДЕ-ТО В ГЛУБИНАХ КОСМОСА 1 +1
    АВАНТЮРИСТ ВРЕМЕНИ (Роман в трех книгах) 2 0

    Величайшая победа

    …Как-то раз, находясь рядом со своей крохотной племянницей, я подумала: а ведь все мы до рождения были лишь частью пустоты. Наш приход в мир ознаменовал собой нашу величайшую победу – победу над пустотой. Формирование и развитие нашего тела в утробе ..... Читать дальше
    579 9 0

    Принимайте несправедливость как есть

    Жизнь несправедлива — смиритесь с этим. И если уже сейчас вы ощущаете на себе всю тяжесть неразрешимых проблем и мучений, так будет и дальше. А если вы вкушаете все прелести шикарной жизни, её выгоды и привилегии, значит, вам удалось устроиться лучше..... Читать дальше
    68 0 0

    И лишь расправив крылья…

    Вдохновляющий рассказ о падениях и непременных взлётах.. Читать дальше
    282 0 0




    Добавить прозу
    Добавить стихи
    Запись в блог
    Добавить конкурс
    Добавить встречу
    Добавить курсы