Тьма

Глава первая

Горький и мерзкий дым попал в глаза. Я ненавижу этот запах, но все равно продолжаю курить, особенно по утрам. Смаковать зимнем утром на балконе, наблюдая пейзаж из хлопьев, окутывающих улицы, честно говоря – восхитительно. Я никогда не курил для пантов или «за компанию», этим процессом я наслаждался в эстетическом плане. С этими мыслями прикрыл балконное окно и зашел домой. Сегодня шестое января и у меня начались каникулы после сессии. Новый год, к слову, мы с друзьями встретили без потерь в личном составе – и слава Богу. Этот отпускной период не намечался быть продуктивным, мне просто лень, я реально хочу все эти дни ничего не делать и не жалеть об этом. Пока не стемнело нужно сходить в спортивный зал. Мне нравится тренироваться, обожаю процесс составления плана тренировки и презираю самолюбование, которым проникнут весь этот бодибилдинг. Мне подарили большую и удобную сумку, в которую помещается весь мой инвентарь: даже вещички для душа. Живу я с родителями, они уехали на дачу навестить родных. Так что могу в полной мере наслаждаться одиночеством.
Хочется еще немного рассказать про Новый год. Организовывали мы его вместе с друзьями. Чем старше мы стали, тем все стало происходить более ответственно: подход к выбору напитков, закусок, музыки и вообще места. Дискуссий и ненависти стало меньше, по крайней мере снаружи. Справлять мы начало еще днем тридцать первого, да-да мы такие. Стакан за стаканом — мы этого хотели. До курантов почти что доползли. В общем было весело.
Сумка была собрана. Я накинул любимые потертые джинсы, черную мешковатую толстовку и отправился в мир самолюбования, пота и бездушного железа. Выйдя из дома мороз бросался в лицо и я кожей ощущал это заточение. Холод или мороз – все это ассоциировалось у меня всегда с каким-то заключением или ограничением. Будто бы пространство вокруг начинает съеживаться и возникают признаки клаустрофобии. Ну все, я похрустел в зал.

Глава вторая

Потренировавшись от души, наслушавшись знатоков фитнеса, которые выглядели, как новички, я пошел домой. По дороге всегда возникают мысли куда ты идешь и ждут ли тебя там, куда в итоге ты дойдешь. Дома я был один и меня никто не ждал, как и я не ждал звонка от друга с предложением на очередную попойку. Я не часто обращался к алкоголю за какими-то вопросами и в целом не любитель. К такому выводу приходишь, когда без проблем можешь отказать любому предложению выпить, но это было от лучшего друга: естественно я согласился. Мои небольшие познания говорят, что после физических нагрузок, вызывающих стресс у организма, алкоголь не лучший вариант для отдыха. Когда ты молод – тебе в целом наплевать на последствия. Разулся, раздеваться не стал, бросил сумку около входа, взял деньги и пошел к друзьям. Есть такие компании, которые без лицемерия и каких-либо дурных мыслей тебе рады, и эта была такой. Когда я пришел мой лучший друг и все остальные уже были под шафе. Веселиться они точно могли, даже когда не было денег, умудрялись достать выпивку, парочку легкодоступных дам и покурить. На всех новоприбывших распространялось правило «догонять», а я не особо люблю нарушать такие правила. Формальности начать с пива, а потом браться за что покрепче – я откинул, и начал налегать на коньяк. Еще был ёрш, но настолько безрассудным я был один раз и навсегда пожалел.

Глава третья

Вот уже мерзкий дым от сигареты не кажется мне таким противным, скорее романтическим. Будучи пьяным, я курил с удовольствием одну за одной. Дверь на балкон для курильщиков не закрывалась: оттуда выходили и заходили просто без конца. Есть такие люди, в которых злоба и дерьмо просыпаются только после рюмки. Такие особы начинают быстро надоедать, что мне становится тошно и мое мужское начало начинает тяготеть по женским представителям. Что уж говорить, под алкоголем любая девушка начинает казаться именно той, которая тебе нужна. Нужна сейчас, но точно не потом. Если в трезвом состоянии любой мужчина пленник женщины, то пьяная женщина абсолютно подвластна мужчине. Весь вечер я не спускал глаз с одной брюнетки, пытался заметить: бегает она за кем-то здесь или нет, какого мужчину тут она ищет. Бывает такое чувство, которые описывать мне тяжело, но иногда людей сближает вселенная, пускай лишь на один вечер (по крайней мере я называю это вселенной). Вы начинаете сближаться с ней после первой встречи ваших взглядов. Она начинает чувствовать, что ее так же тянет, как и вас к ней. Вы оба понимаете, что это всего лишь алкоголь, а может и не осознаете, ведь всем хочется романтики, особенно пьяным. После того, как я заговорил с ней, она, кажется, больше никого и не замечала среди всех этих людей, кроме меня и стакана с выпивкой. На спиртное она налегала не меньше, чем я, может быть даже больше. В такие моменты мне кажется, что все продолжение вечера может рухнуть из-за ее опьянения и она просто заснет. Как же я ошибался.
С каким энтузиазмом мой друг заставлял меня пить, можно просто позавидовать такому умению призывать к чему либо, а я не особо и сопротивлялся. Все это в совокупности вылилось в дикую стельку. Я абсолютно перестал отдавать себе отчет о том, что я делаю, кроме того, что хожу каждые пять минут в туалет. Я стал забывать об этой девшуке, с которой планировал разукрасить ночь. Все уже стали расходиться, хотя это слишком мягко сказано, все стали уползать обратно в берлоги. Все дерьмо, что случилось с моим организмом за сегодняшний день просто не позволило мне думать о доме. Я скинул с себя верх одежды и упал посередь кровати. Особа была в состоянии еще что-то делать и ее желание меня, видимо, не угасло, что не сказать о моем. Она тоже разделась и села сверху меня, попутно расстегивая ширинку джинсов. Мой отказ не заставил себя ждать. Скинув ее с себя, я просто отвернулся и задремал. Смутно помню, как она ночью дергала меня руками и что-то кудахтала, в моем состоянии я абсолютно ничего не понимал, только говорил грубое отъебись и дальше погружался в грезы.

Глава четвертая

Каждое утро с похмелья тяжелое. Лицо так сильно заплывает, что тяжело открыть глаза. Проснулся я от мерзкого запаха блевотины. Симпатичная под алкоголем особа на данный момент выглядела не лучше, чем бездомный алкоголик. Она облевалась прямо во сне и загадила всю подушку, но не проснулась. От увиденного мне стало так мерзко, что я сам чуть не выплюнул кишки. По мере своих возможностей я вылетел из комнаты в поисках воды. Пользоваться стаканом не пришлось, пил прямо из крана. Легче не становилось: руки неподвластно мне тряслись, в ушах был страшный звон, а внутренности будто бы съежились и просились наружу через рот. На данный момент я понимал, что мне нужно уединение и какие-нибудь таблетки. Попутно собирая вещи было видно, что никто, кроме меня, не проснулся. Иронично надеялся, что никто не умер. Обидно уйти из этого мира молодым и по такой глупости. За мою насмешку организм меня наказал позывами к рвоте. Захлопнув за собой дверь я пытался меньше думать – так голова болела меньше. Шаг за шагом пошел домой. Лифт оказался комнатой пыток, я ощущал каждый его звук и нахождение в пространстве, боже, лучше бы я не проснулся. Зима стала злей. Через пару минут я уже замерз и мечтал оказаться дома. Пусть жил я недалеко от друга, но эта дорога казалась бесконечно длинной и тернистой. Ветер меня постоянно притормаживал, я изнемогал, во мне не было сил и природа забирала последнее. Блять, что же я такое выпил вчера… Середина пути, а я уже перестал понимать где нахожусь. Мне нужно было снова включить мозг, перевести тумблер из положения «автомат» на положение «осознанный», но все безуспешно. В глазах стало все размыто, мгновение и я потерял сознание. Первое, что я увидел, прейдя в сознание – это зеленые стены больницы, пошарпанные и пропитанные бедностью. Мое сознание пыталось найти пульт управления моей головой и сесть на свое место. Вот уже полностью понимая происходящее вокруг, я оглянулся получше и заметил, что мои ноги перебинтованы, но им не хватает какой-то обычной формы.

Глава пятая

Попытки пошевелить ногами сводились только к небольшим подергиваниям коленей. Я ссылался на препараты, которыми меня откачивали или что-то в этом роде. Паниковать сил не было, и я просто лег, уткнувшись в потолок. Соседняя койка пустовала. На тумбочке лежал телефон, до которого я попытался дотянуться. Я забыл и даже не мог предположить какое сейчас число и сколько на данный момент времени. Чувство принадлежности к миру пропало и возвращаться не собиралось. Пропущенных не было. Стало тревожно, что родители могут не знать где я и в панике начать искать не там, где нужно. Номера я не записывал, но родительские помнил наизусть. Позвонить не решился, отложил на потом. Может вообще не придется им что-то рассказывать, спокойно выпишусь, приду домой и не вспомню. Главное – больше не буду пить, только бы вернуться домой. Заглядывая в будущее: как же я ошибался, предполагая такой оптимистичный конец.
Мои раздумья оборвались внезапным визитом медсестры, которая меняла мне утку. С виду обычная женщина лет двадцати пяти, приятной внешности и не замужем. Рыжее каре, карие глаза. Будь я старше – может быть влюбился. Она поинтересовалась моим самочувствием и спросила, не хочу ли я в туалет. Представления о том, что кто-то, пока ты был в отключке, трогал твой член и подтирал тебе задницу – просто распирало изнутри и вызывало тонну смущения. Последнее, кем бы я хотел оказаться в этом мире, это беспомощным инвалидом. Мой уверенный ответ, что я больше не нуждаюсь в ее помощи, не заставил себя ждать. Я очнулся, а значит смогу сделать все сам, но как же я был наивен… Медсестра грустно усмехнулась и спросила, как же я это сделаю. Попытка молча встать и пойти обернулась резким падением на колени. Моя привычка встать на ступни оказалась безуспешной, ибо их, блять, не было. Я встал на концы сосисок, точнее своих ног, похожими на них. Боль прошлась по всему телу, медсестра быстро помогла мне подняться и уложила на кровать. Она пыталась что-то сказать, но я не понимал ни слова. Отделился от мира, снова. Принять факт отсутствия ступней и впоследствии ограничения возможностей в повседневной жизни оказалось тяжелее, чем можно это представить. Меня попросили перевернуться и сделали укол, после которого я вновь уснул. Эти недолгие минуты бодрствования были такими тяжелыми…

Глава шестая

Когда я проснулся в палате было темно. Под лунным светом я разглядел подключенный к руке капельник с прозрачной жидкостью, наверное, они меня таким образом кормили. Человеческого присутствия я больше не наблюдал. Бывает такое, что просыпаешься посреди ночи, вроде уставший, а заснуть не получается. Хотя, чего это я – в моем положении тяжело быть бодрым. Ходить больше не смогу, родственникам не нужен, раз ни одного звонка до сих пор не пришло. Неужели я стал им безразличен. Даже если и так, то это моя вина. Подростковые годы всегда были эгоистичными, когда мы думаем только о себе и своей принадлежности к чему либо, не замечая близких и их поддержку. Они не железные и тоже отдаляются. Раньше я искал одиночество и комнату, в которой смог бы запереться, вот – я ее нашел, но никакого спасения или счастья в этом нет. Скорее мне стало только страшней. Одиночество окутанное мраком: темнота устрашает не своими приведениями, а тем, что оставляет нас наедине с собой.
Скрип двери заставил меня вздрогнуть, вошла медсестра. Но почему ночью? Я притворился спящим, но краем глаза видел какое-то жестокое хладнокровие в ее лице, она совсем не та, что заходила днем. Сменив жидкость в капельнике, она присела на соседнюю койку, сложила руки на коленях и начала ждать. Новый капельник начал быстро меня усыплять. Закрыв глаза я услышал последние ее слова
— Терапия продолжается.
Что она имела ввиду под этим? Меня будут дальше лечить капельниками, но от чего?

Глава седьмая

Мне снился сон в котором я распадался, словно детский пазл, кусочек за кусочком улетали и терялись: за диванов, в карманах, в сердцах. Суть обычного пазла в том, чтоб его собрали, моя же была другой – теряться и ломаться.
Проснулся я от жаркого зимнего солнца, которое сквозь окно нагревало одеяло. Необычайная легкость наполняла меня изнутри, но чувство утраты переменило всю энергию. Я хотел пошевелить коленями, но не смог. Теперь моих ног не было по самые бедра. Меня одолела такая паника, что я упал с кровати и безудержно кричал. Так давно я не чувствовал своих слез и никогда не знал, что потерять рассудок, но именно сейчас это и случилось. Я кричал до тех пор, пока не пришла медсестра и не вколола мне в шею успокоительное – я моментально перестал чувствовать себя в своем теле, оно отдалилось вместе с паникой и чувством утраты. Она уложила меня, теперь я был весом меньше ее. Руками я закрыл глаза и попытался проснуться, мне казалось все это самым долгим и страшным сном. Телефон, вспомнил я и попытался позвонить родителям, но трубку никто не взял. Медсестра привезла капельника и попросила меня положить руку.
— Зачем ты устраиваешь истерию? Ты сейчас горюешь об утрате, но когда у тебя все было – ты этого не ценил и не замечал. Все в порядке, терапия уже прошла наполовину и в скором времени ты будешь здоров! Не устраивай больше такого цирка, хорошо?
Глава восьмая.
Это уже нельзя было назвать жизнью: меня кормили через трубку, как кормят людей попавших в кому, у меня нет ног и телом я не пользуюсь. Рабочими остались только самые основные функции. Вместе с организмом деградировал и рассудок. Я перестал думать о спасении, близких людях, этой ампутации. Единственным якорем для разума в этом теле было сердце, которое своими ритмами стало маяком среди этих четырёх стен. Сердцебиение я стал хорошо чувствовать спустя еще одну операцию, только по удалению рук. У меня не осталось конечностей, но кажется, что саму жизнь я потерял еще раньше, чем попал сюда. Постоянно всплывают слова медсестры:
-Зачем тебе руки, если должным образом ты ими не пользовался?
Все что я имел тогда использовалось в каких-то мелочных и глупых делах. Попойки, тренировки. Зачем родители дают нам жизнь, если мы ее прожигаем в личностных планах и удовольствиях, закапывающих нас. Я понял, что умер еще тогда – по пути домой. Сейчас я нахожусь в своей душе и исповедуюсь перед самим собой. Ни одной ампутации не случилось бы, используя я все данное мне в добро: необязательно к людям, но хотя бы в отношении себя. Если я действительно такой болван, то пускай хотя бы мои мысли послужат кому-то на пользу.
Мне пришлось окрикнуть медсестру. Она вбежала в панике, думая, что я снова упал и впал в истерику. Увидев меня в полном спокойствие и «здравии» она аккуратно подошла и стала слушать. Разглядывая ее вновь, я думал кто же она в действительности: суровый Бог, совесть или кто-то иной, лечащий наказаниями. Это останется для меня загадкой. Я попросил ее вынуть трубку жизнеобеспечения и удалиться с обещанием никогда не входить в мою палату вновь. Соседняя койка была местом для человека, который должен поселиться в моем сердце и на перепутье миров сопровождать меня. С этой целью я тоже не справился. Куда теперь я попаду – не знаю, надеюсь там смогу ходить в туалет сам.