Путник

1.

Когда-то ему хотелось побывать всюду, заглянуть в самые опасные и закрытые уголки этого мира, какие только может нарисовать воображение подростка. Он рисовал на бумаге далекие земли, скрытые за горизонтом собственного восприятия, которые и воплощались необыкновенно, в его воображении.
Когда пришло время, и пространства сузились, сначала до размеров лёгкой грусти, затем печали, и наконец они спрятались во всепоглощающую жгучую тоску, застрявшую шариком в груди, ему ничего не оставалось как двинуться в путь.
Он стал искусным творцом.
Он изобразил в своём уме сущее как некий континуум, связавший зацело обрывки прежних пространственных рисунков, идей и стремлений, насколько могла сохранить память, ведь раньше он никогда не пытался их запоминать.
Получилось забавное многообразие, почти что мир — красочный, пахнущий тонким цветочным ароматом, но вместе с тем необычайно сложный, и опасный.
Здесь одинокий путник постоянно рискует. Идущий испытывает сложности, которые нужно преодолевать. Вот произошло непредвиденное, и он оказался один на неизвестной дороге, вдали от живущих людей. А пробираясь через болотистую местность, он споткнулся, и подвернул ногу. Как дальше идти? Ведь нужно спасать свою жизнь.
Поэтому, он создал ещё один мир — свой, личный. Такой уютный диванчик, с телевизором напротив, и где одним нажатием клавиши можно перенестись в любую выбранную на карте точку. Оказаться над штормовым океаном, или же заглянуть в глубокую пещеру, или же выскочить к солнцу, в космическое пространство, а потом уйти на дно, в темноту.
Что может прийти ему в голову после? Например, высадиться на зеленой лужайке большого города, и совершенно незамеченным пройтись по вечерним улицам, наблюдая за потоком автомобилей, или же рассматривая прохожих и сидящих на лавочках, обнимающихся парочек.
С веселым озорством следил он за спешащими деловыми людьми, воображая себе что им кажется, будто они могут успеть — и это его смешило.

Сегодня зацвела сакура. Бутоны раскрылись, наполнив воздух светом восходящего солнца. Он сидел под деревом, закинув голову, и Вселенная смотрела в его глаза огненными цветками…

— Когда я умру, я стану пучком энергии… — мечтательно произнёс Ваня, остановился и как-то значительно осмотрелся вокруг.
— Какой ещё энергии? Кто тебе сказал?
Алексей, по-сути, не обратил на эти слова внимания, просто отразил, механически.
— Наш физик… Он какую-то книгу об этом прочел, и вот поделился с нами…
— Угу… — ответил Алексей. По-видимому, его голова сейчас была занята другим. Он заметил невдалеке притаившуюся змею, и хотел было приблизиться к ней, но она мгновенно заскочила в норку, ветеренооборазно махнув хвостом.
— И тогда я смогу бывать везде, где захочу… — не унимался Ваня.
Алексей с минуту рассматривал змеиную нору, потом кедом попытался завалить её землёй, но ничего не получилось. Земля проваливалась внутрь, а нора осталась невредима.
— Ты знаешь, мне всегда хотелось побывать на каких-нибудь далёких планетах… Где все не так. Понимаешь? Где воздух другой, и небо другое… И вообще все не так…
— Зачем?
— Не знаю. Мне кажется, что по-другому не возможно. Здесь скучно, понимаешь?
— Ага, — отозвался Алексей.
Подростки медленно продвигались вглубь леса, стараясь идти по тропе, но часто уворачивались в строну.
Сегодня было воскресение, и кто-то из них предложил дойти до пруда, что находился в глубине небольшого лесного массива, на окраине города.
Где-то высоко над деревьями светило весеннее солнце, день только начинался.
Ваня задумчиво произнёс:
— Только бы не было больно… А так — интересно. Иван Петрович говорил ещё, что бывают типы энергии, которые могут мгновенно перемещаться с одной точки Вселенной до другой. Представляешь?
Алексей, наконец, заинтересовался, нахмурил брови и сказал:
— Я слышал про воображение… Ну типа когда ты думаешь, то в своих мыслях можешь перемещаться мгновенно. Быстрее скорости света… Понял? Ну вроде как увидел на небе далёкую звезду. И представил, что ты уже там… Можно даже закрыть глаза. И представить, что ходишь по этой звезде…
Ваня ухмыльнулся.
— Звезда это раскалённый газ. Невозможно по ней ходить… Не знаешь что ли?
— Да неважно. Допустим планету представь. Или разные там города на других планетах…
— Миры?
— Ну да… И вот силой воображения мы можем переместиться куда захотим…
— Придумать все это?
— Не совсем. То что мы придумываем, вдруг возьмёт и станет настоящим… Сила энергии.
— Какой энергии?
— Ну ты сам же сказал… — ответил Алексей.
— Я говорил, что человек когда умирает, то становится энергией. Теория такая. Научная.
— Ну так эта энергия и может создавать вот то, что захочется… Я же и говорю.
— Откуда знаешь? — Удивленно спросил Ваня.
Алексей немного подумал и сказал:
— Это я сам придумал… По логике.
Ребята приутихли, им вдруг показалось, что говорить больше не о чем, и теперь все внимание было сосредоточено на пути. С тропы они давно сбились, и даже не заметили этого. Высокие деревья, голые сучья кустарника и увядшая трава повсюду — не говорили больше ни о каком направлении их движения. До пруда было километра два, но как ни всматривались ребята в глубину леса, ничего похожего на открытый участок впереди не обнаруживалось. Теперь приходилось идти наобум, ориентируясь только по ощущениям.

2.

Телевизор весело тарахтел, выбрасывая в небо звуковой поток из шума, мелодий и голосов.
Стоящий напротив топнул ногой, и все затихло. Экран мелькнул и побежали титры начинающегося художественного фильма.
Диванчик принял его тело, и замер.
Сидящий зевнул, потом прилёг набок и захрапел.
Звучала музыка, и жизнерадостный детский голос исполнял какую-то советскую песню о том, что «если очень захотеть...»

Он спал. На телеэкране снова побежали кадры кино.
Человек в белой гимнастерке медленно двигался огибая песчаную дюну, под палящим солнцем. Его взгляд был направлен туда, где за пригорком виднелась голубая полоса. То ли небо так низко опустилось, и смешавшись с цветом земли, превратилось в иллюзию водной глади, то ли — само море движется навстречу путнику.
Шапка с козырьком, над которым была вышита красная звезда, сползла на затылок, а мешок за плечами болтался из стороны в сторону и бренчало внутри чем-то металлическим. Иногда солдат останавливался, извлекал чайник, и сделав два глотка из дудочки, вновь шел вперёд.

Два дня уже искали пропавших подростков. Никто толком не знал, где их нужно искать.
Ваня просто исчез из дома, не сказав ни слова родителям, а Алексей часто так исчезал, но всегда появлялся ближе к вечеру, и к этому привыкли. В этот же раз получилось все иначе.

Одна мелодия сменяла другую, и теперь пустыня на экране телевизора превратилась в изогнутую грунтовую дорогу, всю в рытвинах, наполовину заросшую травой. По обе стороны стояли деревья, и похоже, это был лес, внутри которого — дорога, которая непонятно куда ведёт. По ней идти можно было только прямо, не сворачивая, потому что совершенно ясно — иного пути здесь нет.
Идти по ней было трудно, и всякий раз возникал риск упасть в яму, а значит требовалось внимательно смотреть под ноги. Хотя и смотреть особо больше некуда — пейзаж вокруг однообразен. Назад смотреть незачем, а вперёд — страшно.
Человек шёл неторопливо, о чем-то задумавшись. Он так и не заметил, как оказался здесь. А когда пытался это припомнить, ничего не получалось. Впечатление сложилось таково, что ранее, до этой дороги, с ним просто ничего не было.
Ничего. Он осознал себя только когда появился здесь. Это казалось странным.
Обычный сумрак сопровождал его путь. Лишь изредка над деревьями возникал слабый диск спрятанного в тумане солнца, и когда вдруг на обочине появилась табличка с надписью «Жизнь», его это удивило, но не обрадовало. Однообразие прервалось хоть чем-то.
Внимательно осмотревшись, человек заметил узенькую тропку, как будто утоптанную, живую. Тропа уходила набок, и он поспешил туда.
За деревьями, невдалеке оказался посёлок, и множество домиков, с горящими светом окнами, встретило его суетливым шумом хозяйских забот. Кто чем занимался. Кто колол дрова, кто варил обед, кто проповедовал перед собравшейся толпой, произнося величественные слова «любовь», «совесть», «доброта».
Путник наконец то, за весь пройденный путь, впервые почувствовал разгорающийся в душе огонёк радости. Он, наверное, пришёл домой. И человеческий дом встречает его теплотой и воодушевлением. Ведь на большой дороге он был один — потерявшийся, ищущий свой путь. Он молод, он полон душевных сил и способностей.

Телевизор бодрым голосом диктора сообщил, что в другой части света, вероятно, вскоре начнётся война, и противники весьма подготовлены. И произошло цунами, что может изменить цены на нефть. И что экономика сейчас в тяжелом кризисе, и что правительства ведущих стран бьются над задачей удержать уровень жизни…

— Мамааааа…!!!
Крик вырвался как бы ниоткуда.
— Мама...!
Телевизор жалобно заскрипел, будто в нем заклинило шестерёнку, и затем что-то ударило изнутри, сломалось. Звук несущийся из колонок придавило, он превратился в шипение.
Темный экран светился одиноко висящей в правом верхнем углу луной. Стояла ночь.
Ваня лежал на земле, свернувшись клубком и что-то тихо бормотал, неразборчивое.
Алексей сидел у дерева, напротив и уже не кричал, а хрипел себе под нос.
Холод сковал движения. Тишина, лес, ночь, луна — все это теперь спряталось в каком-то параллельном мире, и стало совершенно не важным. Иное чувство пришло и овладело детьми. Почему-то стало казаться, что видишь себя со стороны, но при этом бездействие воспринималось мучительно. И тот, особый мир, в котором оказались подростки, был весьма странен. Получалось, что кроме тебя самого, будто никого и ничего больше нет. Ты сам и есть весь мир, и все что в нем происходит — создано тобой самим же.
Ваня приподнял голову и закашлял. Затем произнёс полу-шепотом, обращаясь, вероятно к Алексею, хотя тот его совершенно не слушал:
— Не хочу я… быть никакой энергией… Не хочу…
Алексей что-то тихо мычал, и не ответил ничего.

В телевизоре щёлкнуло, как в момент переключения канала, и экран вновь засветился обычным своим светом.
Лесная тропинка была сыра от недавно прошедшего дождя. Медленно двигался человек, словно успев устать от сотни прошедших километров. Он был стар, его лицо покрывали морщины, одежда была неряшлива, а на спине висел дряблый мешок. Из под нелепого вида шляпы он смотрел вперёд потускневшим взглядом. Смотрел под ноги, совсем не обращая внимание ни на что больше.
Он шёл так, словно знает куда ведёт эта тропа. Словно помнит что-то. Ведь он прошёл многое, о чем и вспоминать теперь не хочет. Но осталось кое-что…

3.

Путнику припомнилась пройденная остановка «Родители», и мягкая струйка воспоминаний обняла его сердце. Он шёл дальше, и вскоре, совсем недалеко от предыдущей остановки, оказался перед пунктом «Учеба».
Ухмылка возникла на его лице, и он продолжил путь, скоро встретившись с остановкой «Друзья». Путник улыбнулся, сделал рукой «большой палец», помахал на прощание и двинулся дальше.
Недолго он шёл, как оказался напротив яркого строения, с крашенными скамейками. Сверху висела надпись «Семья»…
Постоял минуту, размышляя о чем-то, а может быть, пытаясь вспомнить. С задумчивым вниманием посмотрел он по сторонам. Затем ласково хлопнул по столбу и отвернулся. Больше не оборачивался.
Вокруг грохотало, бесконечно передвигалось что-то огромное. Людские массы наполняли центральные улицы, и общественный транспорт бежал куда-то.
Путник неспеша подошёл к остановке «Работа», взглянул, расхохотался, потом сделал неопределённый жест рукой и ушёл. Ему навстречу попадались «Карьера», «Досуг», «Политика», «Бизнес», — но он даже не замедлил шаг. Остановился лишь рядом с табличкой «Дети», вновь задумался, стал серьёзен. Зашёл внутрь, присел на лавку, затянулся сигаретой. Но не надолго. Встал, поправил свой мешок на плече и быстро пошёл дальше, через «Пенсию», прямиком по уходящей к лесу тропе.
И вот теперь он здесь. Тропка привела его к большой дороге, по которой он когда-то и пришёл сюда.
Это было давным-давно, когда он решил свернуть с неё, и стать частью чего-то общего, и многозначительного, и он не предполагал, что вновь окажется перед ней. Но он вернулся. Хорошо это или плохо — уже не важно. Важно только что впереди.
Размышлять не о чем, ведь ничего больше не осталось, как эта дорога.
Все такая же — широкая и сильно заросшая травой грунтовая дорога; такая же кривая и изрытая — ямы напоминали кратеры от метеоритов, только очень маленьких.
Путника это поначалу удивило, но порывшись в памяти, он понял, что это, наверное, обычное. И тронулся дальше, вперёд, по этой большой дороге, с которой больше не свернёшь, если конечно, не случится какое-либо необычайное событие.
В этот раз он оглянулся, но как и прежде, он был один, что тоже показалось странным. Он хорошо помнил множество людей, среди которых продолжал оставаться незаметен. А здесь, сейчас, он в одиночестве.
Почему один? Куда девались остальные? — спрашивал себя старик.
Высокий лес по обе стороны пребывал таким же, однообразным, и вскоре устали глаза. А когда стемнело, случилось удивительное. Возникшее где-то на неизмеримой высоте звёздное небо, начало опускаться на землю. По крайней мере, так сначала показалось. Огоньки звёзд падали повсюду, оставляя на грунте ямки.
Человек отворачивался и укрывался, но каким-то странным образом ни одна звезда не поранила его, хотя свист падающего огня проносился совсем рядом. В конце концов, путник привык и просто шёл, получая удовольствие от разыгравшегося вокруг необычайного действа. Небо неслось навстречу, и ветер дул в лицо, создавая ощущение участия в чем-то прекрасном. А когда ночь пролетела, на обочине появился покосившийся дорожный указатель, на котором большими чёрными буквами стояло «Жизнь», и красная полоса, по диагонали перечёркивающая это слово.
За табличкой находилась бетонная площадка, такая же заросшая, и останки лавочки — металлические скобы с подгнившей доской. Путник подошёл и присел. Ноги гудели от усталости, ему даже показалось, что он прилепился к этой лавке, потому что совсем не хотелось вставать. Он снова закурил, неспеша осматриваясь вокруг.
Это место напоминало ему такую же автобусную остановку, каких он прошёл уже множество. Только совершенно заброшенную, и похоже, что ураган снес на ней крышу, потому что рядом, в густой траве валялись куски труб и металлического шифера.
Человек подумал, что, вероятно, сюда давно никто не приходил. И зачем эта остановка когда-то была построена? Не понятно.
У его ног лежала ржавая табличка, на которой среди множества других слов и цифр, можно было прочесть только крупную надпись «Конечная».

Когда усталость немного прошла, а боль в ногах успокоилась, старик поднялся и кряхтя, двинулся к дороге. И тут он заметил, что дальше дороги нет, она оборвалась.
Наверное, дальше транспорт просто не ходил — подумал старик. Ведь и верно, кому может понадобится то, что находилось дальше?
Он осмотрелся; перед ним простиралось поле. Попробовал пройти по мокрой земле. Здесь каждый шаг был труден, ботинки утопали в почве. Но все же он пошёл, медленно и пытаясь экономить силы. Поле сужалось, и вскоре он ощутил под ногами что-то твёрдое. Пристально осмотрев, он понял, что это — другая дорога, которая ещё более обросла зеленью и поэтому была совершенно незаметна.
Здесь не было табличек, не было никаких остановок. Кругом стоял чернеющий лес.
Но это — дорога, узкая и тяжёлая, и по ней можно идти. И он пошёл. Солнце, поднявшееся почти в зенит, радовало душу.
Бодрой походкой человек двигался вперёд, между деревьев, обходя поваленные стволы. И быстро исчез из виду.

4.

Звонкий голос из телевизора возвещал о том, что всего одна таблетка уникального препарата поможет избавиться от чувства одиночества. Очаровательная девушка на экране, указывала пальчиком в маленькую коробочку и игриво улыбалась. Далее, в следующем эпизоде, на фоне бегущей картинки утверждалось: «Сегодня наш банк делает эксклюзивное предложение, и теперь на все потребительские кредиты мы снижаем ставки ровно вдвое… «

Лежащий, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и приподнял руку, будто останавливая что-то невидимое над собой. Звук в телевизоре оборвало. Ещё раз скрипнуло внутри, кадр переключился и на экране вновь появился человек в белой гимнастёрке, пробирающийся через песчаный бархан. Долго и сложно, утопая в песке, шёл он вперёд. И вот этот момент настал. Взобравшись на пригорок, человек упал и восторженно закричал. Впереди открывался широкий морской простор. Солдат смеялся, глядя как волны несут земле живую влагу. Высохшими губами он шептал себе под нос слова, которые невозможно было разобрать.
Он верил, он надеялся, в невероятных трудностях он двигался вперед, и вот он здесь. И сейчас, под этим солнцем, среди песков, он мог увидеть только одно — единственно возможное, необходимое сейчас как воздух.
Море, казалось, теперь занимает все пространство, уступая лишь небу и совсем крошечный кусочек — земле. Море охватывало землю вкруговую, заполняя все мыслимые уголки человеческого сознания. И это море сейчас — жизнь.
Человек бросился на мокрый гравий, спотыкаясь и падая, и тёплая волна солоноватой пенистой воды охватила его, увлекая за собой.
Человек что-то кричал, сбросив с себя одежду, погрузившись в воду.
Волны набегали, и ветер свистел в ушах.
Торжественным аккордом берег медленно стал уходить вниз, уменьшаясь в размерах. И скоро на экране образовалось бледно-жёлтое пятно неправильной формы — это был остров, а вокруг его омывал бесконечный океан. Музыка зазвучала сильнее, и оборвалась, и на экране появилась надпись «Конец фильма».

Телевизор продолжал шелестеть, но экран покрыла белая пелена, и побежали вертикальные полосы.
Лежащий медленно приподнялся, потянулся и выдернул шнур.
Экран потух.

Он был неподалёку, когда над верхушками деревьев, раскидывая пыль и сухие листья, поднимался вертолёт. Спасатели увозили двух ребят, которых накануне нашли в лесу. Обнаружили живых, хоть и случилось необъяснимое. Они бросились бежать от людей в оранжевых комбинезонах, пока их не подобрали на берегу искомого ими лесного пруда, израненных и сильно напуганных. По словам подростков, они увидели в спасателях инопланетных существ, которые должны их увезти из дома навсегда.
Дети очутились в мире, возникшем из их же воображения, которое внезапно стало реальностью, беззащитной перед стихией. Почти двое суток они прожили в нем, хотя им показалось что минула только ночь.

Он провожал взглядом вертолёт, и думал о том, что хорошее кино это кино с хорошим концом. Когда человек пришёл к придуманному им же самим счастью. Он его создал и воплотил — в своей голове. И переселился туда же — потому что воображение стало реальностью. Его единственно возможной реальностью, ставшей теперь — и воздухом, и смыслом.

На автобусной остановке, с надписью на прикреплённой к стенке табличке «Конечная», сидел старик. В большой нелепого вида шляпе, с мешком на плече, усталым взглядом он провожал пробегающие автомобили и о чем-то, казалось, усиленно думал. По-видимому, пожилой человек собирался уезжать, но что-то его удержало.
Люди подсаживались на лавку рядом, он им уступал, прижимаясь к стенке, но сидел недвижим, и казалось, время замерло в нем.
Из раскрытой двери подошедшего автобуса вышел мальчик, посмотрел на старика и сделал несколько нерешительных шагов. Затем присел на противоположную сторону лавки. Это был Ваня.
Он тревожно смотрел прямо перед собой, а потом обернулся в сторону старика, и тихо позвал:
-Дядя Иван…
Помолчал, и повторил по-громче:
— Дядя Иван!
Старик медленно повернул голову.
Они посмотрели друг на друга. И вдруг какая-то искорка мелькнула в глазах старика… Его рот приоткрылся, но он не сказал ни слова. А по лбу побежала капелька пота.
Ваня отвернулся. Старик же ещё долго на него смотрел, пока не пришли какие-то люди, которые помогли ему встать и неспешно увели.

Ваня сидел, раздумывая. С тех пор как сломался телевизор, ему приходилось испытывать все те же неудобства, какие может испытать любой человек. Ему приходилось также преодолевать трудности, и проходить через препятствия — даже в своём собственном, придуманном мире.
В этом мире он мог чувствовать себя творцом, ведь это его воображение. Но, странное дело, ему сейчас захотелось остаться просто человеком. Таким, как и все — здесь же.
Таким, как и был всегда — каким и тогда, ночью, заблудившись в чужом враждебном мировоззрении, в котором ему пришлось выживать. И это у него получилось!
Телевизор же больше не включался, и почему-то не было никакого желания его починить.

Смотрящий вперёд получил то, что хотел, о чем мечтал, к чему стремился, и теперь он вернулся в свой, истинный, настоящий мир, где ему хорошо, и где он по-настоящему счастлив.