Начало Пути (Глава 1)

Зависимость (аддикция) — это хроническое рецидивирующее психическое расстройство, характеризующееся непреодолимой потребностью в повторном употреблении определённого вещества или повторении конкретного действия, несмотря на негативные последствия для здоровья и жизни.
Алиса AI

Введение:

Это книга о моей безрассудной жизни и участии в этой жизни 12 ти Шаговой Программы. Событий, сюжетных поворотов и приключений в моей жизни хватило бы не на одну книгу. Есть у меня и мораль, которую можно из всего этого извлечь, а уж опыт — его и вовсе трудно переоценить.
Идея написать автобиографическую книгу в жанре non-fiction, популяризирующую программу «12 Шагов», родилась не случайно. Эта программа часто подвергается критике, а то и вовсе получает ярлык «секта». Я убеждён, что моя история поможет увидеть в ней то, что обычно скрыто за стереотипами. Уже этим книга, на мой взгляд, полностью оправдывает своё существование. И я надеюсь, что она будет не только интересной, но и по-своему полезной и вдохновляющей для каждого, кто её откроет.
Сразу замечу: здесь я буду много рассказывать о совершённых мною преступлениях, о преступлениях, которые я собирался совершить, но не совершил, о наркотиках, которые употреблял. Поэтому хочу сразу сказать: я против и того, и другого. Я ни в коем случае не хочу, чтобы моё повествование кто-то воспринял как пропаганду. Наоборот, я постараюсь показать всё в реальных красках, без прикрас, и особенно — последствия, которых не избежать. Рано или поздно они настигнут любого. Тут только вопрос времени. Ещё раз: наркотики — это зло. Не нарушайте законы РФ.
Да, было время, когда я гордился своим преступным промыслом и тем образом жизни, который вёл. Поэтому, рассказывая всё от себя прежнего, я неизбежно где-то буду романтизировать происходящее и, возможно, местами даже преуменьшать вред наркотиков. Но это ничего не меняет: я против наркотиков и против преступности в любых её проявлениях. Я уделяю этому столько внимания потому, что когда-то сам стал жертвой романтизации преступной жизни и дорого за это заплатил. Безрассудная самоуверенность и вера в собственную неуязвимость толкнули меня в противостояние с сильнейшим и опаснейшим противником в моей жизни… но обо всём по порядку.
Сразу хочу сказать ещё вот что: в наш век высоких технологий и интернета примечания в конце книги, поясняющие сноски, имена, события или названия, на мой взгляд, лишние. Поэтому искать их не надо. В крайнем случае, если потребуется, я поясню что-то в скобках. Ну а если что-то упущу — сами в интернете поищите.
Форма изложения и стилистика, а как у нас говорят — подача, далеки от идеала. Где-то она может показаться жёсткой, неуклюжей и неудобной для восприятия. Более чем уверен, что, читая эту книгу, каждый из вас хотя бы раз подумает: «Где-то я уже слышал эту фразу». Нет, я не ворую чужие выражения и цитаты. Нет плагиату. Там, где что-то сознательно заимствую, я так и пишу.
А в остальном всё просто. Я рос и, можно сказать, воспитывался на голливудских фильмах. И по сей день я остаюсь ярым фанатом Marvel и DC, обожаю вселенную «Звёздных войн». Но сейчас речь о фильмах моего детства — боевиках со С. Сталлоне, С. Сигалом, Б. Уиллисом, А. Шварценеггером. Не побоюсь сказать, что в какой-то степени каждый из них, вернее их герои, были для меня отцами. Я многое от них перенял. Раньше я старался быть похожим на них. Сейчас уже нет. Теперь я просто такой. Не трудно догадаться, что всю свою жизнь я пытался превратить в один из этих голливудских блокбастеров. Эта книга даёт вам возможность увидеть, что из этого вышло.
Безусловно, в этой книге я касаюсь тем, которые волнуют меня самого, которые мне хочется осветить и затронуть. И делаю это так, как умею: по-простому, где-то неумело, неказисто, а может, даже и глупо. Думаю, главным образом из-за недостатка знаний и отсутствия необходимого образования. Я знаю, что мне ещё многому предстоит научиться и во многом разобраться. Но в чём я уверен, как никогда, так это в себе, в правильности выбранного пути и в важности дела, за которое я взялся.
Я взялся за него потому, что понял: не могу иначе. Не могу остаться в стороне и просто молча жить дальше. Я должен помогать, менять, исправлять, нести весть. Такое ощущение, будто именно эта работа — эта книга — и придаёт смысл всему тому, на что я себя обрёк в своей жизни.
Как уже было сказано, эта книга о моей жизни. И вот что я хочу сказать в самом начале: в чём я действительно преуспел, так это в искусстве совершать ошибки и попадать в неприятности. У вас есть прекрасная возможность поучиться на чужих ошибках, а их здесь будет огромное количество. Но, как говорится, нет худа без добра: все эти ошибки и неприятности воспитывали во мне нужные качества, помогали находить в себе силы воли и духа и, не опуская рук и не вешая носа, выбираться из этого дерьма — хотел сказать, преодолевать трудности и исправлять ошибки.
Знаете, религиозные люди любят говорить: «Бог не посылает нам испытаний, которые были бы нам не под силу». И каждый раз, когда я это слышу, я вспоминаю фразу из «Звёздных войн»:
«Сила течёт во мне, и я един с Силой».
Чиррут Имве, «Изгой-один».
Вы обращали внимание, что герои Донни Йена в «Звёздных войнах» и в «Джоне Уике» будто абсолютно идентичны? Интересно, чтобы это могло означать? Ещё один тонкий намёк на существование мультивселенных? Хм… Или я гоню?
Ладно. Как раз к слову:
Погнали…

«Люди действуют и чувствуют не в соответствии с действительными фактами, а в соответствии со своими представлениями об этих фактах. У каждого есть свой определенный образ мира и окружающих людей, и человек ведет себя так, как будто истиной являются эти образы, а не представляемые ими объекты.»
Эрик Берн – автор книги «Игры в которые играют Люди». Создатель оригинального направления в психиатрии – «Транзактный анализ»

Пролог

Вы когда-нибудь задумывались о том мире, в котором мы живём? Обо всём этом сразу… О миллиарде случайностей, благодаря которым на планете Земля появилась жизнь, и ещё о миллиарде — чтобы каждый из вас вообще держал в руках эту книгу. Или о жизни после смерти. Так ли устроен наш мир, что у нас есть хотя бы малейшая надежда на неё?
А что насчёт жизни за пределами Солнечной системы, нашей Галактики? Есть там кто-нибудь вообще? А Вселенная — неужели она и правда бесконечна? И как это возможно, если учёные с уверенностью говорят, что она расширяется? То есть становится ещё бесконечнее? Чёрные дыры — это вообще, что такое? Это законно — вот так нагло воровать свет и энергию?
Лично мне нравится думать, что если хотя бы половина того, что я смотрю перед сном о космосе, правда, если правда его бесконечность, если правда эти страшные чёрные дыры, — значит, где-то наверняка существует Танос со своей перчаткой бесконечности. Что-то в этом есть, не правда ли? И кто вообще всем этим управляет? Каково наше предназначение в этом мире?
А вот что известно точно и при этом почему-то редко заставляет нас задуматься: если вы не живёте с постоянным чувством голода, вы уже входите в 50% счастливчиков на этой планете. Если умеете читать — вы уже в 30% грамотных людей мира. Если у вас есть крыша над головой, еда и хоть какая-то одежда, вы уже в 25% населения Земли. Наличка в кармане или счёт в банке делают вас частью 8%. А компьютер дома или высшее образование есть только у 1% ныне живущего человечества.
«Вот таков наш мир. Я думаю, что об этом хоть иногда надо размышлять. Особенно когда мы жалуемся» — Владимир Познер.
Но, конечно, о космосе думать приятнее. Там есть масштаб, тайна, красота и ощущение бесконечности.
Мы все думаем о том, о чём хотим. О том, что нас интересует, волнует, тревожит. Но вот вопрос: правильно ли мы это делаем? И не только правильно ли — а вообще замечаем ли мы, как часто живём в узком круге собственных мыслей, почти не поднимая голову выше повседневности?
Ладно, расслабьтесь. Книга не совсем об этом. Хотя кто знает: может быть, каждый из нас — архитектор собственной Матрицы, человек, который придумывает свою жизнь и всё, что его окружает, а потом воспринимает это как единственно возможную реальность. Не всегда объективную. Не всегда настоящую. И уж точно не такую огромную, щедрую и загадочную, как мир вокруг.
Мы называем чудеса случайностями. Настоящий мир — тот, который заполняет всё вокруг нас и нас самих. Может быть, нам действительно стоит иногда остановиться и задуматься не о том, что мы видим, а о том, о чём мы вообще думаем?
Последнее время я стал часто размышлять обо всём этом, и порой мне нужно время, чтобы снова вернуться в свою жизнь. Хочется сказать — «в реальность», но я не уверен, что именно она и есть реальность.
Так давайте к ней и перейдём.

Начало Пути

Марк Твен сказал: «В жизни каждого человека есть два великих дня: день, когда он родился, и день, когда он понял, зачем!».

Эта книга начинается с первого дня, и закончится вторым. Здравствуйте…

…Меня зовут Илья и это начало моей Истории. Я родился 12 сентября 1986 года в России, в самом сердце Сибири — в городе Усть-Илимске Иркутской области. Тайга, водохранилище, ГЭС — и, без всякого преувеличения, медведя там и правда можно встретить на улице. Этим летом об этом много говорили в новостях, и мой родной город не остался в стороне: как от медведей, так и от корреспондентов.
Но всё же, наверное, стоит сделать небольшой отступ и ввести вас в курс дела. Вернее, продолжить вводить, потому что во вступлении я уже начал это делать.
Эта книга родилась не в один день. Идея зрела во мне долго. Но решающим толчком стало одно обстоятельство, случившееся со мной буквально на днях и заставившее меня сесть за письменный стол. На тот момент я находился в тюрьме города Барнаула, в СИЗО-1, в условиях одиночного содержания. Буквально пару месяцев назад мне вынесли приговор — один год исправительной колонии особого режима. Позже я, конечно, расскажу, что именно привело меня сюда, но сейчас не об этом.
Вернёмся к тому, что стало решающим толчком к серьезнейшему решению.
Я сидел один в камере. Для меня, классического социопата-одиночки, первые недели были даже в удовольствие. В местах лишения свободы возможность побыть одному — это редкая роскошь. И я действительно наслаждался одиночеством. Но, как и всё в этой жизни, оно быстро мне наскучило. Снова захотелось общения, любой возможности связаться с живыми людьми.
Пользуясь возможностью переписки с арестантами из соседних камер, я познакомился с молодым парнем — он был младше меня на восемнадцать лет. Несколько дней мы переписывались. Он много спрашивал о моей жизни, о том, как всё было раньше в этих местах. Я, увлёкшись воспоминаниями, начал рассказывать о том, как впервые попал в тюрьму и к чему это привело. И после первой же моей автобиографической малявы он спросил: не думал ли я написать книгу о своей жизни, если уж мне так интересно и так живо удаётся описывать события, случившиеся со мной.
Как же не думал? Конечно, думал…
Задолго до того, как снова оказаться в этих стенах, один мой друг уже не раз подводил разговор к мысли, что мне стоит написать книгу о своей жизни. А ближе к этому времени, уже понимая, что, скорее всего, получу серьёзный срок, я отмахивался и говорил: «Вот сейчас посадят — там и займусь. Времени будет предостаточно». Но, если честно, я совершенно не собирался этим заниматься.
И всё же, когда я прочитал маляву с этим вопросом, что-то во мне будто щёлкнуло. Скепсис исчез. Более того, я начал замечать, как где-то глубоко внутри меня разгорается желание — всё более отчётливое с каждым днём. В то время я как раз перечитывал Наполеона Хилла «Думай и богатей» — и, думаю, это тоже сыграло свою роль. Так я оказался за письменным столом камеры, пытаясь навести порядок в собственной голове и разложить всё по полочкам.
На дворе был ноябрь 2024 года. Россия проводила спецоперацию на Украине. За одну только прошлую неделю из тех, кого я знаю, около двадцати человек уехали по контракту, подписали бумаги и получили помилование. Дело каждого. Книга — не об этом.
Я родился в 1986 году, в семье милиционера и учителя истории. Лучше и не придумаешь, по крайней мере, в СССР — точно.
О своём детстве я могу рассказать не так много, а если честно — и не так много хочу. До шести лет мы жили полной семьёй в Усть-Илимске, а потом я с мамой переехал в Барнаул, на юг Сибири. Мама рассказывала, что я постоянно болел, и она пыталась уговорить отца переехать в более мягкий климат. Но у отца была карьера, и он смотрел на это по-своему, уезжать не хотел. Не сразу, но мама всё же приняла твёрдое решение переехать сама, тем самым поставив точку в отношениях с отцом.
Мне много раз говорили, что папа к нам переедет. Но каждый раз, приезжая к нему на каникулы, я всё яснее понимал, что он и не собирается этого делать. Карьера, северные надбавки, год за полтора, быстрая пенсия и прочие «плюшки» таких условий — всё это держало его там. Джон Маклейн из «Крепкого орешка», если понимаете, о чём я.
Думаю, сейчас стоит сказать несколько слов о моих отношениях с отцом.
Теперь, будучи сам отцом Вовы, названного мной в память о моём отце, я смотрю на него уже с двух сторон. Как сын — я любил его безумно. Для меня, маленького, он был главным примером и идеалом. Как отец — я не могу смотреть на своё собственное воспитание без доли иронии. Нет, не подумайте, я не считаю себя примером для подражания. Обратное вы ещё увидите дальше, если продолжите читать. И всё же мне хочется верить, что пример моего отца поможет мне самому стать лучшим отцом для своего сына. Время покажет.
Для меня, мальчишки, отец был главным героем. Поэтому всё детство я мечтал стать милиционером или дальнобойщиком. С отцом мы исколесили почти пол-России. Он был украинцем, с западной Украины. В 1998 году мы с ним на машине отправились в его родную деревню на машине — он из Иркутской области заехал за мной в Барнаул. Одной из главных целей этой поездки было установить памятник на могилу моего деда, его отца. Мы проехали семь тысяч семьсот километров в одну сторону. Отец любил такие поездки, и именно он привил мне любовь к дороге, к трассе, к движению вперёд. Да и вообще — к путешествиям.
Повзрослев и обзаведясь автомобилем, я мог в любую минуту просто сесть за руль и помчаться на сотни километров в одну сторону, будто в погоне за счастьем и мечтой.
Наверное, потому что мы редко виделись, а может, потому что он просто очень любил меня и не хотел вызывать во мне обиду, я помню только два случая, когда отец по-настоящему на меня рассердился. И оба запомнились мне на всю жизнь.
Первый случай:
Лето. Мы с мамой прилетели на месяц к отцу. Помню маленький аэропорт Усть-Илимска и необычную для меня толпу людей. Отец тогда говорил что-то про москвичей. Позже я узнал, что после залоговых аукционов ЮКОС выкупил у государства Усть-Илимский ЛПК, и жители города собрались в аэропорту с намерением не отпускать москвичей, пока те не пообещают не закрывать градообразующее предприятие.
Но это я узнал позже. А тогда был только мой первый конфликт с отцом.
Я, как всегда, просил его поехать купаться. Но в тот раз он впервые в моей памяти отказал мне так резко и жёстко — сказал, что на водохранилище нашли какую-то палочку. Для меня это звучало смешно и непонятно: ну нашли и нашли, какая мне разница? Я продолжал настаивать, как настаивает маленький ребёнок, которому во что бы то ни стало нужно добиться своего. Отец терпел, но терпение его всё же закончилось, и он меня отругал. Но это была не деревянная палочка, как мне казалось.
Точных слов я уже не помню. Но такого отца я никогда не видел. Вероятно, я просто попал под горячую руку. И всё же этот момент врезался в память навсегда.
Я обиделся. Несколько дней демонстрировал эту обиду, а в тот день, когда мы ехали домой, в машине повисло тяжёлое молчание. Я впервые почувствовал отстранённость, и вместе с ней — что-то новое, очень сильное: детский гнев, почти ненависть, такая острая, что теперь, вспоминая это, я с ужасом думаю о том, что мой собственный сын однажды тоже может так же яростно обидеться на меня из-за какой-нибудь мелочи.
Второй случай:
Не знаю, связано ли это с моей дальнейшей судьбой или просто в тот момент я был безумно счастлив, но тот эпизод стал для меня ложкой дёгтя в огромной бочке мёда.
Лето 1998 года. Мы с отцом преодолели те самые семь тысяч семьсот километров и добрались до западной Украины, в село Павловичи Волынской области. Я был счастлив до невозможности: двенадцатилетний путешественник, увидевший мир дальше своей улицы. Уже представлял, как буду показывать фотографии, рассказывать байки во дворе пацанам, для которых поездка в деревню за восемьдесят километров считалась самым дальним путешествием в жизни. «Вот они обзавидуются», — мечтал я.
Сразу по приезде я познакомился с двоюродными братьями и сёстрами — их у меня было полдюжины. Особенно запомнилось, что первое время мне категорически запрещалось говорить местным, что я русский и приехал из России.
Для меня это был почти другой мир. Язык, менталитет, сама деревня — всё казалось сказочным и необычным. 98-й год, чемпионат мира по футболу, лето, климат, при котором на заднем дворе растут фрукты, которые я видел только на прилавках: персики, груши, абрикосы, виноград. У наших соседей по улице был огромный фруктовый сад. Деревья нависали над дорогой, ветви переваливались через забор, и, проходя мимо, можно было просто протянуть руку и сорвать спелый персик.
Мы с местными пацанами этим и занимались.
Думаю, отец ещё издали заметил, как мы рвём персики. Я увидел, как он подъезжает, и решил угостить его этими плодами — сорвал несколько и побежал навстречу. То, как он меня встретил, я запомнил на всю жизнь. Злой отец. Сейчас я понимаю, что он тогда сдерживался, как мог, но я всё равно видел, насколько он зол. Достаточно было одного его взгляда — таких глаз я у него больше не видел.
Позже он долго говорил мне о воровстве и о позоре для семьи. Но для меня, тогдашнего, эти слова почти ничего не значили. А вот что я действительно понял в тот день — так это то, что видеть отца таким я больше не хочу.
Но это был 98-й год. Я был ребёнком, впереди меня ждали плохая компания, улица и, конечно, «Бригада». Этот сериал был одним из главных моих вдохновителей.
Может быть, я ошибаюсь. Может быть, во мне говорит детская обида. Но я до сих пор считаю: если бы отец был рядом со мной всю мою дальнейшую жизнь, я бы ни за что не пошёл тем путём, которым пошёл. Для мальчишки отец — главный авторитет и главный пример. Видимо, так устроено само подсознание.
Даже когда мама ругалась с ним за то, что он не переезжает к нам в Барнаул, я, как бы ни хотел обижаться, всё равно подсознательно был на его стороне. Я пытался его понять. И теперь, оглядываясь назад, я всё больше убеждаюсь: именно анализ этих отношений, отцовского поведения и моей реакции на него даёт мне ту уверенность, которая нужна мне как отцу Вовы. Я хочу знать, как воспитывать сына так, чтобы он не повторил моих ошибок и стал лучше меня во всём. Я просто мечтаю, чтобы мой сын вырос таким, каким когда-то мечтал стать его отец. И, конечно, остаётся самый важный вопрос: захочет ли сам мой сын стать таким?
Продолжая тему отца, скажу вот что: когда я, в двенадцать лет, заявил, что хочу пойти по его стопам и стать милиционером, он пытался меня отговорить. Говорил, что это неперспективная и мало уважаемая профессия. Хотя в наши дни, согласитесь, всё звучит уже совсем иначе. Видя, что глаза у меня всё равно горят, он советовал подумать о работе в ГИБДД. «Их больше уважают, да и возможностей по больше», — говорил он.
В 2000 году отец дослужил до пенсии, получил все льготы и выплаты и сразу уволился из органов. Но к нам с мамой так и не переехал.
Он всю жизнь повторял мне: «Учись, сынок. Лучше работать головой, а не руками. С умной головой дяди будут работать на тебя, а не ты на дядю». Когда я проводил у него лето, он всегда давал мне достаточно денег на карманные расходы. Я умудрялся жить ни в чём себе не отказывая и при этом откладывать — чтобы потом приехать в город, где жила мама, уже с приличной суммой в кармане. Для пацана из тех «трущоб» это было почти мажорство, пусть и с натяжкой.
С лет пятнадцати-шестнадцати он не запрещал мне пить и даже, пожалуй, поощрял это. Сам он тоже любил выпить и позволял себе ездить за рулём в нетрезвом виде. В то время он ещё мог совмещать это с работой. Курение он тоже не осуждал. Говорил: если куришь — кури, ругать не буду. Я курил, но представить себя с сигаретой перед ним не мог. Прятался. Однажды даже провёл у него целый месяц и не сделал ни одной затяжки. И лишь прилетев в Красноярск на пересадку, купил пачку сигарет. Мне тогда стало плохо уже после первой сигареты, и я даже подумывал бросить. Но, конечно, не бросил. Отец никогда не курил, и, хотя я уже не соответствовал его ожиданиям, я категорически не хотел, чтобы он об этом знал.
И ещё один важный момент, который я хочу выделить. Моё отношение к отцу уже во взрослом возрасте, лет в двадцать пять-тридцать, сильно изменилось. Во многом потому, что большую часть этого периода я провёл в местах лишения свободы. А там человек неизбежно погружается в иллюзии, в грёзы о будущем, в мечты о жизни, которая когда-нибудь начнётся по-настоящему. И в этих мечтах я всегда приезжал в Усть-Илимск и забирал отца с собой. Я покупал ему домик в Горном Алтае, на берегу Катуни — он очень любил природу. Или устраивал его к себе на работу, например начальником охраны. Главное было одно: отец должен был мной гордиться. Я всегда хотел, чтобы мой отец гордился мной.
Он умер в 2017 году, от кровоизлияния в мозг, после травмы, скорее всего полученной в драке по пьянке. Последние годы жизни он сильно выпивал. Как рассказывает его жена, он пришёл домой поздно, еле держась на ногах. Она решила, что всё дело в алкоголе, уложила его спать. Среди ночи он вскрикнул и упал с кровати на пол. Она не стала его трогать и оставила до утра. Утром он был уже мёртв.
Находясь в местах лишения свободы, я редко с ним созванивался, но даже в эти редкие разговоры он всегда спрашивал, не обижает ли меня кто. Последний мой срок до этого — то есть уже предпоследний, если быть точным — мама скрывала от него. Он думал, что я работаю в горах Алтая, поэтому и звоню редко: мол, связь не ловит.
Есть ещё одна история, которую отец рассказывал мне по телефону, когда я уже освободился, а потом её пересказывали и другие люди, знавшие его. За несколько лет до смерти у него отказали ноги — конечно, из-за алкоголя. Врачи пытались вернуть ему возможность ходить, но безуспешно. Спустя несколько месяцев они вынесли вердикт: он останется инвалидом, медицина не сможет вернуть его на ноги. Но отец с этим смириться не захотел. Он бросил пить и стал заниматься сам, как умел, как понимал, как мог. И через год полностью восстановился, снова начал ходить.
Но вместе с этим он вернулся и к тому, что привело его туда, откуда он поднимался.
И чем больше я думаю об этом теперь, тем сильнее понимаю: в его судьбе было что-то очень похожее на мою. Способность подняться, не сдаться, вернуть себе жизнь — и тут же снова сорваться в ту же бездну. Может быть, именно поэтому я так часто думаю о нём. И, может быть, именно поэтому мне так важно не просто помнить его, а попытаться прожить свою жизнь иначе.
Последнее время я всё чаще задумываюсь над этой историей. У него оказалось достаточно Силы, Воли и Духа, чтобы добиться того, чего он больше всего желал. Но вот как это удержать и сохранить — он не знал.
И чем чаще я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь, как же я на него похож. Даже в этом: уверенность в собственной неуязвимости, ощущение, что тебя не утопить, не сломать, не остановить, — и всё это в итоге затмевает рассудок и губит тебя самой же самоуверенностью.
Когда мне сообщили о смерти отца, я нашёл сотни причин не ехать туда. Всё переложил на маму. Мама съездила. А я так и не был на его могиле.
Когда я начал писать эту книгу, я много раз спрашивал себя: почему не поехал? Страх? Жалость к себе? Возможно, страх перед обязательствами, которые легли бы на меня как на сына. А может, это было обычное бегство. Нежелание, неумение переживать потерю.
В день, когда я узнал о его смерти, меня накрыли вина и жалость к себе. И даже сейчас, думая об этом, я не могу простить себя за то, что, освободившись, не поехал к нему первым делом, а думал только о том, как бы мне устроить свою жизнь.
Вот что я изменил бы в своей жизни, если бы у меня была такая возможность. Но её нет. И его нет.
Я очень любил своего отца.
Последние дни, сидя за книгой и описывая отношения с ним, я всё чаще задаю себе другой вопрос: а хорошо ли я вообще знаю своих родителей? Их жизни, их цели, переживания, успехи, поражения? Всем ли они довольны? О чём мечтают? Что их радует, а что заботит?
Если спросить меня сейчас, я почти ничего не знаю о жизни моего отца, разве что его короткий, уже разыгранный эндшпиль и небольшой список анкетных данных. А ведь после армии — он служил в ПВО в Белоруссии — мой папа был одним из тех, кто поехал покорять Сибирь. Работал на грузовике, участвовал в основании города. Потом пошёл в милицию простым рядовым, параллельно учась заочно в школе милиции.
Он почти никогда не говорил о себе. Хотя, я уверен, ему было что рассказать — и чем поделиться, и чему научить, и что показать собственным примером. А ведь именно это, как ничто другое, сближает людей.
Мне бы хотелось услышать, чем он руководствовался, когда решился на такую авантюру: бросить дом двадцатилетним пацаном и уехать за семь тысяч семьсот километров, строить… строить новую жизнь.
Я давно обо всём этом думал и, если честно, совершал самую главную ошибку в своей жизни — откладывал на потом.
Но сейчас я дал себе обещание: вернувшись домой, завести правило — пару раз в месяц встречаться с мамой и устраивать семейные вечера, на которых главным образом она будет рассказывать истории из своей жизни. Просто о себе. О том, что пережила, что думала, чего боялась, к чему шла.
О себе тоже расскажу. Думаю, из этого выйдет что-то хорошее. И сына своего постараюсь к этому приучить.
Моя мама — сильная женщина. Думаю, в этом вы ещё успеете убедиться. Мне стыдно осознавать, что о её жизни я знаю ничуть не больше, чем о жизни отца. И только к сорока годам, став отцом, я начинаю по-настоящему понимать, насколько она велика. Насколько сильна. Насколько в ней много духа и внутренней стойкости.
Теперь, когда я хоть немного начинаю это понимать, я не могу не восхищаться ею.
Ладно. А то уже ком в горле. А ведь я сижу в тюрьме — не забывайте об этом. Здесь нельзя показывать слабость. Хотя, может быть, это всё мои предрассудки.
Сами всё увидите.
Переехав в Барнаул из Усть-Илимска, мы с мамой первое время жили у бабушки с дедушкой — родителей моей мамы. Потом переехали на Сулиму, район Барнаула, с которого для нас всё по-настоящему и началось.
Есть несколько ярких воспоминаний из того времени. Мы с мамой часто закрывались в комнате от пьяного дедушки. Бабушка ругалась с ним, мама плакала, и я тоже плакал. Позже дедушка пить перестал, но к старости получил столько болезных последствий, что под конец жизни у него на поясе всегда был прикреплён мешочек с трубкой — пакет для мочи. Он уже не мог сам ходить в туалет, точнее, не мог контролировать этот процесс. Вот так старость оставила ему болезненное напоминание о прожитой жизни.
Я любил деда, несмотря на его пьянство. Он многое сделал для своей семьи: помог поднять детей — маму, тётю Таню и дядю Колю. Большая квартира, машина, дача, хорошая дача с пасекой, огромным участком и разными постройками — всем этим он занимался сам. Я помню, как приезжал к ним в гости уже после того, как мы с мамой жили отдельно, и он всегда сидел в своём кресле перед телевизором с газетой на неделю. Так было всегда. У меня остались о нём тёплые воспоминания.
Не знаю почему, но как бы давно это ни было, в памяти до сих пор отчётливо живёт эпизод, когда я впервые украл. И я не могу не думать: а может быть, именно тогда всё и началось? Может, именно тогда я выбрал свой путь, ступив не на ту тропу.
Мы были в гостях у тёти Тани. Мне было лет семь-восемь. У маминой сестры тогда было двое детей — мои двоюродные брат и сестра, Денис и Алёна, оба старше меня. Среди их игрушек я нашёл странный брелок размером с пальчиковую батарейку: щипчики для ногтей с маленьким ножиком сбоку, что-то вроде перочинного инструмента.
Я весь день вынашивал мысль, как бы его заполучить и оставить себе. Мне было страшно — до дрожи, до самых поджилок, — но это меня не останавливало. В конце концов, не придумав ничего умнее, я спрятал его под стельку своей обуви.
Мне тогда казалось, что пропажу сразу обнаружат и непременно подумают на меня. Поэтому просто положить его в карман было слишком ненадёжно. И ничего лучше я не придумал.
Тётя Таня жила в двух кварталах от того дома, где мы с мамой, бабушкой и дедушкой тогда жили. Всю дорогу я испытывал жуткую боль: нож впивался в ступню, а я терпел, скрипя зубами. Странно, но факт: я вообще не помню, что было потом. Никто так и не узнал о моём поступке, и судьбу этого ножа я не помню до сих пор.
Думаю, стоит сделать небольшое отступление и обратить ваше внимание на один важный момент, чтобы дальше было понятнее.
Эту книгу пишет сорокалетний мальчишка, набравшийся смелости и решивший поделиться историей своей жизни. Ему кажется, что она может быть кому-то интересна — тем более что в последнее время он всё чаще слышал подобные советы и предложения.
И вот, не зная, получится ли написать так, чтобы это действительно было интересно читателю, я, скорее, даже не раздумывая, сел за стол и принялся за дело. И довольно быстро понял, что это, пожалуй, самое полезное занятие из тех, чем я привык заниматься в последние дни одиночества.
Но стоило мне написать всего несколько листов, как я сам не заметил, как оказался внутри стремительно разрастающейся идеи. И с каждой новой строчкой во мне всё сильнее росло вдохновение и безудержное желание показать вам всем, как глупый мечтатель может изрешетить собственную карму: растерять все ценности, предать принципы, превратить свою жизнь и жизни своих близких в ад, обречь всех на постоянные мучения. Опуститься на дно и, прекрасно понимая своё падение, убедить себя, что смерть — единственный выход. И при этом каждый день презирать себя за то, что у меня не хватает духу на этот шаг.
А потом — благодаря безграничной любви небольшой группы людей, вере и знаниям — за относительно короткое время снова вернуть себя к жизни и научиться жить так полно, как не жил никогда прежде.
Не могу не упомянуть Билла Уилсона и не выразить ему огромную благодарность за его труд, за знания, благодаря которым я жив, могу нести весть и быть, пусть и таким себе, но всё же примером. Надеюсь, эта книга поможет мне в этом. А может, и не только мне.
Исходя из всего вышеизложенного, сразу предупреждаю: в некоторых местах хронология повествования будет нарушаться. Где-то я стану возвращаться в прошлое, чтобы провести сравнения, где-то — просто сделаю отступление, чтобы точнее выразить мысль и протянуть более тонкую нить к читателю. То есть к вам. Мне очень важно, чтобы вы меня понимали.
А иногда я буду просто ломать четвёртую стену, чтобы не чувствовать себя так одиноко, как это бывает последние дни.
Я большой фанат супергеройского кино, Marvel и DC. Часто пересматриваю некоторые фильмы — не знаю даже, как объяснить, но они меня как будто заряжают: вдохновляют, а где-то даже учат. Но вот недавно я действительно прозрел и увидел настоящего супергероя, реального, обладающего необыкновенной силой — материнской любовью.
Я понял, что хочу быть таким же родителем для своего сына, каким моя мама является для меня. Хочу быть таким же: стойко переносить тяготы и перипетии судьбы, не ломаться и не терять себя.
В своём повествовании я возвращаюсь к периоду, когда мы с мамой переехали на Сулиму — обычный район нашего города. Тогда мы жили вдвоём в малосемейке, и мне уже было шесть лет. Но, прежде чем продолжить, я хочу вспомнить ещё одну историю и сравнить её с тем, что будет дальше. Об этом я и говорил выше.
Живя с бабушкой, я ходил в детский сад, который находился в квартале от дома. И вот однажды, в пятилетнем возрасте, я подговорил двоих ребят из группы, и во время прогулки мы сбежали через дыру в заборе и направились к дому моей тёти. Дом был всего в квартале от сада.
Ничего страшного с нами не случилось. Через пару часов нас нашли. Конечно, родители изрядно поволновались, но в целом всё обошлось. А мы, дети, провели это время прекрасно, чувствуя себя героями, отправившимися на поиски приключений.
Но теперь, будучи отцом такого же пятилетнего ребёнка, меня просто охватывает страх при мысли, что он не то, что сбежит из детсада, а даже просто останется на улице без присмотра на пятнадцать минут. И, накладывая одно на другое, я всё отчётливее понимаю, насколько важно уже сейчас, именно сейчас, правильно направлять своего ребёнка и заниматься формированием его личности и характера.
Продолжим.
На Сулиму мы с мамой переехали примерно в 1994 году. Точно я не помню, как эта квартира досталась нам. До нас в ней жил дядя Коля, мамин брат. Он переехал в новую квартиру, а эта досталась нам.
Отчётливо помню тот день и то, как познакомился со своим первым настоящим другом. С человеком, с которым мы дружим до сих пор — уже больше тридцати лет. Конечно, бывало, что мы подолгу не разговаривали, и чаще всего подводил его именно я. Но мы всегда мирились и всегда понимали друг друга.
Так вот: переехав в новую квартиру и немного обустроившись, мама сказала мне:
— Сынок, почему бы тебе не пойти погулять? Может, познакомишься с соседями, найдёшь друзей на новом месте.
Я и пошёл.
Во дворе была неплохая для того времени детская площадка. Обойдя её, я увидел мальчишку моего возраста, стоявшего у радуги. Когда я подошёл, сразу понял, что он чем-то опечален. Мы познакомились — его звали Максим, и он переживал из-за того, что у него умерла черепаха. Он держал её в коробке и думал, где бы её похоронить.
Этим мы и занялись. Место нашлось довольно быстро, и меньше, чем через час мы уже похоронили Тортилу.
Не помню точно, в тот же день или на следующий, он пригласил меня к себе домой, и я познакомился с его мамой, тётей Таней, и отцом — точнее, отчимом, дядей Вовой. Я очень полюбил его родителей, и, думаю, они меня тоже.
С Максом мы многое пережили. Именно с ним я впервые закурил, впервые напился и впервые попробовал хоть и лёгкий, но всё же наркотик. Тем самым я положил начало… С ним же мы подворовывали игрушки в детских магазинах и на рынках. Как-то даже украли бумажник, оставленный на столе в кафе, когда зашли туда собирать бутылки для сдачи в пункт приёма стеклотары. Возможно, кому-то это покажется непонятным, и слава Богу. Хотя, если честно, это всё-таки какой-никакой, но бизнес-опыт. Я имею в виду сбор и сдачу бутылок, а не кражу кошелька.
Во дворе, где мы росли, было очень много молодёжи нашего возраста. В юности мы все жили дружно, большой компанией. Часто собирались во дворе и играли в футбол, в козла и во всякие другие игры. Рыли землянки. Да что говорить — мы даже создали во дворе небольшой кошачий приют. Сначала кормили бездомных кошек, которые жили рядом, а потом начали обустраивать домик в палисаднике и ходить по району, собирая кошек, которым, как нам казалось, нужна была помощь.
Это была наша общая идея. Многие жильцы — конечно, не все — поддерживали нас и подкармливали наших питомцев. Но были и те, кто пытался их травить, травил собакой, жаловался на нас и на наших кошек. Одно лето у нас собралось очень много этих любимцев — прямо очень много. Помню, утром выходишь во двор с едой, которую захватил дома, и идёшь по подъезду, собирая то, что добрые соседи оставили специально для кошек у дверей. Подходишь к палисаднику и зовёшь: «Кис-кис-кис».
Сначала слышишь их, а потом видишь: с деревьев, из подвала, из-за дома, из подъезда, из шалаша, специально для них сооружённого. Просто отовсюду. Пару десятков голов, не меньше. Разные: красивые, почти домашние, грязные, облезлые, бесхвостые, безухие. Видеть это было для меня особым удовольствием. Думаю, именно тогда во мне и сформировалась настоящая любовь к кошкам.
Потом началось школьное время, и все мы пошли учиться. Все пацаны с нашего двора пошли в школу, которая была рядом с домом, буквально в ста метрах. А я пошёл в школу, где моя мама работала учителем истории и обществознания.
Тогда мне казалось, что учиться в школе, где работает мама, — это настоящее мучение. Прежде всего потому, что мне не удавалось скрыть прогулы, проблемы с учёбой, да и о моём поведении мама была осведомлена почти сразу. Сейчас я понимаю, что всё это пошло мне только на пользу: несмотря на раннее влияние улицы и плохой компании, я всё же неплохо учился, два года подряд сдавал ЕГЭ и дважды поступал в университет.
Иногда я представляю, как бы сложилась моя жизнь, если бы можно было убрать дурное влияние улицы, окружения, алкоголя и наркотиков. Ну что сказать — мечтатель.
Школа сильно меняет жизнь ребёнка, и можно без сомнений сказать, что мир для семилетнего мальчишки становится в разы больше, шире и интереснее. Есть несколько вещей, которые делают школьное время особенно важным для любого ребёнка.
Круг общения становится гораздо шире: уже в первый год количество знакомств растёт буквально в геометрической прогрессии. В школе ребёнок начинает по-настоящему общаться со взрослыми — с учителями, а не только с родителями. Для многих это первый серьёзный выход в большой социальный мир.
И сейчас, когда я пишу это, мне особенно хочется подчеркнуть одну мысль, которая, как мне кажется, очень важна и которую я, возможно, ещё не раз подниму дальше: на мой взгляд, в школе необходимо особое внимание уделять детям из неполных семей, особенно тем, у кого нет отцов. Для этого нужна отдельная методика, отдельная программа, отдельная работа. Сначала, конечно, всё нужно изучить и проанализировать. Я не претендую ни на авторство, ни на титул первооткрывателя. Мне важно только одно: чтобы общество осознало, насколько это необходимо. И я постараюсь это показать.
Теперь о других вещах, благодаря которым школьные годы становятся важными для ребёнка. Первая — и, возможно, безответная — любовь. Расставание. Всё это ребёнок познаёт именно в школе. Именно там начинает формироваться и расти один из самых ярких дефектов — зависимость от чужого мнения. Особенно у современных подростков. И могу вас заверить: этот дефект не меньше развивается и у тех детей, кто сам становится преследователем, чем у тех, кто подвергается буллингу.
Как же этот дефект съедал меня изнутри! Я не мог ни о чём другом думать, сидя на уроке, если в голове поселялась мысль, что со мной что-то не так или я сделал что-то такое, за что меня могут осудить или высмеять.
Ну о нескольких таких ситуациях я ещё расскажу позже и попробую дать им оценку уже с теми знаниями, которые у меня есть сейчас.
Школа — это первый широкий социум, куда ребёнок, хочет он того или нет, входит и начинает формировать свою личность. Там же прорастают первые дефекты. Безусловно, я не спорю: многое закладывается ещё до школы. Но лично моё мнение, основанное, конечно, на собственном опыте, такое: первые пять-семь школьных лет мы формируем свой характер и личность, будто лепим из глины — легко, почти во что угодно, если хватает воображения.
Следующие пять-семь лет — уже работа по дереву. Может даже немного дымить и опилки полетят. Но, если не переборщить и соблюдать аккуратность, можно сделать многое.
Потом мы уже пытаемся обтесать каменную статую, и камень этот часто похож на гранит. Работать наждаком долго и трудно, терпения может не хватить, да и времени может уже не быть. А если бить молотком и зубилом, есть большая вероятность сколоть лишнее — которое уже не вернуть.
Как я уже не раз говорил о себе на страницах этой книги, я мечтатель и фантазёр, мальчишка, который постоянно нуждался в наставнике. Мне нужен был пример. Конечно, для мальчика таким примером должен быть отец. Но ребёнку этот пример нужен на протяжении всей жизни. И, не имея его рядом, я сначала находил его в героях голливудских фильмов.
Благо отец подарил мне видеомагнитофон и несколько кассет с боевиками — ещё с тем самым дубляжом в нос. Так я и начал стремиться быть похожим на Ван Дамма, Сталлоне, а особенно мне нравился Стивен Сигал. К четырнадцати годам у меня уже была неплохая коллекция его фильмов.
Я видел в этих фильмах храбрых, смелых, сильных и добрых мужчин. Я подражал им, но для того, чтобы действительно стать таким, нужно было работать над собой: тренироваться, растить и развивать в себе те качества, которые мне так нравились. Просто казаться — это одно. Быть — совсем другое. Это требует сил, времени, упорства и терпения. Так же, как тренировки в зале.
Но многое мне было проще изобразить, чем действительно взращивать в себе. Здесь уместно вспомнить выражение: «Нужно быть, а не казаться». Вот я и стал заниматься физически дома: тягал табуретки, придумывал себе подобные упражнения, изучал и повторял приёмы, увиденные в фильмах, даже фразы и реплики, которые, как мне казалось, можно будет использовать в жизни.
Теперь-то я прекрасно понимаю: мне нравились характеры этих героев. А чтобы воспитать в себе желаемый характер, нужно работать над личностью и взращивать в себе нужные качества. Но тогда я был доволен собой.
Было время, когда я специально ходил по улице и искал приключений, желал, чтобы ко мне кто-нибудь подошёл (докопался) — в те времена это было вполне обычным делом — и я уже с заранее прописанным сценарием отыграю главную роль…
Но не думайте, что я хочу показаться бесстрашным смельчаком или кем-то в этом роде. Нет. Как я сейчас понимаю, в то время для меня главным был настрой. Я мог чувствовать себя непобедимым и ринуться в драку против четверых, а мог струсить в ситуации, где это было не только малодушно, но и просто глупо.
Вот вам эпизод из жизни.
Мне было лет двенадцать. Я, Макс и наш друг Димка — близкий друг, с которым мы втроём провели всё детство, — насмотрелись Стивена Сигала, «Nico», «Захват» и всего в этом жанре. И я предложил пацанам: тогда я уже немного позанимался самбо в школе, даже участвовал в драках, в общем, какой-никакой опыт уже был. Предложил я им ходить в яры — это район на окраине города, где были вырыты огромные котлованы и почему-то брошены. Там мы собирались тренироваться, отрабатывать рукопашный бой в разных стилях, подсмотренных мною в фильмах. Даже с оружием — ножами, палками.
Тренируемся мы уже минут тридцать-сорок, это был самый первый раз, когда мы решили заняться этим. С собой у меня был нож-бабочка. И вдруг примерно в сотне метров от нас в нашу сторону идёт парень лет семнадцати-восемнадцати. Кричит, машет рукой — судя по всему, нам. В округе больше никого не было. Сигналит, чтобы мы подошли к нему.
Не могу точно сказать, что в тот момент во мне сработало. Что именно щёлкнуло в голове — не знаю. Но я, не раздумывая ни секунды, развернулся и дал дёру так, что мои друзья поняли, что произошло, только тогда, когда догнать меня им уже было нереально. Словно ветер. Как Форрест Гамп.
Это был страх. Но страх какой-то необычный, дикий. Я не просто испугался этого парня и не просто перепугался за свою шкуру. Нет. Казалось, я всё это время копил страх внутри себя, откладывал его, держал в заточении, и вот он наконец вырвался наружу в таком вот виде.
Представляете, сколько было смеху потом у нас с пацанами, когда мы встретились во дворе и обсудили наш первый тренировочный день и его итоги. Мне не было стыдно. Я вообще не переживал по поводу случившегося. Чувства, которые я тогда испытал, были настолько необычными, что они полностью заняли мою голову. Но это длилось недолго. И если вам интересно, то этот парень просто хотел спросить закурить или прикурить. Уже не помню точно.
Было бы, конечно, эпично продолжить рассказ тем, что именно тогда я понял, как пользоваться страхом, обращая его в своего рода форсировку, и что всё это стало возможным именно благодаря той ситуации. Но нет. К сожалению, этому я научился гораздо позже — думаю, лет через десять-двенадцать, уже живя на улице и ведя соответствующий образ жизни. А вот о том, что это был именно страх, я догадался и понял ещё позже, всего несколько лет назад, уже познакомившись с программой.
И вот я задумался о другом. Я, Макс и Дима дружили всё детство. В подростковом возрасте у нас на троих была одна мечта: чтобы в будущем мы так же, как и сейчас, жили рядом, работали вместе и вообще не теряли друг друга. У всех троих не было отцов, у Макса и Димки были отчимы. И тут я вдруг понял одну забавную, но очень показательною вещь.
У Макса мама и отчим сильно выпивали. Конец девяностых — это, по сути, была семья алкоголиков. У Димки мама с отчимом в начале двухтысячных начали изготавливать и продавать наркотик — «винт», как его называли в народе. И, соответственно, сами же его употребляли. А моя мама — учительница, очень хороший учитель, постоянно повышала квалификацию. Мой отец был милиционером, а впоследствии предприниматель.
И вот парадокс: только я из этой троицы имею судимости и около десяти лет провёл в местах лишения свободы — общий, строгий, особый режим. Ирония судьбы? Не думаю. В большей степени я виню своё воображение, свои мечты и фантазии, постоянные грёзы, которые всегда шли вразрез со здравым смыслом. Мир, в котором я жил, не имел ничего общего с реальностью. И теперь я точно понимаю: мне нужно было меньше смотреть фильмов. Или хотя бы жанр менять.
Будете смеяться, но фильмов я теперь смотрю ещё больше… только жанр действительно сменил. Улыбка.
Что, верно, то верно: с Максом и Димкой мы дружили крепко. Поэтому многие жизненные ухабы проходили вместе, плечом к плечу.
Почему-то мне кажется, что многие, прочитав мою книгу, решат, будто я придаю слишком большое значение тому, что вырос без отца. Согласен. У кого что болит, тот о том и говорит. И это, безусловно, так — я действительно придаю этому большое значение.
Но у меня нет докторских степеней, специального образования тоже пока нет, как и высшего — тоже, надеюсь, пока. Я не проводил соцопросов и не обладаю никакими статистическими данными. Более того, я не собираюсь утверждать, что вероятность стать зависимым многократно возрастает, если ребёнок растёт в семье с одним родителем. Всё, что я говорю на этот счёт, я могу аргументировать только своим опытом — опытом мальчишки, росшего без отца.
Мама, какой бы умной она ни была, просто не могла быть для меня — мальчишки — тем примером, который был мне нужен. И уж точно не могла защитить или оградить меня от влияния окружающей среды, дурных примеров и соблазнов. Плюс ко всему — дефицит внимания и отсутствие работы по взращиванию мужской личности.
Я обязан своей маме всем. Всё, что у меня есть, дала мне она. И хочу, чтобы вы понимали: здесь я просто рассказываю о своей жизни, делюсь опытом. Хочу показать читателю, как, «летая в небесах», легко можно провалиться в преисподнюю. Как зрячий может быть слеп и не замечать своего ангела-хранителя, который постоянно идёт рядом, оберегает и не даёт уйти во тьму. И как незнакомые люди указывают тебе путь, помогают идти по нему и тем самым возвращают тебя к жизни. Именно в такие моменты по-настоящему начинаешь верить в Бога.
А ещё, обладая определёнными знаниями, конечно же благодаря программе, я обращаюсь к своему прошлому, анализирую и разбираю примеры. Да, мой взгляд на болезнь предельно субъективен, но я не могу отделаться от мысли — и, конечно, здесь не без участия моего эго, — что какой-нибудь бедолага, ступивший на путь выздоровления, прочтёт мою книгу, поверит в себя, вдохновится, и это вдохновение даст ему те силы, которых на первом этапе так не хватает.
Вот в этом и прослеживается задумка всего моего труда: быть примером для тех, кто отчаялся, и вселять надежду и веру — и в них самих, и в близких им людей. И да пребудет с вами Сила.
Как уже писал выше, я многое брал у своих кумиров, вернее — у их героев. Но с возрастом примером для меня становились уже ребята из моего двора, старшие товарищи, которые всегда, ну или почти всегда, казались образцовыми пацанами, эталоном.
Всё началось с курева. Думаю, как и у многих.
Перед нашим домом было поле. Летом ребята постарше, на три-пять лет, занялись тем, что начали копать там землянку, обустраивать своё пацанское логово. Ну а мы, молодые пацаны, были тут как тут — в помощь. Копали, искали, где стащить доски, кто-то из дома тащил ковры, стулья, сидушки, замок на дверь. Работа кипела. И все они курили.
Вот и мне захотелось. Сам процесс поначалу не приносил ни кайфа, ни пользы, но то, что это сблизит меня с ними и сделает похожим на них, было для меня главным мотивом, толкавшим к первой затяжке. Тут я Америку ни для кого не открыл — так было у многих.
Интересное было дальше. Сигареты тогда, что для нас, что для ребят постарше, были роскошью. Некоторые не гнушались даже украсть бычки у отца дома и принести в нашу берлогу — это ценилось и уважалось. Купить сигареты тогда мы не могли: денег у нас попросту не было. Через несколько лет — да, но тогда нет.
И вот в один день Димка рассказывает мне, что у его отчима дома лежит несколько блоков сигарет «Луч», спрятанных на антресоли, потому что Дима уже попадался на воровстве сигарет. Не помню, долго ли я думал. На самом деле я сразу понял, что нужно делать.
Я дождался дня, когда Димка будет дома один. Взял одного из своих любимых трансформеров — это был Оптимус Прайм, точнее его копия. И мне понадобилось минут двадцать-тридцать, чтобы договориться с Димой и убедить его, что оно того стоит. В итоге он, заполучив Оптимуса, залез на антресоль, достал один блок и отдал мне. А это, между прочим, двести сигарет!
Боже, насколько же я был доволен собой и результатом.
Мне трудно сейчас передать те чувства, которые я переживал в тот день. Выходя из подъезда, я не шёл — я буквально парил на крыльях. Я знал, что сегодня там, скорее всего, никого не будет, но завтра… Завтра, как мне казалось, всё должно было быть по-другому. Я собирался спрятать сигареты в землянке, домой нести их было нельзя. Оставить на виду — тоже, сопрут. Поэтому я прятал их с мыслями о том, как завтра все будут восхищены, когда я достану из тайника несколько пачек, брошу их на стол, предложу всем закурить и как ни в чём не бывало попрошу огня у Абрама — самого старшего из нас.
Я жил в предвкушении этого момента весь оставшийся день.
И совершенно не обратил внимания на то, что всю ночь на улице лил дождь.
Но всё вышло именно так, как я себе и представлял — только совсем не так, как мне хотелось. Где-то после обеда я вышел: в это время мы обычно и собирались там. Обходя лужи, дошёл до места, в голове проговаривая заготовленные фразы и пытаясь согнать с лица довольную улыбку, которая не сходила весь день. Уже ближе я заметил, что пацаны вынесли несколько мягких подушек от дивана на улицу, двое что-то мастерили у двери. И уже, спускаясь вниз, я понял, что нашу землянку хорошенько подтопил ночной дождь.
В состоянии аффекта я иду по луже, вода по щиколотку, чем вызываю общее недоумение и внимание. Не обращаю внимания ни на окрики, ни на приветствия, ни на призывы остановиться. Спускаюсь, добираюсь до того места, где были спрятаны сигареты, извлекаю эту мягкую влажную массу из тайника между досками — и у всех на глазах большая её часть разваливается у меня в руках и падает в лужу к моим ногам.
Я вообще не помню, о чём тогда говорил с пацанами и что делал следующие сорок-шестьдесят минут. Помню только, что снова начался этот злополучный дождь, мы ушли в подъезд, кто-то предложил мне сушить табак на батарее, потом мы долго его курили, а вернувшись домой, я ещё долго блевал в ванную, наевшись этого табака и не умея делать самокрутки. Блевал массой, в которой отчётливо был виден табак. Мама, конечно же, всё поняла. Я был наказан и какое-то время не выходил гулять.
И таких ситуаций, где я пытался добиться всеобщего признания и уважения, иногда чьего-то индивидуального, через необычайно щедрый, заметный поступок, в моей жизни было достаточно. Конечно, не все они, слава Богу, заканчивались таким фиаско. Это продолжается и по сей день.
Сейчас, уже детально разбираясь в себе и проводя внутреннюю работу, я прекрасно понимаю: ребёнку таким образом было легко подниматься по вершинам своей пирамиды потребностей. Первые две ступени меня в детстве почти не заботили — этим в большей степени занималась моя мама. Физиология и безопасность были полностью на ней, и у неё это удивительно хорошо получалось. А вот социальные потребности и потребность в уважении и признании — это уже было моё поле.
Именно такими действиями я и пытался удовлетворить их. Ребёнку и подростку легко собрать вокруг себя сверстников, если у него есть хорошие игрушки, полные карманы жвачки и игровая приставка. Думаю, тем самым я выработал в себе и хорошие качества — щедрость, целеустремлённость, коммуникабельность, инициативность. Но вместе с этим росли и дефекты характера: зависимость от чужого мнения, эгоцентризм. Я стал с трудом переносить критику и практически никогда не давал себе права на ошибку. Всегда старался выглядеть идеально, и мой малейший промах мог долго не давать мне покоя, застревая глубоко в голове.
Хочу в очередной раз немного отступить от повествования и, раз уж коснулся темы, дать анализ, точнее — проследить эволюцию такого качества, как щедрость.
Раньше я этим получал внимание окружающих, признание и уважение. Но сейчас это работает у меня по-другому. Большее удовлетворение я получаю, когда делаю это инкогнито, не афишируя свои поступки. Но, по правде говоря, они всё равно питают моё внутреннее самолюбие — моё эго. Как будто я уже доказал окружающим, а может, просто пришёл к тому, что мне на их мнение в действительности наплевать.
И теперь я как будто гонюсь за мнением одного-единственного человека — главного критика своей жизни. Того, которого мне будет труднее всего обмануть. Хотя, если честно, не могу утверждать это на сто процентов. И этим критиком являюсь я сам.
Постоянно держать ответ перед самим собой — это, скажем так, хорошо закаляет характер и дисциплинирует. Но зачастую окружающие этого не замечают, и возникает некий диссонанс. Разбираясь в нём, я понимаю, нахожусь ли в самообмане или же мнение окружающих основано на их личных убеждениях и не объективно.
На мой взгляд, научившись правильно разбираться в этом, мы встаём на самый верный путь — и к личностному росту, и к эмоциональной стабильности, и к внутренней крепости. Пишу и понимаю, что не всегда могу передать на бумаге то, что рождается у меня в голове. Но надеюсь, что после долгой и упорной работы над книгой у меня это будет получаться.
Цель этого отступления — объяснить мою позицию. Я сторонник того, что каждый из нас может пользоваться своими дефектами точечно и даже получать от них пользу, а в целом — настраивать своё внутреннее «я», своё эго, на контакт с окружающей средой, чтобы не погрязнуть в самообмане и пустить эту силу на развитие личности.
Знаю, не всё и не всем будет понятно. Но уверен: когда вы возьметесь за это, то обязательно вспомните эти строки и увидите направление пути.
Вернусь к своей истории. Курить в том возрасте для меня было больше приключением, особым ритуалом, который сближал и объединял нас между собой. И, конечно, выделял и возвышал среди остальных мальчишек нашего двора. Не каждый мог себе позволить курить.
Именно благодаря этому ритуалу я впервые оказался в отделе милиции. В то время мы облюбовали наш подвал как неплохое местечко, где можно собираться и курить, не боясь, что меня заметит мама или соседи, которые тут же донесут ей. Именно там мы и прятали сигареты.
Видимо, кто-то заметил, что мы периодически лазаем в этот подвал, и вызвал наряд милиции. А может, сотрудники увидели сами — мы проникали туда чаще всего через проход за домом, где рядом со специальной пристройкой столовой были гаражи-боксы сотрудников милиции.
Сидим мы, курим в подвале, и вдруг видим, как в наше логово спускается милиционер с фонариком. Плохо помню детали произошедшего, но в итоге вся наша банда оказалась в отделе, благо он был буквально в пятидесяти метрах от нашего дома. В течение следующих двух часов кого-то забрали родители, кто-то, как и я, ушёл сам.
А привычка курить появилась позже — в восьмом-девятом классе. Тогда я уже курил как обычный курильщик, прятался от мамы и старался заметать следы. Доходило даже до того, что я закусывал сигареты ёлочными иголками. Почему-то мне кажется, многие через этот трюк проходили в своей жизни.
Сейчас, учитывая всё, что происходит в моей жизни, напомню: я нахожусь в тюрьме, уже со сроком, пусть и небольшим, но реальным. Прежде чем продолжу, хочу поделиться мыслями, которые в последнее время меня особенно волнуют.
Вот он — тридцативосьмилетний мужик, сижу в тюрьме, а меня два раза в месяц, как по часам, греет моя шестидесятивосьмилетняя мама: заботится обо мне, привозит передачи и всё такое. Сколько бы у меня ни было друзей, сейчас обо мне заботится именно она. Как и пятнадцать лет назад.
Но вот что меня коробит и тревожит: я почему-то стесняюсь этого факта. Не хочу говорить окружающим, что всё это делает для меня моя мама. Мне и самому трудно осознавать, что, прожив такую жизнь, имея столько друзей, я всё равно до сих пор, как пятнадцать лет назад, жду от неё этих сумок, передач, этой заботы. А зная свою маму, я понимаю: глядя на отношение моих друзей, она и не доверила бы никому моё благополучие. И, безусловно, никто не справился бы с этим так, как она.
Полагаю, дело в моей незрелой личности. Она так реагирует — точно так же, как в детстве, когда мне было неловко появляться с мамой перед друзьями: мне хотелось казаться взрослее и самостоятельнее. А рядом с ней я чувствовал себя маленьким ребёнком, но никак не взрослым мужчиной.
И вот только к сорока годам я начинаю хоть немного понимать, что мне самому нужно расти как личность. И что для этого мне следует менять в своей жизни. Виноват в этом никто иной, как я сам. Когда мне следовало съехать от мамы и жить самостоятельно, я упрощал себе жизнь, а уходить и брать ответственность на себя — боялся.
Думаю, это одно из главных упущений в моей жизни. Причина и следствие — два в одном: и расстройство личности, и замедление развития некоторых дефектов характера. Ответственность позволяет смотреть на жизнь более реально, а мне этого так не хватает. Мои представления далеки от действительности. Я ведь и правда ещё тот мечтатель, а если смотреть в корень — ещё и идеализатор, чёрт бы его побрал.
Сегодня, когда у меня появился сын Вова, я во многом начинаю понимать свою маму. Возможно, это во мне от неё — это непомерное желание защитить, окружить заботой. И от меня — моя уверенность в том, что я знаю, как и чему научить сына, чтобы он встал на правильный путь и не повторил моих ошибок. Не исключаю, что эта излишняя самоуверенность тоже результат болезни, но она мотивирует меня к действиям и помогает не сидеть на месте. А это уже неплохо.
Очень много думаю о том, как складывалась мамина жизнь, как менялись её цели, как она преодолевала трудности, как переносила страдания, которые на неё сваливались из-за моих неудач и провалов. И как же мне хочется теперь, когда я твёрдо стою на ногах, трезво мыслю и понимаю, во что превратил жизнь моей мамы, сделать всё возможное, чтобы она наконец-то смогла почувствовать себя счастливой и насладиться жизнью.
Как же мне хочется стать тем сыном, на которого она смотрела бы с гордостью, понимая, что всё, что она сделала, все её силы и старания, не прошли даром. Как же я боюсь, что у меня просто не хватит на это времени. Господи, помоги мне в этом! Прошу Тебя!