Она

Свежий ветер врывался в комнаты, бушуя и заигрывая с занавесками на окнах. Кружа и вальсируя в ритме: раз, два, три… раз, два, три…
Капли дождя звонко начали колотить по окнам. Пахло дождем, мокрой травой, выхлопами газа, проезжавших мимо машин. Небо было покрыто рельефными, нависшими над городом зловещими тучами. Ощущение, что сам Зевс решил посмотреть на смертных сверху вниз. И будто угадывая его следующий шаг, сильный гром и яркая молния пронзили это небо, усиливая потоки воды, спускающиеся с вершин облаков.
Она перебирала в очередной раз, что сделала не так в своей жизни. Когда все пошло наперекосяк. Что этому послужило? Сидя в кухне, при одиноко горящей лампе, на деревянном табурете она задавала себе эти вопросы раз за разом.
Налив рюмку водки до краев, резко выдохнула, запрокинула голову и выпила залпом, закусив кусочком хрустящего бочкового огурца. Содержимое выпитого приятно обожгло горло и опустилось в пустой желудок. Но вкус не принес облегчения, как от волшебной пилюли. Глаза предательски блестели, обида за саму себя захлестывала с головой, злость разгоралась где-то в глубине, поднимаясь, словно цунами, готовое смести весь этот чертов эпицентр событий, так мерзко и горько ей ещё не было никогда в жизни.
Предательство от близких людей у нее не укладывалось в голове. «Может они не со зла? Может я не правильно поняла?»-думала она про себя, поглаживая уютно улегшегося у себя на коленях пса.
Герцог, так звали любимую псинку, спокойно лежал и даже урчал от удовольствия, как кот, подымая то одно ухо, то другое, щуря и приоткрывая изредка глаза. Он словно понимал боль хозяйки и грустно вздыхал, показывая свое недовольство, когда хозяйка переставала ласково теребить его ухо.
Время было позднее, дождь усилился, гроза разошлась с такой силой, что порывы ветра уже не вальсировали, а рвали занавески, натягивая и ослабляя их взад-вперед.
Налив вторую рюмку, она долго держала ее в руке будто сомневаясь, стоит ли пить. Рассматривая прозрачную горьковатую жидкость, пыталась найти ответы на все безмолвные вопросы. Затем подумав, что… это не выход, она решительно отставила рюмку в сторону. Горьковатая жидкость осталась нетронутой, а взгляд её, до этого блуждавший по узорам на плитке, устремился в тёмное окно. Там, за струями дождя, мир казался размытым и чужим.
Гром теперь гремел не переставая, словно небесная артиллерия вела затяжной бой, а молнии выхватывали из темноты мокрые крыши соседних домов, превращая их в зловещие декорации. Ветер уже не играл — он выл, как раненый зверь, и этот звук сливался с гулом в её собственной голове.
Герцог, почувствовав перемену в настроении хозяйки, поднял голову и тихо заскулил. Он ткнулся влажным носом ей в ладонь, словно спрашивая: «Что случилось? Почему ты не гладишь меня?». Она посмотрела на него, и пелена слёз, так долго застилавшая глаза, наконец прорвалась. Крупные капли беззвучно покатились по щекам, смешиваясь с дождевыми разводами на стекле. Из горла вырвались всхлипы — громкие, пронзительные. В ответ тело само начало раскачиваться из стороны в сторону, будто пытаясь убаюкать рвущуюся наружу боль.
Она крепко обняла пса, зарывшись лицом в его тёплую, пахнущую домом шерсть. В этом простом жесте было больше утешения, чем во всех рюмках водки мира. Герцог не задавал вопросов и не искал виноватых. Он просто был рядом. Его ровное дыхание и тихое урчание стали единственным якорем в этом бушующем море отчаяния.
Она поняла, что искать ответы в прошлом или топить горе в алкоголе — значит предавать саму себя и ту силу, что ещё теплилась внутри. Гроза за окном достигла своего апогея, но внутри неё что-то надломилось и отпустило. Решение было принято. Она не будет больше жертвой обстоятельств. Она будет бороться.
Аккуратно спустив Герцога на пол, она поднялась с табурета. Ноги держали неуверенно, но дух её обрёл твёрдость. Она подошла к окну и закрыла его опустив ручку вниз, отрезая вой ветра. Затем щёлкнула выключателем, и кухня озарилась ярким светом, разогнавшим тени по углам.
— Пойдём спать, Герцог, — сказала она уже вслух, и её голос прозвучал на удивление спокойно. — Утром будет новый день. Пёс послушно потрусил за ней в коридор. Гроза продолжала бушевать над городом, но в маленькой кухне наступила тишина. Не гнетущая, а умиротворяющая. Это была тишина человека, который перестал себя жалеть и решил действовать.