Смерть (Глава 4)

Анна держала рождественскую гранату так, словно Гамлет держал череп Йорика, произнося своё вечное: «Быть или не быть?».
«Стоит или не стоит?»
Она взглянула на юношу, разлепила веки, и на её лице вспыхнула улыбка. Не долго думая, она сунула свою «игрушку» обратно в тонкий карман куртки.

«Сижу я, значит, с каким-то парнем на крыше здания…
Ночью…
Под открытым небом…
В Новый год…
Одни…
В уединении…
О боже, да о чём я только думаю?»

Она уставилась на него и придвинулась ближе. Ещё ближе. Пока не уперлась плечом в его плечо. Анна долго смотрела на его широкое плечо, затем аккуратно положила на него голову.
«О божечки, это ведь неправильно!»

И вдруг она почувствовала, как он начал медленно заваливаться вправо.
— Хмм? А-а-а!!! — вскрикнула она, хватая падающего Марка за куртку. — Только не падай!
Но её сил не хватило, чтобы удержать тело взрослого студента. В результате они рухнули оба, сплетясь в клубок на снегу.
— Ой, моя головушка…
Анна потерла ушибленное место, а когда открыла глаза, увидела перед собой лицо Марка. Аккуратное, открытое, беззащитное. Он всё ещё был в отключке. Будто даже выстрел из танка не смог бы его разбудить.
Сама того не понимая, Анна сняла свой шарф, укутала им их обоих и легла рядом.
«Спокойной ночи».
Вскоре она тоже уснула под тихо падающим мягким снегом. Снежинки ложились на их спящие тела, будто белые пушинки, укрывая от холода.

…

Марк просыпался тяжело, словно всплывая из глубины насильственного сна. Веки то открывались, то слипались. Но стоило рецепторам уловить приятный запах, как сон отступил сам собой.
Перед ним маячила белая стена снега, за которой виднелся ночной небосклон с мерцающими огнями. Он приподнялся, садясь на этом белом одеяле, и встретился взглядом с Анной. Она сидела, запрокинув голову, глядя на него через плечо. Её локоны спадали на шею чёрными водопадами, а глаза светелись, сливаясь со звёздами ночи.
— Долго же ты спал, однако!

Марк схватился за трещащую голову, вспоминая аромат.
— Чем это так пахнет?

Анна протягивала треугольный сэндвич. Яичные желтки растекались по свежему зелёному салату, а белый густой соус впитывался в хрустящий тостерный хлеб.
— Без понятия, — сказала она, откусывая огромный кусок этого добра.
Протянув надкушенный сэндвич ему, спросила:
— Будешь?

Марк задумчиво посмотрел на остаток.
«Я, конечно, не из брезгливых, но… это ведь она откусила...»
Он покачал головой.

— Ну, как хочешь! — она повернулась к нему с контейнером, полным тёплых сэндвичей. — Тогда мне больше достанется.

Застывшее лицо Марка выражало всё сожаление мира. Он понял, что допустил ошибку. Возможно, самую глупую в своей жизни.

— Да я прикалываюсь! — рассмеялась Анна, видя его серьёзное выражение, и протянула открытый контейнер. — Угощайся.

— Большое спасибо.
Он взял сэндвич и медленно начал есть, чувствуя вкус каждого укуса.
— Ты гдэ иф… — пробормотал он с набитым ртом.

— Прожуй сначала!
Он с трудом проглотил застрявший кусок.
— Нашла?

— В подарке, на девятом этаже. Сама удивилась такой находке. Кстати, как? Вкусно?
— Очень!
Доев, он потянулся за добавкой.

— Вот и славно. Чай будешь?
Она достала из-за пазухи мини-термос, открутила крышку и налила ему тёплого чая светло-салатового оттенка прямо в крышку-чашку.
— Вот!

— Ещё раз спасибо.
Марк протянул руку, взял чашку… и уронил её.
Но упала не только универсальная чашка.
Упало то, что принадлежало его телу.
Точнее…
На снегу лежали две вещи, перекатываясь мимо крышки с красноватым напитком:
Его ладонь.
Отделившаяся от руки начиная от запястья.
Часть плоти истекала ярко-алой кровью, пропитывая снег цветами смерти.

Марк замер, сузив зрачки от вида собственной конечности.

— Ну ты и растяпа! — весело сказала Анна.
Она подобрала его ладонь и бережно преподнесла её ему. Затем своими тонкими пальчиками взяла его целую левую руку и вложила туда оторванную плоть.
— Руки надо держать при себе. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Марк перевёл взгляд на свою левую руку, держащую своего «собрата».
И он закашлялся.
Отпустив инородный орган, он прикрыл рот ладонью.
Что-то твёрдое и хлипкое упёрлось в его руку. Посмотрев на то, что вывалилось изо рта, он увидел пару зубов и густые сгустки крови. Следующие кашли сопровождались ещё большими комками. Он буквально выжал из себя литр крови.

Он упал на колени, опираясь о землю. Еле втягивая драгоценный воздух, он смог произнести лишь одно слово, глядя на Анну, которая спокойно сидела перед ним с чашкой ароматного чая:
— По-чему?..

Его глазные яблоки начали расширяться, будто вот-вот выскочат из орбит. Кровеносные сосуды наполнились красной жидкостью… Давление росло…
И сосуды не выдержали. Они взорвались.
Брызги крови попали на белоснежное, радостное лицо девушки и в её зелёный напиток. Кровь смешалась с чаем, создавая уникальный ярко-фиолетовый оттенок, похожий на цвет первой распустившейся сирени.

— Красиво, — сказала она и выпила этот нектар с особым наслаждением.

Марк плакал алыми слезами. Силы покидали его стремительно. Рука подломилась под собственным весом, и тело рухнуло на землю. Но Анна подхватила его, выкинув чашку в сторону.
— Тише, тише…
Она уложила его голову себе на колени. Его обзор был полностью залит красным цветом. Воздух поступал только через нос, и его едва хватало, чтобы поддерживать сознание.
Она медленно гладила его волосы. Они выпадали от малейшего касания, но она продолжала гладить его голову, пропитанную запахом железа.
— У тебя такие шелковистые волосы. Аж завидно…

Это было последнее, что он услышал. Барабанные перепонки лопнули от лишнего шума тишины.

…

На его лицо начали капать капли воды. Боковым зрением, хоть и мутно, он видел, как она плачет. Её губы дрожали, пытаясь что-то сказать, но он ничего не разбирал. Рассудок покидал его.
Анна продолжала гладить его, хотя понимала: он вряд ли что-то чувствует.
И она начала петь колыбельную. Но Марк уже давно оглох.

— Мерцают звёзды в вышине,
Весь мир дремотою объят.
Уснул малыш, прильнув ко мне,
Сопит, сложив ручонки в ряд…
Пускай он спит спокойным сном,
Пока я песенку пою…
Спит, не тревожась ни о чём,
Как птичка в гнёздышке своём,
Под колыбельную мою.

Кожа вокруг его шеи начала растягиваться и рваться, создавая линии, похожие на паучью сеть. Мышцы расходились, как тонкие нитки. Пока нижняя часть окончательно не отделилась от головы.

— Спи, милый, баюшки-баю.
…

Марк резко открыл глаза. Он вскочил, тяжело дыша. Холодный пот стекал по лицу ручьями. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук слышен во всём квартале. Крик вырвался из горла сам собой — пронзительный, полный ужаса, эхом разнесшийся до самой площади.

Анна, сонная и с растрёпанными волосами, вздрогнула и села. Потерев глаза, она спросила с раздражением:
— Что кричишь? Кошмар приснился?

Марк медленно перевёл взгляд на неё. В его глазах плескался неподдельный ужас.
Анна, ещё не до конца осознав глубину его потрясения, моргнула:
— М? На что смотришь? У меня что-то на лице?

Она ощупала своё лицо, потом голову. Чуть дёрнула бровями:
— Что опять?

Начав руками расчёсывать непослушные волосы, она добавила:
— И да, Марк… Прости, конечно. Но твой кошмар, возможно, моя вина.

— А? Почему?

— Ну-у-у… понимаешь… — Она быстро зачесала волосы снова, отводя взгляд. — Я перед тем, как подняться на крышу, разбила маленький флакон с усыпляющим газом. Твой кошмар, наверное, его побочный эффект. Галлюцинации такие бывают.

Марк смотрел на неё, не мигая. Его зрачки сузились до точек, занимая лишь треть белка, брови нахмурились. Перед ним сидела девушка, которая только что в его сне оторвала ему руку и выпила его кровь. А теперь она говорит об этом так буднично.

— Да виновата я! Провинилась чуточку… — затараторила Анна, заметив его взгляд. — И не смотри на меня так! Я ведь не знала, кто вообще сюда может зайти.

Марк глубоко выдохнул, выпуская накопленный страх вместе с воздухом. Он понимал: это была всего лишь химия. Человеческая беспечность.
— Да ничего, — тихо произнёс он.

— Вот и славно! Апчхи! — чихнула Анна.

Ветер усилился. Холод пробирал теперь не только кости, но и каждую клетку тела.
— Ах… Вот бы сейчас зелёного чая, — мечтательно произнесла она.

Марк вздрогнул. Он положил дрожащую руку ей на плечо и проговорил сдавленным голосом:
— Можешь… пожалуйста, больше не напоминать про чай. И… про сэндвичи тоже.

— Эмм… Хорошо? — Анна непонимающе моргнула. (При чём тут сэндвичи?)
— Спасибо, — выдохнул он и убрал руку.

Его взгляд внезапно зацепился за одно место на снегу. Там, где они лежали, снег отсутствовал.
Анна заметила его пристальный взгляд. Марк долго смотрел в эту точку с нарастающим негодованием.
Вскоре и она перевела взгляд туда. И это чувство, вирус сомнения, перекинулся и на неё, но с оттенком внезапного скрытые правды.

На земле четко проступали два силуэта, не тронутые снегом. Они в точности повторяли формы двух людей, которые только что лежали рядом друг с другом. Будто их тела выжгли этот контур, или же время здесь текло иначе именно для них.

— Эмм?.. — выдавил Марк.

Она резко развернулась на сто восемьдесят градусов, поджала ноги к груди и спрятала лицо в коленях.
Марк сидел в оцепенении, но заметил одну деталь в поведении Анны.
— У тебя уши красные…

Она молниеносно прикрыла уши обеими ладонями.
— Это от холода!

— Ладно… — сказал он, хотя в голосе звучало мало веры.

Два молодых человека, ещё минуту назад дрожавших от мороза, замерли в тишине на пять минут. Их лица пылали румянцем, будто у них была температура выше сорока. Неловкость висела в воздухе гуще, чем снег.

И вдруг эту тишину разрезал резкий, ритмичный стук по ступенькам лестницы.